Из рубрики "Невыдуманные истории"
Время быстро пролетело. На Иришкин день рождения Манька всю родню пригласила. На столе живого места не было от закусок и, конечно, спиртного. Произнесли тост за именинницу, а дальше пошло-поехало. Правда, спели любимые песни втроём: мать, Людочка и Манька. Ох, и красиво пели на три голоса! Гости даже не подпевали, слушали, как артистки поют. Вот кого на сцену надо! Дед Семён, которого я привёл с Иришкой, полюбил её как родную, и она тоже к нему прильнула. Слушает его, а он приговаривает: «Моя Иришка, самая лучшая» – и начинал после очередной рюмки плакать, что ему обидно.
Маня выпивала со всеми, вместе, не пропуская ни одного тоста, и внимательно следила за отчимом. И без того узкие глаза её сузились ещё больше, и в них загорелся злой огонёк.
— Ах, он Иришку полюбил? А про нас с Людочкой забыл? Как издевался, как новые пальтишки в печке жёг, как мать за нас бил и из дома выгонял? Забыл?!
Слёз не было. Сердце жгла злость и обида. Маня резко забрала Иришку, не обращая внимания на её слёзы, передала Алеше и, что было силы, ударила отчима в лицо – так, что он не удержался и упал со стула. Манька начала пинать его, что было сил, не разбирая куда. Семён только стонал. Всё было настолько неожиданно, что пока поняли, что происходит, да оттащили её от теряющего сознание отчима, она, злая, с растрёпанными волосами, кричала в истерике: «Обидно ему? Вот теперь обижайся!» Вырвалась и ещё пнула что было сил. Людочка плакала, дети держали её.
Маня накинула пальтишко и выскочила на улицу.
Гости начали расходиться. Правда, Семёна уложили на диван, обработали ранки, решили, что, раз переломов нет, то заживёт – не надо скорую вызывать; как на собаке, затянет.
Алеша бросился за матерью, как бы чего ещё не натворила, но её нигде не было. Он бегал, звал её, пока совсем не стемнело, но она словно растворилась. Решили подождать до завтра.
Очнулась Маня в отделении милиции. Всё тело горело, на коленях синяки – видать, падала. Ничего вспомнить не могла, только всплыло, как накинулась на отчима, а потом – всё, темнота. Мучительно болели голова и все тело, как будто её кто-то бил.
Дежурный с усмешкой спросил: «Что ж делать-то с тобой? Оформлять на 15 суток? На предприятие пошлём отчёт о проделанной работе? Ну и натворила ты вчера дел».
Вспомнила, как прибежала во двор к бывшему, как нашла самый большой камень или обломок кирпича (тяжёлый был), швырнула его в окно, потом ещё и еще. Крики, шум, милиция... Убежать хотела. А, нет, не убежала. В машине темно и страшно. И перед глазами – лозунг: «Наша милиция нас бережёт».
Маня ощупала себя. Нижнего белья не было. И теперь она вспомнила все, но лучше бы забыла это как страшный сон. Сколько их было? Маня заревела от отчаяния, обиды и злобы на себя, на стражей порядка и на весь мир. Забарабанила в дверь с требованием открыть. Никто не обращал внимания на её крики и угрозы. Вдоволь накричавшись, Манька присела на лавку. «Что же делать, куда жаловаться и кому? Вот так влипла! Вот теперь точно... Эх, ты, малахай», – вспомнила Манька материну присказку. И, прислушавшись к разговору, поняла: пришли за ней родители. Алеша, сын, спрашивал, как надо заявление писать о пропаже матери. Дежурный, угадав, что ищут вчерашнюю дебоширку, задавал вопросы, пугая родственников.
– Дяденька, милиционер, пожалуйста, отпустите мою маму! У меня сестренка маленькая – плакала всю ночь! У нас нет никого, кроме мамы! – Мальчик был очень расстроен, из глаз текли слезы. Ему и вправду было страшно: вдруг мама чего-нибудь натворила, и её посадят в тюрьму? А кому такие, как он и Иришка, нужны будут? Бабушка отца, правда, привечала его, гостинцы приносила, но ведь с ним ещё Иришка, а она, кроме него и мамы, никому не нужна.
Слёзы наворачивались и текли по лицу, оставляя бороздки, но Алеша от голоса мамы пришёл в себя. Хотя ему всё ещё было страшно, он знал, что мама жива, а то, пока в больницу звонили, он так боялся, что у него даже ноги тряслись от напряжения.
В унисон сыну заговорила мать, стала уговаривать отпустить дочь. Милиционер куражился, хотя заявление бывший муж со своей возлюбленной написали, и органы в ответ должны были среагировать Манька опять начала стучать. Дежурный куда-то ушёл посоветоваться. Решение приняли: отпустить под подписку о невыезде, а ещё лучше – попросить прощения и прийти к перемирию, а то и 15 суток запросто присудят.
Придя домой, Манька сразу приняла душ, хотя соседки, увидя её, шарахнулись, как от чумы. А одна подошла и, глядя в лицо, выдала:
– Не прекратишь пить – в органы опеки пойдём! Материнства лишат! Детей бы пожалела! Посмотри на себя – на кого похожа?
«Да, – думала Манька, глядя на себя в зеркало, – справедливо сказали. Что-то надо делать».
А на столе уже стояла вчерашняя закуска и бутылка водки. На диване сидел отчим с зелёнкой на лице и грустным видом:
– Давайте за мировую.
Мать быстро разлила по стопкам водку. Людочка сидела с притихшей Иришкой на руках, очень расстроенная. Понимала, что ничего хорошего не светит ни ей, ни сестре. Надо что-то делать, но рука уже сама тянулась за налитой рюмкой. Ну невыносимо же это всё происходящее с ними!
Выпили все. Манька извинилась за свою выходку, хотя кошки скребли у неё на душе – ну не чувствовала она раскаяния. Отчим опять заплакал, мать, ещё выпив, завыла о своей несчастной доле.
Продолжение следует...
Следующая глава 16:
Предыдущая глава 14: