– Я говорю о фактах! – Ирина тоже повысила голос. – Восемь лет, Денис! Восемь лет она при смерти каждые два месяца!
– Ей шестьдесят восемь лет! У неё слабое здоровье!
– У неё слабая психика и острая потребность во внимании единственного сына!
Мимо прошла санитарка с ведром и шваброй, покосилась неодобрительно – нечего в больнице скандалы устраивать, людям покой нужен.
– Как ты смеешь?! – Денис покраснел, на шее вздулись вены. – Моя мать всю жизнь меня одна растила!
– Неправда! Твой отец умер, когда тебе двадцать было! И алименты платил исправно!
– При чём тут это?!
– При том, что она использует статус «одинокой страдающей матери» для манипуляций! Помнишь нашу годовщину в прошлом году?
Денис отвёл взгляд. Помнил, конечно. Столик в ресторане за два месяца забронированный, билеты в Мариинку на «Лебединое озеро», новое платье Ирины цвета морской волны. Всё пошло прахом в семь вечера, когда позвонила мама – «сердце прихватило». Приехали – она компот из сухофруктов варила, румяная, в кокетливом фартуке.
– Она действительно плохо себя чувствовала тогда...
– Настолько плохо, что варенье варила? Денис, очнись! Она делает это специально! Каждый наш праздник, каждая поездка, каждый важный момент!
– ХВАТИТ!
Крик разнёсся по всему этажу. Из палат выглядывали любопытные. Медсестра вышла из-за стойки:
– Граждане, у нас больница! На улицу с выяснением отношений!
Денис схватил пакеты, пошёл к палате матери. Обернулся:
– Делай что хочешь. Мне надоело оправдываться за то, что забочусь о матери.
Следующие два дня они не разговаривали. Денис ночевал в больнице, домой заезжал за чистой одеждой – молча брал, молча уезжал. Ирина не пыталась заговорить. Устала. Восемь лет биться головой о стену материнской любви – достаточно для понимания: это не лечится.
На седьмой день случилось непредвиденное.
Утро началось обычно – Ирина собирала документы для важной презентации, когда зазвонил телефон. Неизвестный номер.
– Ирина Сергеевна? Больница беспокоит. Ваш муж просил срочно приехать. С Аллой Борисовной...
Голос медсестры звучал не дежурно-вежливо, а встревоженно. По-настоящему встревоженно.
В больнице царила суматоха. У дверей реанимации – настоящей, не приёмного покоя – стоял Денис. Бледный, растерянный, постаревший лет на десять за минуту.
– Что случилось?
– Мама... УЗИ делали, вен нижних конечностей, плановое... Она вдруг схватилась за грудь, закричала... Не как обычно, Ира, по-настоящему закричала...
Из реанимации вышел знакомый ординатор – теперь в хирургической форме, с пятнами крови на рукавах.
– Родственники?
– Да, я сын. Что с мамой?
– Тромбоэмболия лёгочной артерии. Массивная. Тромб оторвался во время процедуры. Делаем всё возможное, но... прогноз неблагоприятный. Простите.
Ушёл обратно. Денис осел на лавку. Ирина села рядом. В голове не укладывалось – это реально? Не спектакль? После стольких фальшивых тревог – настоящая катастрофа?
Ждали три часа. Медсёстры шептались, косились с сочувствием. В какой-то момент вышел главврач – седой мужчина с усталым лицом.
– Простите. Мы сделали всё, что могли. Время смерти – 11:47.
Денис не закричал. Не заплакал. Встал и пошёл в палату, где лежало тело матери.
Ирина вошла через полчаса. Денис сидел у кровати, держал мёртвую материнскую руку, гладил по запястью, где ещё утром медсестра искала вену для капельницы.
Хотела положить руку ему на плечо, но он дёрнулся:
– Не трогай.
Повернулся. В глазах – не слёзы. Хуже. Ненависть холодная, окончательная.
– Ты говорила, она симулирует. Ты доказывала, что она манипулирует. А она умерла.
– Денис, тромб – это не то же самое, что сердце...
– ЗАТКНИСЬ! Она умирала, а ты копалась в её анализах! Искала доказательства обмана! Довольна теперь?!
– С ума сошёл? Как я могла знать про тромб?!
– А может, она от стресса умерла? От того, что поняла – невестка считает её обманщицей? Что сын может поверить жене и бросить мать?
– Это бред, Денис!
– Уйди. Просто уйди.
Похороны прошли на третий день. Народу собралось неожиданно много. Соседки, подруги из поликлиники, бывшие коллеги. Все подходили к Денису, говорили, какая замечательная была Алла Борисовна, как любила сына, как гордилась им.
«Жила только для него», – всхлипывала соседка снизу. «Всё ему отдавала, от себя отрывала».
На Ирину смотрели косо – видимо, успели разнести: невестка не верила, что свекрови плохо. В больнице скандалила. К матери мужа ревновала.
Вечером после поминок Денис собрал вещи. Молча, методично. Костюмы, рубашки, бритву, документы.
– Ты уходишь?
– К другу. Потом квартиру сниму.
– Денис, это же абсурд...
– Абсурд – это восемь лет жить с человеком, который ненавидел мою мать.
– Я не ненавидела! Я устала от манипуляций!
– Она умерла, Ирина! Умерла! А ты всё про манипуляции!
Ушёл. Развод оформили через три месяца – быстро, без споров. Квартира Ирины, добрачная. Делить нечего.
На последнем заседании суда Денис подошёл:
– Я тебя никогда не прощу. Ты не поверила умирающей матери.
– Она не умирала от сердца!
– Но умерла же.
Через год пришло сообщение: «Был у сосудистого хирурга. Мама жаловалась на ноги за месяц до смерти. Это был первый признак тромбоза. Если бы сделали УЗИ вен тогда...»
Ирина начала печатать: «Она жаловалась на ноги последние пять лет». Стёрла. Написала: «Сочувствую».
Больше не общались.
Денис, по слухам, живёт в материнской квартире. Не женился.
Ирина тоже одна. Иногда думает: а если бы промолчала? Не показывала анализы, не спорила?
Ничего бы не изменилось. Тромб оторвался бы в любом случае. Но Денис не ненавидел бы её.
Впрочем, тогда бы он ненавидел себя – за то, что не верил матери.
Кто-то должен был остаться виноватым.
Мёртвые всегда правы. Живые остаются со своей правотой – никому не нужной, горькой, бессмысленной.
Алла Борисовна победила. Посмертно, но окончательно.
Подписывайтесь на Telegram скоро там будет много интересного!
РОЗЫГРЫШ!!!
Всем большое спасибо за лайки, комментарии и подписку) ❤️
Навигация по каналу Юля С.
Ещё рассказы: