На написание этого сказочного опуса меня натолкнула работа с одним клиентом (разрешение использовать его историю получено 😉, хотя таких царевичей по землице бродит - пруд пруди)
---
В некотором царстве, в тридесятом государстве, жил-был Царевич. Не простой, а писанный красавец – плечище косая сажень, волосы цвета спелой пшеницы, а очи – что два глубоких омута, в коих по уверениям местных девок, можно было утонуть с превеликим удовольствием.
И был сей Царевич прикован цепями долга и чувства вины к самому прочному в мире трону – дивану своей Матушки-Царицы. Жил он в её хоромах не как наследник, а как придворный витязь-приживала. Задачи его были велики и многосложны: банку с огурцами отвернуть, тапки перенести и выслушивать ежевечерние саги о том, как у Матушки от его потенциальных отлучек «аж давление подскакивает».
А Царевич-то мечтал о своей семье. И решил он испытать судьбу. Привел как-то раз в хоромы Первую Девицу-красу. Сидят они, чай пьют, а Матушка-Царица ходит вокруг да приговаривает: «Ой, а мой-то Царевич пельмени самые лучшие лепит, прямо как покойный батюшка его. И спит он чутко, если я ночью кашляну – он сразу сок мне несет. Незаменимый у меня сыночек».
Услышала Девица такие речи, побледнела и сбежала, будто за ней гончие псы пущены.
Привел Царевич Вторую Девицу – подумней да похарактерней. Решила она битву за трон Царевича принять. Но Матушка-Царица была стара и хитра. Пустила в ход тяжёлую артиллерию: слёзы (жемчужные, надо отметить), вздохи (глубокие, от самого нутра) и фразу-убийцу: «Я, конечно, ничего, я одна как-нибудь… в темноте… с больной поясницей».
Не выдержала и Вторая Девица, ретировалась с поля боя, оставив Царевича в полном смятении.
И засел тогда наш красавец в своей комнатушке, что в матушкиных хоромах, и загрустил. «Вроде статен, и лицом вышел, а счастье всё мимо... Или может, не во внешности дело?»
И отправился он, скрепя сердце, к местной Ворожее-Психологу. А Ворожея, едва его увидев, чуть кипятком не обделалась от такого визуального совершенства. «Эх, – подумала она, – встреть я этот шедевр в корчме «У Соблазненного Гнома», я б ему…». Но вовремя очнулась, ибо профессиональная этика – штука куда более суровая, чем родительские указки.
Стала Ворожея разматывать этот клубок, а он, как оказалось, был привязан к ножке матушкиного кресла.
«Скажи-ка, Царевич, – вопрошала Ворожея, – а твоя богатырская сила на кого работает? На тебя или на трон матушкин?»
«А что будет,– продолжала она, – коль ты на богатырские состязания на выходные смотаешься?»
«Да как же так-то!– восклицал Царевич. – Матушка затоскует! Заболеет! Умрёт! А я один останусь… и виноватый!»
Поняла тогда Ворожея, что имеет дело не с Царевичем, а с Атлантом, который держит на своих плечах не небосвод, а матушкино настроение, и боится чихнуть, чтобы всё не рухнуло.
Начали они лечение. Сначала Царевич научился говорить «Матушка, я в своей светлице, не входи без стука». Матушка в ответ чуть в обморок не падала, но выстоял.
Потом он стал «на богатырские дела отлучаться» – а сам в это время на речке сидел, удочкой болтал и учился просто быть, а не приложением к матушкиной тоске являться.
Матушка, конечно, била в набат: «Покинул! Неблагодарный! Сердце мое разорвется от горя!». Царевич звонил Ворожее в панике: «Я убийца! Гробовщик!». А та ему спокойно так: «Её сердце – её царство. Ты там не управитель».
Шло время. Стал Царевич потихоньку отвоевывать свою территорию. Нашел он для Матушки придворную даму-компаньонку, чтобы та с царицей в преферанс перекидывалась, пока он жизнь свою налаживает.
И о чудо! Небо над хоромами не рухнуло. Матушка не померла от тоски. Она нашла себе новый клуб по интересам «Жертвы взрослых детей» и даже завела там роман с отставным Воеводой.
А Царевич… Царевич наконец-то вышел в мир не как придаток к матушкиному дивану, а как самостоятельная единица. И поговаривают, что Третья Девица, которую он встретил уже не в хоромах, а на турнире лучников, даже не подозревает, какую битву за его свободу она бы проиграла, даже не вступив в бой.
---
Мораль сей сказки такова:
Можно быть богом Олимпа с лицом Аполлона и телом Геракла, но если твой трон – это мамин диван, а скипетр – пульт от её телевизора, то все твои попытки построить отношения будут разбиваться о простую женскую логику: «Какой бы ты ни был красавец, я не собираюсь вступать в брак с твоей матерью. Увольте».
Автор: Минчакова Ольга Марвиновна
Психолог, НЛП-практик
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru