Поезд только набирал ход, я устроился на своей нижней полке и уже приготовился снять кроссовки, когда в купе заглянула девушка — молодая, миловидная, лет двадцати трёх. Одной рукой держалась за живот, другой — за поручень.
— Извините… — сказала она тихим, уставшим голосом. — У меня верхняя полка, но я беременна… Не могли бы вы уступить мне нижнюю?
Она стояла так неуверенно, что любой нормальный человек почувствовал бы себя последним негодяем, если бы отказал.
Я даже не дал ей закончить:
— Конечно, без проблем. Давайте поменяемся.
Она благодарно улыбнулась, вздохнула с облегчением и аккуратно заняла мою полку, словно ей действительно было тяжело.
Я забрался наверх, хотя с моим ростом это было испытание.
Первые минут десять я даже чувствовал себя молодцом — сделал доброе дело, помог будущей маме.
Только тогда я ещё не знал: уже через час я сильно усомнюсь, что она была беременной…
Тревожные звоночки
Поначалу всё выглядело невинно: девушка легла, укрылась пледом, закрыла глаза — будто собиралась отдохнуть. Я внутренне порадовался, что сделал хорошее дело.
Но минут через двадцать «уставшая беременная» ожила подозрительно быстро.
Сначала она бодро подскочила и без всяких попыток осторожности забралась на стол — достать свою сумку с верхней багажной полки.
Никакой плавности движений, никакой осторожности. Прыгнула, подтянулась, уверенно стояла на одной ноге.
Я удивлённо наблюдал сверху:
Странно… совсем недавно она едва стояла на ногах.
Позже она достала из пакета большую бутылку газировки, чипсы и шоколадный батончик. С аппетитом всё это открыла и принялась хрустеть.
— Газировку… можно? — осторожно спросила женщина напротив.
Девушка пожала плечами:
— А что такого? У меня токсикоз, мне сладкое помогает.
Слово «токсикоз» прозвучало, как универсальная отмазка, которой она пользовалась явно не впервые.
Но настоящий тревожный звонок прозвенел через час, когда проводница принесла постель.
«Беременная» ловко, без единого стона и намёка на тяжесть, взяла два тяжёлых комплекта и ещё чью-то сумку с пола, чтобы пройти в тамбур «поболтать по телефону».
С того момента сомнение перестало быть сомнением — превратилось в уверенность:
что-то тут не сходится.
Однако пока я молчал и наблюдал.
Иногда правда раскрывается сама — нужно только дождаться момента, когда человек забудет играть роль.
И тот момент был уже близко.
Беременность по расписанию
Сомнения переросли в уверенность, когда девушка вернулась в купе после разговора по телефону. Голос — громкий, уверенный, ни тени усталости.
— Да-да, я устроилась шикарно, — смеялась она. — Нижняя полка, розетка рядом, всё как я люблю. Конечно, прикинулась беременной, а как иначе? Эти лопухи сами уступают!
Я застыл.
Она сказала это настолько открыто, будто в купе никого не было.
Пассажиры переглянулись — и вот теперь уже не только я понимал, что её «интересное положение» было театральной постановкой.
Женщина напротив осторожно уточнила:
— Простите… вы сейчас серьёзно сказали, что только прикидываетесь беременной?
Девушка закатила глаза, как будто вопрос её утомил:
— Господи, ну конечно. Вы что, думаете, я буду трястись на верхней? Я так всегда делаю — меня ещё ни разу никто не раскусил. Мужики же тупые: скажи “беременна” — и сразу бегут помогать.
В купе повисла тяжёлая пауза.
Я почувствовал, как внутри вскипает раздражение.
— То есть я уступил вам место, — сказал я ровно, — потому что поверил. А вы просто… играли роль?
Она пожала плечами:
— Не играла, а выживала. В этом мире иначе нельзя. Каждый выкручивается как умеет.
И снова — без тени стыда или сомнения.
Будто она делала доброе дело, а не пользовалась чужим сочувствием.
Пассажир сверху, мужчина лет сорока, не выдержал:
— Девушка, вы не “выживаете”, вы людей обманываете. У настоящих беременных потом никто не верит.
— Ничего страшного, — отрезала она. — Их проблемы.
И вот тут я понял: добром эта история не закончится.
Она слишком привыкла безнаказанно пользоваться чужой порядочностью.
Но впереди было ещё кое-что, что поставило точку в её спектакле.
Разоблачение, от которого не отвертеться
Роковой момент наступил вечером, когда проводница, проходя мимо, заметила, что девушка заняла сразу две нижние полки: мою — для сна, и даже хватило наглости посягать на соседнюю, ненароком кладя туда свои вещи.
— Девушка, — строго сказала проводница, — нижняя полка у вас одна, по билету. Освободите, пожалуйста, вторую.
Та даже не вздрогнула:
— Я беременная. Мне нужно пространство. Я не обязана ютиться, как все.
Слова прозвучали уверенно, но слишком уверенно. Проводница прищурилась — видно, что такое она уже слышала.
— Срок какой? — спокойно уточнила она.
Девушка, не ожидав вопроса, растерялась на секунду, но быстро взяла себя в руки:
— Средний.
— Это сколько? — не отступала проводница.
— Ну… средний! — раздражённо повторила та.
Проводница скрестила руки:
— У нас по инструкции, если пассажир заявляет, что он беременный и требует особые условия, мы должны предложить медицинское сопровождение на ближайшей станции. Вызвать скорую, чтобы подтвердить состояние.
В купе повисла тишина.
Я видел, как её самоуверенность осыпается, будто штукатурка со старой стены.
— Не надо скорую! — выпалила девушка. — Я… нормально себя чувствую.
Проводница продолжила, уже официальным тоном:
— Тогда вы занимаете свою полку согласно билету, не мешаете другим пассажирам и не распространяете ложную информацию. Иначе я оформляю акт об обмане и вызываю транспортную полицию.
Транспортную полицию.
Эти два слова мгновенно отрезвили её лучше любого совета.
Девушка побледнела, резко соскочила с моей полки, начала судорожно скидывать свои вещи наверх.
— Ладно-ладно, я сама туда залезу, — пробормотала она, уже без театра и жалоб.
И тут случилось самое символичное:
Она, та, что “еле ходила”, прыгнула на верхнюю полку за один рывок — ловко, быстро и без намёка на дискомфорт.
Пассажиры переглянулись.
Кто-то тихо хмыкнул.
Разоблачение было идеальным.
Пухлый мужичок с верхней полки сказал вполголоса, но так, чтобы слышали все:
— Ну хоть выяснили срок… восемь секунд до верхней.
Купе взорвалось сдержанным смехом.
А девушка натянула одеяло до носа, будто могла спрятаться от реальности.
Её спектакль завершился.
И занавес рухнул прямо на голову.
Когда мошенничество дороже хорошего отношения
После разоблачения в купе воцарилась удивительная тишина. Не злая — скорее, усталая, с оттенком разочарования. Девушка, недавно уверенная и требовательная, теперь лежала на своей законной верхней полке, укрывшись одеялом до самых глаз, будто могла спрятаться от позора.
Проводница вернулась через десять минут с журналом в руках.
— Я составлять акт не буду, — сказала она ровно. — Но только потому, что вы заняли своё место и конфликт исчерпан. Учтите: жалобы на подобные ситуации бывают серьёзные. И в следующий раз вам так легко не отделаться.
Девушка что-то буркнула в ответ, но уже без былой наглости.
Словно внутри неё что-то сломалось — не гордость, а иллюзия, что «уловка работает всегда».
Перед тем как уйти, проводница посмотрела на всех нас и добавила:
— Вот из-за таких “беременных по случаю” люди перестают уважать тех, кому помощь действительно нужна.
Ночью никто с ней больше не разговаривал.
Не потому, что хотели наказать, а потому что общаться после такого было неприятно.
Утром, собираясь выходить, девушка торопливо спустилась с полки. Взгляд у неё был потухший, без былого превосходства. Она даже попыталась пробормотать:
— Извините, если… если переборщила…
Но слова растворились в воздухе — слишком поздно и слишком неуверенно. Она вышла на перрон почти бегом, не оглядываясь.