Ужас. Вот и все, что я могу сказать про этот день. Про эту неделю. Про всю мою чертову жизнь, которая в один момент перевернулась, как грязная тарелка — и все содержимое вылилось мне прямо на голову.
Стою я значит в прихожей их офиса — не своего, а того самого, где Ростислав Викторович заседает, мой начальник с третьей работы.
Приехал документы отвезти, потому что курьер заболел, а мне как всегда: Миша, ты же рядом, Миша, ты же можем, Миша, выручай. Двадцать третье октября, холодно уже, дождь со снегом пополам, я весь мокрый, в кроссовках дырявых — на новые денег все не было, откладывали с Таисией на первоначалку по ипотеке. Откладывали, блин.
Секретарша в туалет вышла, а я стою, жду. И тут дверь кабинета приоткрывается — там, за матовым стеклом, что-то двигается. Я уже хотел постучать, как слышу голос. Женский. Знакомый до жути.
— Рости, ну перестань... Что если кто-то увидит?
Сердце как будто в пятки провалилось. Я знал этот голос. Семь лет просыпался под него, семь лет слушал, как она по телефону с подругами треплется, как на кухне мурлычет по утрам. Таисия. Моя жена Тая.
— Никто не увидит, детка. Все на обеде.
Ростислав. Голос густой, довольный. Я замер, папку с документами прижал к груди — как идиот, честное слово. В голове пустота, только звенит где-то на периферии, как комар противный.
Дверь открылась шире. Я успел отпрыгнуть за колонну в холле — рефлекс какой-то сработал. Выходит Таисия, и я ее почти не узнаю. Волосы распущены — она же всегда их собирает, говорит, что так практичней. Платье черное, обтягивающее, новое — я такого не видел. Губы ярко накрашены. Она поправляет это платье на бедрах, смеется, оборачивается.
— В пятницу увидимся? — спрашивает Ростислав, выходя следом. Рубашка расстегнута на две пуговицы, волосы взъерошены.
— Приду. Только придумай что-нибудь, а то Мишка опять три смены подряд взял, может раньше вернуться.
Мишка. Она назвала меня Мишкой — так она говорит, когда раздражена или когда я ей мешаю. Я стоял за этой треклятой колонной и чувствовал, как внутри все сжимается в тугой, горячий комок.
Они целуются. Прямо там, в холле его офиса, где камеры висят, где любой войти может. Целуются долго, как в кино, и Ростислав обнимает ее за талию, а она запускает пальцы ему в волосы. Потом она уходит — каблуки цокают по кафелю, дверь хлопает. Он стоит, смотрит ей вслед, улыбается.
Я выждал минуту, вышел из-за колонны. Ноги ватные, во рту пересохло. Подхожу к двери кабинета, стучу. Ростислав оборачивается, видит меня — и лицо его на секунду каменеет. Быстро, совсем быстро, но я заметил.
— А, Михаил. Документы принес? Давай сюда, молодец.
Он берет папку, листает, деловито так кивает. Я стою и смотрю на него. На его холеные руки, дорогие часы, белоснежную рубашку. Смотрю и думаю: вот этими руками он трогал мою жену. Эти губы целовали ее. И она приходила домой, ложилась рядом со мной в постель, и я ничего не знал.
— Что-то еще? — спрашивает он, поднимая глаза.
— Нет, — говорю я. — Ничего.
Вышел на улицу, и дождь сразу ударил в лицо — холодный, злой. Ноябрь на носу, а я без зонта, как всегда. Побрел к автобусной остановке, телефон достал. Написал Таисии: «Где ты?»
Ответ пришел через пять минут: «У Жанны. Она платье мне подбирает на корпоратив».
Жанна — это подруга ее. Живет на Левобережной, в новостройках. Я набрал Жанну. Она взяла трубку на третьем гудке.
— Привет, Миш. Что-то случилось?
— Тая у тебя?
— У меня? Нет. А что?
Я сбросил. Руки тряслись так, что телефон чуть не выронил. Села маршрутка, я сел у окна, уткнулся лбом в холодное стекло. За окном мелькали серые дома, серые люди, серое небо. Все серое, как моя жизнь последние семь лет.
Три работы. Утром — завод, вечером — охрана в торговом центре, по ночам — грузчиком в гипермаркете. Я вкалывал как проклятый, чтобы она могла не работать, чтобы могли накопить на квартиру, чтобы жить нормально. А она... Она ездила к Ростиславу. В платьях, которые я не видел. Целовалась с ним, смеялась, строила планы на пятницу.
Домой приехал часа через два — пробки, как всегда. Поднялся на четвертый этаж, ключ в замок вставил. Дверь открылась, запах чего-то вкусного ударил в нос. Таисия стояла на кухне, помешивала что-то в кастрюле. Волосы собраны в хвост, домашний халат, никакого макияжа.
— Привет, — сказала она, не оборачиваясь. — Как съездил?
— Нормально.
— Борщ варю. Поешь и ложись, ты ведь на ночную?
— Да.
Я сел за стол, смотрел на ее спину. Она помешивала борщ, напевала что-то себе под нос. Обычная сцена, тысячу раз виденная. Жена готовит ужин, муж пришел с работы. Семья. Уют. Любовь.
Только это все — декорация. Бутафория. За ней пустота.
— Таис, — позвал я.
— М?
— Ты где сегодня была?
Она обернулась, в глазах мелькнуло что-то — тревога, что ли. Но быстро пропало.
— Я же писала. У Жанны. Платье выбирали.
— Жанна говорит, ты не приходила.
Лицо ее изменилось. Побледнело сначала, потом покрылось пятнами. Она отложила ложку, вытерла руки о полотенце.
— Ты... ты звонил Жанне? Проверял меня?
— Отвечай на вопрос.
— Какое ты имеешь право меня контролировать? — голос поднялся, стал звонким, истеричным. — Я не могу даже к подруге сходить, чтобы ты не устроил допрос?
— Ты не была у Жанны.
— Была! Просто... просто она не так поняла! Мы встречались в кафе рядом, а не у нее дома!
Вранье. Я видел, как она врет — уголок рта дергается, взгляд в сторону. Семь лет вместе, я эти признаки наизусть знаю.
— Хватит, — сказал я тихо. — Хватит врать, Тая. Я видел тебя. Сегодня. В офисе Ростислава.
Она застыла. Совсем застыла, как на паузе. Потом медленно опустилась на стул напротив.
— Миша...
— Сколько? — спросил я. — Сколько это длится?
Молчание. Кран капал в раковину — кап, кап, кап. Часы на стене тикали. За окном сирена завыла — скорая или полиция.
— Четыре месяца, — сказала она наконец.
Четыре месяца. Целых четыре месяца я работал как вол, приходил домой на два часа поспать, а она... Боже.
— Почему? — только и смог выдавить я.
Таисия подняла глаза. В них стояли слезы, но она не плакала.
— Потому что я устала, Миш. Устала быть одна. Ты всегда на работе, ты всегда занят, ты даже не замечаешь меня. Когда мы в последний раз разговаривали? Не о деньгах, не о квартире, а просто... обо всем? Когда ты последний раз смотрел на меня не как на часть интерьера?
— Я пахал ради тебя! — рявкнул я, и она вздрогнула. — Ради нас! Чтобы у тебя было все!
— Мне не нужно все! — крикнула она в ответ. — Мне нужен муж, а не призрак, который появляется на пару часов! Ростислав... он слушает меня. Он смотрит на меня. Он...
— Заткнись, — выдохнул я. — Пожалуйста, просто заткнись.
Встал, пошел в прихожую. Надо было уходить. Сейчас же. Потому что если останусь — не знаю, что сделаю.
— Миша, подожди!
Она схватила меня за руку. Я обернулся, посмотрел на нее. На ее заплаканное лицо, размазанную тушь, дрожащие губы.
— Отпусти.
— Мы можем все исправить! Я... я с ним порву, честно! Это было глупо, я понимаю, но мы же можем начать заново, правда?
Я высвободил руку. Рывком, резко. Она пошатнулась.
— Начать заново? — переспросил я. — После того, как ты четыре месяца ходила к моему начальнику? Целовалась с ним, строила планы на пятницу? Врала мне каждый день?
— Миша...
— Знаешь что, Тая? Иди к своему Ростиславу. Он слушает тебя, он смотрит на тебя. Вот и живите вместе.
Хлопнул дверью. Сбежал по лестнице — не стал ждать лифт. На улице стемнело уже, фонари горели. Дождь закончился, но ветер стал еще холоднее. Я шел по проспекту, не разбирая дороги, и в голове крутилось только одно: что теперь? Что мне теперь делать?
Телефон завибрировал. СМС от Таисии: «Прости меня. Пожалуйста».
Я выключил телефон и пошел дальше. В никуда.
Бродил по городу часа три, может больше. Ноги сами привели к набережной — там пусто было, ветер с реки дул пронзительный, но мне все равно. Сел на скамейку, закурил — хотя бросил полгода назад. Купил пачку в ларьке, руки тряслись, когда прикуривал.
В голове каша. Образы мелькают: Таисия в черном платье, ее смех, Ростислав с его довольной рожей, наша кухня, борщ на плите. Семь лет. Семь лет я строил это все, а оказалось — дом из песка. Один удар — и рассыпалось.
Часам к одиннадцати вернулся. Поднимался по лестнице медленно, каждая ступенька казалась свинцовой. Ключ повернул в замке тихо, вошел. В квартире горел свет, из кухни доносилось тихое всхлипывание.
Таисия сидела за столом, перед ней чашка с недопитым чаем. Глаза красные, лицо опухшее. Увидела меня — вскочила.
— Миша! Ты вернулся! Я думала...
— Собирай вещи, — сказал я ровно.
Она замерла.
— Что?
— Я сказал — собирай вещи. Все свое. И уходи.
— Миша, нет... Это же наша квартира! Мы вместе...
— Наша? — усмехнулся я. — Кто платил за аренду семь лет? Кто каждый месяц отдавал последнее, чтобы крыша над головой была? Ты вспомни-ка, Тая. Вспомни, кто вкалывал, пока ты по салонам красоты мотаться успевала.
— Это несправедливо! — голос ее сорвался. — Я вела дом, готовила, убирала!
— И параллельно спала с моим начальником, — выдал я.
Таисия побледнела еще сильнее. Губы задрожали.
— Ты... как ты можешь так говорить...
— Легко, — ответил я. — Очень легко, оказывается. У тебя двадцать минут. Потом я выброшу твои шмотки в подъезд сам.
Повернулся, пошел в комнату. Достал из шкафа ее сумку дорожную, швырнул на кровать. Она стояла в дверях, смотрела на меня широко распахнутыми глазами.
— Миша, родной, пожалуйста... Давай поговорим нормально. Мы же взрослые люди...
— Говорить? — я обернулся. — О чем говорить, Тая? О том, как ты ходила к нему, пока я на ночных смерти от усталости не видел? О том, как врала мне каждый божий день? О том, что я последний дурак, который пахал на трех работах ради светлого будущего, а оно вот оно — светлое будущее с рогами на башке?
— Я не хотела тебя ранить! — закричала она. — Я просто... я не выдержала одиночества! Ты меня не видел, Миша! Ты превратился в машину по зарабатыванию денег!
— Ради тебя превратился! — рявкнул я в ответ. — Ты же хотела квартиру! Хотела отдых на море! Хотела не в съемной хрущобе жить!
— Я хотела мужа! Живого человека, а не зомби, который падает с ног от усталости!
Мы стояли друг напротив друга, оба тяжело дышали. Соседи за стеной что-то уронили — грохот раздался. Где-то собака залаяла.
— Собирай вещи, — повторил я тише. — Хватай что нужно, остальное потом заберешь. Иди к своему Ростиславу, раз он такой внимательный.
— У него жена, дети, — выдохнула Таисия. — Он не оставит семью.
Я засмеялся. Коротко, зло.
— Так-так. То есть ты знала, что он женат? И все равно... Господи, Тая. Я тебя совсем не знаю.
Она заплакала — по-настоящему, навзрыд. Села на кровать, уткнулась лицом в ладони. Плечи тряслись.
— Я не знаю, что на меня нашло... Мне было так плохо, так одиноко... А он появился, стал ухаживать, дарить цветы... Я почувствовала себя женщиной снова, понимаешь? Не домработницей, не твоей тенью...
— Моей тенью? — переспросил я. — Тенью того, кто горбатился, чтобы ты ни в чем не нуждалась?
Встал, подошел к шкафу, начал доставать ее вещи, кидать в сумку. Кофты, джинсы, платья. Она сидела, смотрела, слезы текли по щекам.
— Миша, куда я пойду? На дворе почти ночь...
— К родителям поезжай. Или к своей Жанне. Или в гостиницу — у тебя же деньги есть небось, Ростислав снабжал?
— Ты чудовище, — прошептала она.
Я замер, держа в руках ее шарф — тот самый, красный, который подарил на прошлый Новый год.
— Я чудовище? — медленно произнес. — Я? Хорошо. Пусть буду чудовищем. Зато не изменщиком. Вали отсюда, Таисия. Пока я не наделал глупостей.
Она встала, вытерла лицо рукавом. Взяла сумку, накинула куртку. Молча прошла в прихожую, обулась. Я стоял в дверях комнаты, смотрел на нее.
— Мне правда жаль, — сказала она у самого выхода. — Поверь, я не хотела так.
— Проваливай.
Дверь закрылась. Тихо так, без хлопка. Я остался один в квартире, которая вдруг стала огромной и пустой. Села на диван, уронил голову в руки.
Тишина стояла звенящая. Холодильник гудел на кухне. Часы тикали. И все.
Моя жена только что ушла. Моя жизнь только что рухнула. И я не знал, что делать дальше.
Прошло три месяца.
Три долгих, выматывающих месяца судов, адвокатов и бумажной волокиты. Таисия пыталась отсудить половину всего — даже того, что я заработал в одиночку. Наняла юриста, видимо, Ростислав оплатил. Он, кстати, испарился из моей жизни сразу — уволил меня через неделю после того случая. Причину нашел формальную: сокращение штата.
Я не боролся. Нашел другую работу — одну, нормальную, в логистической компании. Платили прилично, график человеческий. Спал теперь по восемь часов, ел три раза в день. Странное дело: жизнь стала проще, хоть и больнее.
В суде Таисия сидела напротив, не поднимала глаз. Похудела, осунулась. Адвокат ее строчил что-то, требовал компенсацию за моральный ущерб. Я молчал, отвечал только на вопросы судьи.
— Есть ли у вас доказательства супружеской измены? — спросила судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом.
Я достал флешку. Записи с камер видеонаблюдения из офиса Ростислава — оказалось, их не так сложно получить, если знаешь, к кому обратиться. Судья просмотрела, кивнула. Таисия побледнела.
— Ответчица, вы признаете факт измены?
Таисия кивнула еле заметно.
— Да.
Судья постановила: развод без раздела имущества. Таисия не получила ничего. Встала, схватила сумку, быстро вышла из зала. Я сидел еще минут десять, смотрел на печать в документах. Вот и все. Семь лет — перечеркнуты одним штампом.
На улице у здания суда она ждала. Курила, дрожащими руками поднося сигарету к губам.
— Миша, — окликнула меня.
Я остановился, но подходить не стал.
— Что?
— Можем поговорить? Пять минут.
— Говори.
Она затянулась, выдохнула дым.
— Ростислав бросил меня. Через месяц после того, как ты меня выгнал. Сказал, что это была ошибка, что у него семья. Я осталась ни с чем, понимаешь? Работы нет, денег нет, живу у родителей...
— И что ты хочешь услышать? — спросил я. — Что мне тебя жаль?
— Хочу, чтобы ты понял... я была дурой. Огромной, слепой дурой. Я потеряла лучшего мужчину из-за минутной слабости.
— Четыре месяца — это не минутная слабость, Тая.
Она всхлипнула, стерла слезу.
— Ты прав. Я не прошу прощения, не прошу вернуться... Просто хочу, чтобы ты знал: я поняла, что натворила. Слишком поздно, но поняла.
Я посмотрел на нее — на женщину, которую любил семь лет. Которая стала чужой за один день. Ничего не осталось от тех чувств. Ни злости, ни боли. Пустота.
— Береги себя, Таисия, — сказал я и пошел прочь.
Она окликнула меня еще раз, но я не обернулся. Шел по проспекту Гагарина к метро, мимо кафе, где мы раньше любили сидеть, мимо кинотеатра, где смотрели первый фильм. Город был тот же, а я — другой. Будто сбросил старую кожу.
Вечером сидел дома — в той самой квартире, что стала только моей теперь. Заварил чай, включил музыку. За окном снег валил крупными хлопьями, январь вступил в свои права. Я смотрел на этот снег и думал: а ведь жизнь продолжается. Без нее. Без Ростислава. Без трех работ и вечной усталости.
Телефон завибрировал — сообщение от коллеги: «Миха, завтра в пятницу в бар идем, составишь компанию?»
Я улыбнулся. Первый раз за три месяца — искренне.
«Приду», — написал в ответ.
Развод — это не конец. Это освобождение. Я понял это, глядя на падающий снег. Семь лет назад я был другим человеком. Сейчас тоже. Но этот новый я — мне нравился больше.
Завтра будет новый день. И он будет моим.