(Продолжение. Все опубликованные главы здесь)
Когда-то они были злобными бестолочами с простенькой, хотя и действенной магией. Но с некоторых пор нави приучили себя к порядку, всерьез занялись ковкой железа, начали понемногу торговать… поумнели и стали чрезвычайно опасны. В бою по-прежнему, как и века назад, держать строй не любили, но в случае нужды умели.
Сомкнув ряды, нанося из-за стены щитов страшные удары своими тяжелыми кривыми мечами, они готовы были расправиться с кем угодно.
Упыри же, как встарь, оружие недолюбливали. В сравнении с людьми владели им отлично, но никогда этому намеренно не учились, полагаясь исключительно на быстроту и силу своих неживых тел. Даже в Городе Ночи, где Скорит сколотил некое подобие дружины, воины соглашались носить только длинные ножи-секачи, да и то не все.
«Плохо дело, — думал Скорит, наблюдая, как медленно сжимается кольцо щитов. Нави не торопились — зачем? — враги уже никуда не денутся. — Очень плохо… Что теперь? Прорыв в одном направлении!»
Он постарался передать эту мысль соратникам, но что-то мешало. То ли все были так охвачены горячкой боя, то ли навьи шаманы глушили внушение. Упыри с трудом воспринимали приказ.
Внезапно над полем боя промелькнула непонятная тень. Ее очертания были видны отлично: все-таки и упыри, и нави — существа ночные. Но что это такое? Сверху человек, а снизу полушарие, в одной руке меч, в другой — кувшин, что ли? Тяжко хлопал на ветру развевающийся плащ. Тень скользнула над забором, не успев остановиться, с чугунным звоном смела одного из шаманов и вождя навей, после чего, неразборчиво бормоча, вернулась и зависла над застывшими от неожиданности отрядами.
— Извиняюсь, кто тут есть кто? — осведомилась она нетрезвым голосом. Очень, однако же, знакомым.
— Упрям? — удивился Скорит. — Как ты здесь оказался?
— Э, вымогатель кровососущий! А ты тут что делаешь?
— С навями дерусь, — ответил Скорит, решив до поры не обращать внимания на обидные слова.
— С на-авями? Щас я их… где они? Которые тут?
О, Крылья Ночи, да он пьян до положения риз! А у смертных и вообще-то зрение не ахти…
— Не надо! — поспешно крикнул Скорит. — Мы сами. Ну, Дети Ночи, за мной!
С воинственным кличем он бросился на прорыв. Нави уже опомнились и разобрали, что загадочный человеческий летун лыка не вяжет, стало быть, нечего на него и отвлекаться. Упырей встретил яростный отпор. Убив двух противников, Скорит получил глубокую рану в грудь и почувствовал, что уже не может двигаться — видимо, задето сердце. Рядом с ним рухнул обезглавленный упырь. Прорыв захлебнулся, увяз в месиве удержавших строй болотников. Теперь все кончится быстро…
— Э-эх, пошла, родима-я! — грянуло сверху. — Держись, гады!
Оставив попытки посадить котел на землю и выбраться из него, Упрям атаковал с воздуха.
Летая вокруг сбившихся в кучу упырей, ученик чародея наугад рубил мечом, опасно перевешиваясь через край, и орал от смешанного чувства восторга и ужаса. Разорви-клинок почти не встречал сопротивления.
Нави дрогнули. Упыри, заслоняя раненых, продолжали держать оборону, разя запаниковавших болотников отобранным в бою оружием. А Упрям разгулялся вовсю. От него шарахались, разбегались, падали на землю и, тем не менее, его страшный меч раз за разом находил жертву.
Нави рассеялись по склону холма. Теперь ученик чародея за каждым гонялся по отдельности.
— А ну! — настигал он болотников, точно конный кочевник. Взмах! Взмах!
От следующего болотника Упрям едва не получил тычок копьем. На лету обрубил древко, и тут новый враг, подпрыгнув, повис на котле, из-за чего тот кувыркнулся. Ученик чародея, взмахнув руками, вывалился из него и рухнул на сорвавшегося болотника. Хоть и числился Упрям отроком, парень он был немаленький, вышиб из врага дух. Однако остался спешенным, котел, освободившись от груза, полетел дальше. Какой-то навь, разбежавшись, подпрыгнул и рубанул по нему топором. Не расколол — но Упрям испугался за драгоценное имущество.
— Ты что творишь, гад?! Да я ж тебя ж, коряга плоскорылая!..
На миг Скорит почувствовал зависть. Неплохо живется этим смертным! Сам он однажды позавтракал пьяной кровью — потом неделю страдал несварением. Но, может, это дело привычки? Может, стоило бы научиться так же? Принял на грудь — и море по колено. Конечно, с волшебным мечом смелым быть дело плевое, но ведь видно же по мальчишке — ему сейчас дай оглоблю, он с тем же упоением за свой котел драться будет.
И все-таки, никакое волшебство умения не заменит. Разорви-клинок уложил троих навей, однако со спины к Упряму уже подкрадывались двое, выбирая миг для точного удара.
— Помочь парню! — хрипло велел Скорит.
Не глядя по сторонам, отмахиваясь от попадавшихся на пути болотников, как от мух, и не видя опасностей, Упрям несся по пятам навя с топором, покусившегося на его котел, и сыпал отборными проклятиями вперемежку с обрывками заклинаний. Прочие нави пытались достать его с боков и со спины, но ученика чародея надежно прикрывали упыри. А болотники, озабоченные нежданным противником, слишком поздно заметили, как стремительно тают их ряды. Уйти удалось пятерым или шестерым, в том числе и шаману, однако никого это уже не волновало.
Скорит, приволакивая ноги и чувствуя, как свербит зарастающая рана на сердце, обошёл поле боя и подсчитал потери. Пять упырей оставили мир безвозвратно, остальных еще можно склеить, если добыть свежей крови до рассвета. Здесь, в Перемыке, это нелегко. Сам он держался на ногах, но и только. Зато — победа! Старик Нещур теперь обязан упырям… правда, не им одним.
Владыка Города Ночи отыскал глазами Упряма. Парня тошнило. Держа меч на отлете, подальше от себя, он ожесточенно опустошал желудок. Видно, разглядел, что творит с живыми существами чудо-клинок. Нави, конечно, нелюди и жалости еще никогда заслужить не ухитрялись, но смерть всех уравнивает. Зрелище и по упырьим меркам было не из приятных.
Дверь избы распахнулась, и Нещур, держа наготове магический посох, вышел за ворота. Скориту показалось, что и он слегка позеленел, обозрев поле боя, но нервы у волхва были покрепче.
— Скорит! Спасибо, что пришел на выручку, одному мне было не устоять. Чем я могу тебе помочь?
Владыка Города Ночи оглядел своих сородичей. Эх, кровушки бы попросить! Не у самого старика, конечно, но он мог бы замолвить слово в городе, а уж упыри заплатят! Скорит в этом отношении был болезненно честен (да и Договор, будь он проклят, обязывал). Однако это была бы со стороны Нещура услуга, то есть они бы сочлись, а Скориту требовалось другое.
— Я надеюсь, Нещур, ты не забудешь о своих словах, — торжественно произнес он. — Ибо Детям Ночи и, правда, нужна помощь. Но на бегу об этом не расскажешь.
— Я понял тебя, — помедлив, кивнул старик. — Не беспокойся, я умею платить долги. Но могу ли я что-нибудь сделать для твоих бойцов?
— Ничего не нужно, — сжав зубы, процедил Скорит.
— Я вижу раненых, — нахмурился Нещур. — Они умрут на рассвете…
— Мне это известно, старик, — оборвал упырь и подозвал двоих сородичей. — Поспешите в Перемык. Найдите головное капище, поговорите с волхвами. Скажите им, что они у нас в долгу — мы Нещура для города сохранили. Договоритесь о покупке молодой крови. Вот, возьмите. — Он отстегнул от пояса кошель и протянул упырям. — Эти деньги можете отдать вперед людям, которые согласятся нам помочь. Идите — и возвращайтесь поскорее. Рассвет близок.
Упыри, поклонившись, исчезли во мраке — так, по крайней мере, показалось Нещуру. Старик покачал головой:
— Как знаешь, Скорит… А кто это с тобой?
— Это… так, пролетал тут мимо, — поморщился упырь.
Нещур со вздохом подошел к пареньку.
Тому было плохо. Очень плохо. Его все еще тошнило, хотя, казалось бы, чем уже? А еще он кашлял, чихал и… плакал. И голова у него трещала — не передать.
Волхв медленно поднял руку к затылку Упряма, обволакивая его успокаивающим теплом и погружая в спасительное забытье.
***
Придя в себя, Упрям не сразу смог пошевелиться. Доводилось ему болеть, но чтоб так… Ужасная картина побоища по-прежнему стояла перед глазами, отнюдь не добавляя жизнерадостности. Нет, хватит с него! Мечи созданы для воинов, непосредственно этот — для князя, и пусть все так и остается. Его, Упряма, дело мирное — заклинанья составлять, зелья смешивать, заговоры раскрывать…
Он лежал в полутемной горнице, раздетый и укутанный в меха. Горло саднило, в носу свербило и так далее — полный набор, однако чувствовал он себя малость получше. Апч-хи-и!!! Вот так, не радуйся раньше времени… Кхе-кхе-е! Ой, голова, голова-а…
В поле зрения возник Нещур — морщинистый, сухонький, усталый.
— Очнулся? Что ж так рано? Тебе бы, малый, до вечера полежать.
— А я… кхе-пчхи-ой!.. Сколько времени сейчас?
— Да рассвет только брезжит. Ты лежи, лежи.
— Дедушка Нещур, мне-кхе никак нельзя, мне утром-пчхи-ой… надо в Дивном быть. Ох…
— Именно, что «ох»! Как тебя только Наум отпустил, пьяного и простуженного?
— Это не он… это я сам. Уже в дороге, — сознался Упрям.
— Смертная молодежь! — презрительно фыркнул рядом знакомый голос. — Вот они, нынешние нравы: вырваться из-под опеки, чтобы тотчас пуститься в пьяный разгул и непременно навредить своему здоровью!
Как же, Скорит! Что-то очень уж бодрый. Скосив глаза, Упрям увидел, что владыка Тухлого Городища возлежит у другой стены в обществе двух здоровых, но бледных парней с лихорадочным блеском жадности в глазах.
— Помолчал бы уж, — не оглядываясь, сказал Нещур. — Скажи спасибо, что я позволяю тебе и твоим родичам лечиться под моим кровом. Смею уверить, это не очень приятно.
— Но это не услуга с твоей стороны! — поспешно заметил Скорит. — Только необходимость: если я скончаюсь, на тебе останется неоплаченный долг. Помощь горожан мы купили за честное золото, они, похоже, не в обиде. Правда, мальчики? — Он похлопал «лекарственных мальчиков» по плечам и заговорщически добавил: — Да и почему вам обижаться надо? Сделка-то — сплошная выгода, и ведь это у нас постоянные расценки… так что, мальчики, если желаете разбогатеть, милости просим в наш город!
«Мальчики» заулыбались, подмигивая друг другу. «Вот они, нынешние нравы», — кисло подумал Упрям и отвернулся, некстати вспомнив о тошноте.
— Вот кто всех нас выручил, этот парень, — сказал про него Нещур. — Мы перед ним в долгу, и ты, Скорит, не меньше моего.
— Ну… чего только в жизни не бывает, — вздохнул тот.
— Между прочим, — сказал Упрям, глядя в потолок, — по дороге сюда я повстречался с ватагой разбойников и узнал, что они идут из Соловейска — угадай, куда? В Тухлое Городище!
— В Город Ночи!
— Не суть важно. К вам идут.
— Зачем?
— Да уж не услуги предлагать. Разорять людские селения. Но я их — апчхи! — напугал и заставил отказаться от этих замыслов.
Помолчав, Скорит спросил:
— Хочешь сказать, что оказал мне услугу? В обмен за помощь в башне?
— А сейчас еще вторую окажу, — посулил Упрям. — Кха-кхе!
— Вот уж не надо. На словах все герои. Как я проверю, что ты не обманываешь? За людьми это водится.
— Увидишь. Думаю, это была не единственная ватага. По словам вожака, их кто-то нанял для этой работы, чтобы ослабить Тухлое Городище. Полусотне человек такое дело не — кхе! — под силу, значит, скоро и другие подойдут.
— Н-ну, хорошо, положим, я тебе поверил. В чем же услуга?
— Я тебя предупредил, — ответил Упрям. — А ты не далее как вчера уверял меня, что предупредить — кхе-кхе! — это очень большая услуга.
— Время покажет, — процедил Скорит.
— Молодец, малый, — одобрил Нещур. — С ним иначе нельзя, он у нас такой… корыстолюбивый.
— Нечего наговаривать на больного! — невнятно донеслось от той стены вперемежку с неприятным причмокиванием.
Нещур даже бровью не повел.
— Однако перейдем к нашим делам. Твое состояние не нравится мне, отважный вьюнош.
— Пчхи! А уж мне-то как…
— Я могу тебя исцелить, но — либо от простуды, либо от похмелья. Смешивать лекарства, к сожалению, нельзя.
Ничего себе выбор!
— Что, совсем нельзя? — страдальчески протянул Упрям.
— Молодой человек, если я говорю «нельзя», это означает именно «нельзя», и ничего иного. Если бы я хотел сказать «нежелательно» или «не стоит», я употребил бы именно эти слова. Нельзя! Нет, конечно, для самоубийц годится, но есть куда более простые способы. Итак, что выбираешь?
— Ухм… — Упрям поморщил лоб, покряхтел, чихнул и выбрал простуду.
— Уважаю, — кивнул Нещур.
Ученик чародея не совсем понял, что он имеет в виду, но переспрашивать не стал. Волхв принес ему кружку горячего варева и немного еды.
— Вот и славно. Теперь часок в постели — и будешь как огурчик, — сказал волхв.
— Нет у меня часочка, — вздохнул Упрям. — Надо в Дивный возвращаться, дело государственной важности. Большой Смотр.
— А что же, Наум на него уже не выходит?
— Ой, правда, ты же ничего не знаешь! — воскликнул Упрям.
— Что-то случилось?
— Еще бы, я ведь из-за этого и приехал, то есть прилетел. Только сначала один вопрос, Нещур: ты письмо не отправил?
— Какое письмо? А, наверное, оно у гонца. Нет, вьюнош, мне было не до того. Поздно ночью я проснулся, чуя неладное, вышел за ворота и увидел княжеского посланника, преследуемого навями. Он был ранен, я помог ему спуститься с коня и увел в дом. Бедное животное убежало в испуге… Мы едва успели оказаться внутри. Нави принялись осаждать жилище, я сдерживал их, силы были уже на исходе, но подоспели упыри, а после — ты. Когда битва окончилась, я поспешил помочь тебе и гонцу, вы оба были без сознания. Посланник потерял много крови, до сих пор лежит в светелке, не приходя в себя. Да и некогда было мне заниматься письмами: его раны и твоя усталость, да тут еще за упырями уход — я так и не прикорнул в остаток ночи. К тому же очень скоро из Перемыка потянулись молодые люди, согласившиеся подзаработать на торговле собственной кровью. Этих наивных глупцов тоже следовало устроить…
— Мы не глупцы! — гордо объявил один из «лечащих» Скорита «мальчиков».
— Мы не наивные, — поддержал его второй.
— А кто же вы есть? — обернулся к ним суровый Нещур. — Усвойте, молодые люди, если я говорю «наивные глупцы», то подразумеваю именно это, и ничто иное!
— Ой, ладно, будет тебе! — скривился Скорит. — Молодежь делает деньги, как считает нужным, это ее право.
— Торговля собой — занятие недостойное!
— Да мы же не что-нибудь! — завозмущалась в голос дерзкая перемыченская молодежь. — Мы же только кровь… мы же по чуть-чуть…
— В таких делах и «чуть-чутя» достаточно, — отрезал старик.
— Вот так и губят в нас прекрасные порывы, — сказал один из «мальчиков» — тот, что назвался неглупым.
— Никакой воли, — поддержал его второй, ненаивный.
— То нельзя, это нельзя, делай, что скажут…
— Точно в глуши живем, а не в городе!
— Молчать! — рявкнул Нещур. — Молоко на губах не обсохло.
— А уже на жизнь зарабатываем! — ввернул неглупый и подставил Скориту горло: — Укуси меня.
Дважды просить не пришлось. Упрям зажмурился и услышал самодовольное:
— Вот и еще монетка мне в карман!
— И меня тоже, и меня! Ага, хорошо…
— Тьфу! — в сердцах плюнул Нещур. — Чурбаны безмозглые, возгряки!
— А что, вот дружинники тоже своей кровью торгуют — им же можно? — увлекся спором неглупый.
— Ыгы! — поддержал ненаивный.
— Дружинных не трожь, молокосос! Они землю защищают.
— Для кого? Сами-то они земли в жизни не видят. За бояр животы кладут, а те кошельки набивают.
— Мы так не хотим!
— Ыгы, не хотим. Каждый сам за себя, каждый своим умом, каждый к своей выгоде, — оттарабанил ненаивный.
— Вот иноземцы жить умеют, — завистливо протянул неглупый.
— Какие еще, леший побери, иноземцы? — бесился старый волхв.
— Да хоть вязанты, хоть венды. Разъезжают по миру, никто им не указ, всем подряд торгуют. Товара нет — на смелых выдумках наживаются. Да вот хоть из-под упырей приедет кто в Перемык, все говорят: делай деньги, живи легко.
Скорит откровенно потешался, наблюдая за перепалкой.
— Да провались они трижды, ваши иноземцы! Бесстыдники, оторва! — горячился Нещур. — Сами в сраме по уши, теперь к нам везут свой срам. А ну, сгиньте с глаз, позор своих матерей, стыд отцов, бесчестье дедов!
— Идемте, мальчики, — позвал Скорит, легко поднимаясь на ноги. — Человеческое мышление костно, особенно в старости. Только юные умы постигают передовые идеи. Молодость — ваш главный товар!
Нещур едва сдержался, провожая взглядом бестолочей, плетущихся за упырем и слушающих его с открытыми ртами.
— Договор, — проворчал волхв. — Для упырей он — и кандалы, и щит. Тухлое Городище разваливается на глазах, люди бегут от власти упырей, а кто остается — гибнут в мерзости. Вот кровососы и распускают свои «передовые идеи». На молодняк жмут, гады! Моя бы воля… Но приходится мириться: разгул навей был бы бесконечно хуже. Во всяком случае, так принято думать.
— А почему не попросить Дивный помочь против навей? — спросил Упрям. — Люди уже побеждали их, победим и теперь.
Нещур тяжко вздохнул:
— Оборотная сторона самостоятельности, малый. Местная знать не хочет подчиняться Дивному, и наместник в Перемыке не может принять решение сам. Да и потом, болотники на глаза не лезут, режутся себе с упырями, леших и то стараются не трогать… то, что они на меня напали, удивляет. И мне кажется, ты должен об этом что-то знать. Говори же.
Как мог коротко, Упрям изложил последние события в Дивном: исчезновение Наума, нападение орков и навей, подозрения насчет вендов и несомненная, на его взгляд, вина Бурезова. Рассказал и о списке Маруха.
Нещур, хоть и жил в глуши, оказывается, был прекрасно осведомлен о положении дел в мире. Только услышав о возведенном на Наума поклепе, сам вспомнил Баклу-бея и его разрушительный поход через Великую Степь. Во многом согласившись с Упрямом, от окончательных выводов он, однако, воздержался:
— Поменьше слов, побольше дела.
Выйдя из горницы, Нещур вскоре вернулся с берестяным туесочком в руке.
— Он? Сейчас посмотрим, что здесь…
Внутри оказался свернутый в трубочку бумажный лист, исписанный знаками… несказаны.
— Не может быть! — воскликнул Упрям. — Это самая сокровенная грамота Наума, сугубо личная…
— Однако ей можно поделиться с близким другом, — возразил Нещур. — Видимо, Светорад как раз такой друг.
— А ты? — осторожно спросил Упрям.
— Мы давно не виделись, — ответил ему волхв. — После дела в Тухлом Городище наши пути разошлись, и, наверное, я не столь близкий товарищ Науму, каким стал его многолетний соратник. Однако мы много прошли бок о бок… и главное — несказану вместе придумывали.
— Вот это да! Учитель никогда не говорил…
— Потому что тебе еще рано это знать. Добейся посвящения в чародеи — тогда и суй нос в их дела, — заявил Нещур. — Основы несказаны мы разработали для переписки, потому что не доверяли упырям, с них станется якобы случайно перехватить письмо. Да и перемычья знать тоже… в общем, предпочли подстраховаться.
— Так, значит, ты можешь прочитать письмо? — обрадовался Упрям.
— Не перебивай старших! Как раз к тому и веду. Наша переписка касалась только упырей, мы пользовались небольшим набором знаков. В дальнейшем Наум, по-видимому, усовершенствовал несказану, приспособив для нужд переписки со Светорадом и своих исследований. Поэтому я разбираю далеко не все. Однако же, — добавил волхв, ведя пальцем по строчкам, — здесь говорится о какой-то собаке… почему-то разбойнице… которая многое может рассказать.
— Собака-разбойница? Да ведь это Буян! Ну да, наш пес. Он когда-то и вправду был лихим человеком, и Наум превратил его в пса…
Нещур, откинув голову, звонко рассмеялся.
— Ловко! Узнаю руку Наума — у него хватит выдумки наказать злодея верностью и человеколюбием! Но о чем он может рассказать?
— Он может опознать Бурезова. Буян видел его с орком и оборотнем, только не знал, кто такой этот Хозяин. Я уже жалею, что отпустил Буяна — он ведь так и не вернулся. Вдруг с ним что-то случилось?
— Опознать, говоришь? Разве Наум пишет об этом?
Упрям призадумался:
— И правда, нет, это было после… Ах, ну что мне стоило переспросить его? Ведь это был перст судьбы, что я вернул бедолаге человеческую речь! Но я торопился к князю, а Буян… и сам, наверное, не догадывается, что знает что-то ценное.
— Да, наверное, — Нещур снова посмотрел в письмо. — Нет, больше ничего не разберу. Нужно отдать грамоту Светораду.
— Он прибывает в Дивный сегодня. Мне нужно спешить.
— Как себя чувствуешь? — спросил волхв.
Упрям прислушался к себе и обнаружил, что ему заметно лучше, и уж теперь без самообмана. Последствия злоупотребления горячительной перцовкой сказывались, зато простудные боли как рукой сняло.
— Отлично! — воскликнул он, поднимаясь на ноги.
И пошатнулся. М-да, насчет «отлично» он загнул. Слабость, дрожь в конечностях и мучительный беспорядок в голове поуменьшились, но не исчезли.
— Лететь смогу… Ой, а котел-то мой — что с ним, где он?
— Не бойся, в сарае висит. Я велел упырям поймать его веревками. Среди их разведчиков немало хороших ребят, они даже не поверили Скориту, когда он сказал, что поимкой котла они вернули тебе долг за помощь в бою… Ну, куда ты сорвался, чего мечешься? Экий непоседа, право слово! Тут еще кое-что придумать нужно. Я так понимаю, в котел мы вдвоем не поместимся? Значит, нужно к нему что-то привязать. Видишь ли, я в Дивный с тобой лечу. Бросать Наума в беде не собираюсь.
— Спасибо! — обрадовался Упрям.
Чтобы поддержать блог, можете слать донаты через PayPal на svedok@yandex.ru. Донаты очень помогают наполнению блога новыми интересными материалами :)
#фэнтези #юмор #читать #ироническое_фэнтези #славянское_фэнтези