Семен и Катя встретились и поняли – они единое целое. Так что уже через три недели подали в ЗАГС заявление, сыграли на свои деньги небольшую, но веселую свадьбу.
Переезд в Катину двухкомнатную квартиру (полученную от прабабушки по наследству) был естественным продолжением отношений. Семен переехал от мамы к супруге.
Первые дни были похожи на праздник, счастье: солнце светило иначе, заглядывая в их окна, воздух пах чем-то терпким и волнующим. Они ужинали фруктами и сыром, заедая их поцелуями. Деньги, подаренные на свадьбу, лежали на счете у Кати, как обещание еще большего счастья.
— Сема, мы еще свои туда доложили, сумма приличная, давай потратим их на море, полети прямо после завтра, есть горящая путевка. А за это время родители проследят, бригада знакомого сделает небольшой ремонт, да и диван поменяем, и кое-что по мелочи.
- Как-то неожиданно. Может, летом, попозже?
- Семка, так потом можем и не поехать, мы же детей хотим. Будем дома сидеть, наследника растить, или наследницу.
Через два дня они летели на отдых на заграничные моря, благо загранпаспорта были, а виза не требовалась. Все десять дней были одним сплошным праздником: море, танцы на пляже, их загорелые тела на белых простынях. Они смеялись, строили планы.
— Вернемся, и все будет по-новому, — мечтательно говорила Катя, глядя на звезды. — Новый быт, новая жизнь, новый диван, ремонт в квартире.
Они и представить не могли, насколько она будет новой.
Пока они загорали, Катины родители все проконтролировали. Вернувшись из аэропорта, уставшие, загорелые и полные впечатлений, Семен и Катя замерли на пороге: новые обои, появился шкаф-купе в прихожей, диван в спальне.
— Как классно, - выдохнул Семен, ставя чемодан у входа.
Катя молча прошла по комнатам, касаясь руками поверхностей:
— Мама с папой проследили, все так, как я и хотела.
Она вечером, пока Семен смотрел телевизор проверила все траты: отложенные на ремонт деньги были потрачены полностью. Родители Кати приложили еще и свою сумму, на новый кухонный гарнитур, сказав им:
- Дорогие, это наш подарок. Обживайтесь.
Первая неделя в новой-старой квартире прошла в странной атмосфере: они ходили по струнке, боялись поцарапать глянцевые фасады, ставили кружки только на подставки, боясь что-то повредить, но постепенно эффект новизны проходил, они привыкали.
И в этот самый момент раздался настойчивый звонок домашнего телефона, Катя подошла к аппарату.
— Алло! — сказала она, и ее лицо вытянулось. —Здравствуйте…
Она посмотрела на Семена широко раскрытыми глазами и, прикрыв трубку ладонью, прошептала:
— Это твоя мама, говорит, что она подходит к нашему дому, сейчас в гости зайдет.
- Давай я быстро подотру все, а ты ставь чай, - кивнул ей Семен.
Катя удивленно сказала:
- А чего она на стационарный телефон, а не на сотовый звонит? Мы же могли и не дома быть.
- Не знаю.
Через пятнадцать минут в квартиру позвонили, дверь открыл Семен, и в квартиру вплыла свекровь, Ирина Ивановна.
— Ну, вот я и у вас, в вашем гнездышке, — произнесла она, окидывая взглядом комнату. — Хорошо, светло у вас. Хотел раньше зайти, да вы уехали отдыхать.
Катя засуетилась:
— Ирина Ивановна, проходите, пожалуйста! Я сейчас стол накрою.
- Ну, угощайте гостью.
Катю кольнуло, что свекровь пришла с пустыми руками, даже шоколадку к чаю не принесла, ведь они ее не ждали, но она отбросила эту мысль, посчитав, что придирается.
Семен молча помог матери снять ветровку, и он понимал, что мать пришла не просто так, не с добрыми намерениями, уж он ее знал отлично.
Они сидели на кухне, Катя разливала чай по прозрачным фарфоровым чашкам. Свекровь вела светские беседы: о ремонте, о погоде, о том, как хорошо они выглядят после отдыха. Наконец, чай был выпит, печенье съедено, наступила неловкая пауза.
Ирина Ивановна поставила чашку на блюдце и приступила к причине визита:
— Ну что ж, я к вам, собственно, по делу, — начала она, и ее голос потерял светскую мягкость. — Деньги, которые вам подарили на свадьбу, я сосчитала, прикинула, примерно, какая там сумма. Так вот, я готова получить половину.
Катя изумленно хлопнула ресничками:
— Простите, какая половина?
— Половина от всех подаренных средств, — четко выговорила свекровь. — Моя половина. Я же мать Семена, я его растила одна, без мужа, всю жизнь на него положила. Вся эта свадьба, ваше счастье: оно построено на моей жизни, на моих нервах. И он мне обязан это возместить. А раз вы вместе живёте, то вместе будете возмещать.
Она долго говорила о том, как растила Семена одна, как недосыпала, как отказывала себе во всем, чтобы у него были хорошие вещи. Каждая жертва была названа своим именем и, казалось, имела свой ценник.
Семен сидел, опустив голову, смотрел на свои руки. Он слышал эти истории всю жизнь, но сейчас, в его новом доме, с его новой женой, они звучали как-то не очень убедительно и некрасиво, но почему – он понять не мог.
— Мама, мы не ожидали, — тихо пробормотал он.
— А я чего, по-твоему, ждала все эти годы? — вспыхнула Ирина Ивановна. — Ждала, когда же мой сын станет взрослым и начнет возвращать долг. Это не подарок, Семен, это — возврат вложений! Ты начал уже до женитьбы, но теперь вас двое, вдвоем и возвращайте, половина всего вашего – моя.
Катя медленно поставила чайник на поднос, встала. Лицо ее было бледным, но голос, к ее собственному удивлению, оказался твердым и ровным.
— Ирина Ивановна, денег нет.
Свекровь замолкла, уставившись на нее.
— Как это нет?
— Так – нет: ни вашей половины, ни чьей бы то ни было еще. Все деньги, все наши сбережения, вложены в этот ремонт и в отпуск. Так что получить вы ничего не сможете.
Ирина Ивановна вскочила:
— Так, значит, вы все спустили на эту халупу? И мою часть тоже?
— Не было вашей части, — холодно парировала Катя. — Были подарки нам с Семеном. А сейчас, я думаю, вам пора уйти из нашего дома.
Она сделала шаг к прихожей, указывая путь. Свекровь, фыркнув, схватила свою сумку. Она не смотрела на Семена, вся ее ярость была обращена на невестку.
— Хорошо! Прекрасно! — шипела она, натягивая перчатки. — Раз так, Семен будет отдавать мне сам, частями, ежемесячно. Он мой сын, и он обязан!
Прошел месяц. В день зарплаты Семен, как обычно, получил деньги на карту, вечером он перевел зарплату Кате, на хозяйство и продукты, оставив себе четверть, как они и договаривались. Только это были не те деньги, про которые они говорили накануне, Катя видела, что приличной суммы не хватает.
— Сема, тут меньше, чем мы рассчитывали, премию не дали?
Семен стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на темнеющий двор.
— Премию дали, — тихо ответил он. — Просто маме же надо отдавать, я ей часть отдал.
Катя понимала, что Семен разрывается между чувством долга перед матерью и ответственностью перед новой семьей, и еще он привык к манипуляциям, к тому, что должен маме, должен отдавать ей деньги.
— Семен, подойди, сядь, пожалуйста, — мягко сказала она.
Он нехотя повиновался, он был напряжен и готов к скандалу, но Катя ругаться не стала.
— Я понимаю, это твоя мама, ты чувствуешь себя обязанным, — начала Катя, тщательно подбирая слова. — Но сейчас мы с тобой одна семья с общим бюджетом. Если мы будем вот так решать финансовые вопросы, то с каждой тайком отданной копейкой будет выниматься кирпичик из фундамента нашего брака, что приведет к расставанию.
- Я не хочу расставания и развода.
- Тогда давай договоримся: мы не бросаем твою маму. Если ей нужна помощь, мы будем помогать, но не тайком, не в ущерб нашей семье. Мы будем решать это вместе.
Семен молчал, глядя на их сплетенные пальцы, и расслабился:
— Я не хочу с ней ссориться, Катя, не могу ей противостоять, не хочу, чтобы она с тобой скандалила и ссорилась, а что делать – не знаю.
— Я и не буду ссориться, бесполезное занятие, но отделить нашу семью, как самостоятельную единицу, мы должны.
На следующее утро, перед работой, Семен выложил на стол свою зарплатную карту и тихо положил рядом записку с паролем.
- Вот, бери и распоряжайся.
Катя одобрительно кивнула:
- Скажешь маме, пусть мне звонит. На все вопросы говори, что я финансовый директор в семье, за деньгами – ко мне.
Они весело рассмеялись. Катя не боялась скандалов. Да, она их не любила, но не боялась и не терялась в таких ситуациях. С тех пор, когда свекровь звонила Семену с очередной просьбой или напоминанием о «долге», он спокойно отвечал:
- Мама, решай эти вопросы с Катей, у нее все финансы.
И Катя решала: спокойно выслушивала претензии и манипуляции, отвечая отказом на заведомо бредовые требования. Иногда она выделяла какую-то сумму, если позволял бюджет: на лекарства, на срочный ремонт техники. Чаще все же вежливо отказывала:
- Ирина Ивановна, в этом месяце не можем, у нас свои траты запланированы.
И свекровь, фыркая и бурча, отступала, понимая, что Катя – не Семен, у нее лишнего не возьмешь.
Семен вздохнул с облегчением, гнетущее чувство долга отпустило его, правда, на время. Он просто приносил зарплату домой и знал, что его жена все рассчитает, всем распорядится, оставив и на еду, и на коммуналку, и даже на маленькие радости. А его мама была теперь не его личной головной болью, а одним из пунктов в общем списке их семейных дел.
Шли годы. Пролетели бессонные ночи с младенцем на руках, первые шаги, детский сад. Вот уже и дочка, Аленка, с белым бантом и огромным рюкзаком, пошла в первый класс. Жизнь, казалось, обрела стабильность. Они и правда жили хорошо: Катя получала приличную зарплату, Семен так же стал нормальным специалистом и получал чуть выше среднего. Они купили машину, каждый год ездили в отпуск, на море.
Свекровь, Ирина Ивановна, постарела и сдала. А тут еще и младшая сестра Семена, Верочка, скандально развелась с мужем и с двумя детьми-погодками вернулась под крышу к матери. В ее квартире сразу стало многолюдно и очень шумно.