Кристина сварила себе крепкий кофе, и бодрящий аромат помог привести в порядок разбежавшиеся мысли.
— Пожалуй, загляну в сонники, — решила она и включила ноутбук.
— Так, к чему снятся заброшенные дома?.. — пробормотала девушка, лениво прокручивая страницы.
Но ничего определённого в многочисленных толкованиях найти не удалось.
По одной из версий, такой сон предвещал возвращение прошлой любви.
Кристина скептически усмехнулась:
— Вернуть Олега? Да ни за что в жизни! Еле избавилась от этого прилипалы…
Она с досадой закрыла ноутбук:
— Всё это чушь собачья. В моём прошлом нет ничего такого, чего мне стоило бы стыдиться.
Если только мои родители где-то «нагреховали»... — усмехнулась она и откинулась на спинку кресла.
С закрытыми глазами Кристина попыталась вытащить из памяти то, что раньше казалось незначительным.
Почему-то всплыло воспоминание — поход с мамой в универмаг накануне её гибели.
Тогда Кристина готовилась к отчётному концерту в музыкальной школе.
Она придавала значение каждой мелочи, но больше всего её раздражали тесные туфли.
— Мам, я как идиотка буду стоять на сцене и думать только о том, как бы всё скорее закончилось, — бурчала она. — И когда наконец смогу скинуть эти ужасные туфли!
— Ты же сама их выбирала, — напомнила Зинаида Марковна. — А я тебя, между прочим, предупреждала — не спеши.
— Ну да, поспешила, — обиделась дочка. — Только зачем ты радуешься? Неужели тебе приятно, если твоя дочь изуродует ноги?
Зинаида Марковна звонко рассмеялась:
— Вообще-то, стоило бы тебя проучить. Эти твои «дурацкие туфли» недешёвые — и куда их теперь девать? Но жалко мне не твои ноги, а искусство. Не хочется, чтобы оно пострадало из-за прихоти зазнавшейся исполнительницы.
Собирайся, прошвырнёмся до универмага.
В их семье именно мама была главным водителем. У отца тоже имелась машина, но он почти не садился за руль — боялся по неопытности врезаться куда-нибудь.
Так что все поездки — и за город, и по делам — приходилось брать на себя Зинаиде Марковне.
В универмаге они пробыли около получаса. Кристина с интересом рассматривала соседние отделы, но мать настояла на возвращении домой:
— Отец вот-вот с работы придёт, а ужин не готов. В следующий раз удовлетворишь своё любопытство.
Кристина сникла, но из упрямства немного отстала от мамы.
И именно поэтому заметила, как к Зинаиде Марковне подошла незнакомая женщина — ярко одетая, с вычурной химической завивкой.
Кристина не успела как следует рассмотреть её лицо — незнакомка быстро отошла.
На прощание она бросила:
— Ничего, ты у меня ещё попляшешь! Я отобью у тебя охоту разрушать чужие семьи!
Неизвестно, услышала ли мать эти слова, но её лицо стало мертвенно бледным.
Кристина тогда не придала происходящему значения.
— Мам, чего этой тётке от тебя нужно? — спросила она.
Зинаида Марковна наигранно усмехнулась:
— Да так, ничего особенного. Просто спросила, как пройти к вокзалу.
Они вернулись домой, вместе приготовили ужин.
Но весь вечер мать была рассеянной и задумчивой.
Кристина заметила, что после ужина Зинаида Марковна шепталась с отцом.
Он слушал внимательно, потом бодро сказал:
— Зина, всё это дела давно минувших дней. Я считаю, что поступил тогда правильно, так что не забивай себе голову ерундой.
Потом отец заговорил вполголоса, и Кристина больше ничего не слышала.
Но заметила, что мать немного успокоилась.
А на следующий день случилось самое страшное.
Зинаида Марковна погибла.
Она сгорела в своей машине.
Это произошло в нескольких километрах от города.
Николай Александрович не мог понять, куда поехала жена — она ничего не говорила о каких-либо планах.
Кристина тоже ничего не знала.
— Мама мне не говорила, что собирается куда-то ехать, — повторяла она потом следователю.
По версии полиции, женщина не справилась с управлением — машину занесло в кювет, и она загорелась после удара об отбойник.
Но ни муж, ни дочь в эту версию не поверили.
Некоторое время Кристину не покидала мысль о той странной женщине из универмага.
Ей чудилось, что именно с неё тогда всё началось.
Возможно, мама ездила на встречу с той, кто ей вчера угрожал.
Кристина даже следователю рассказала о своих подозрениях.
Но тот лишь усмехнулся:
— Девушка, мы в расследовании опираемся на факты. А теории и догадки — не по нашей части. Обратитесь лучше к экстрасенсам или гадалкам.
Отец тоже советовал не забивать голову «пустяками».
После гибели матери их жизнь изменилась до неузнаваемости, и Кристине стало уже не до странной тётки в блёстках.
Без мамы дом стал холодным и пустым.
По ночам ей часто снились тревожные, туманные сны, о которых она никому не рассказывала.
Концерт в музыкальной школе так и не состоялся, а новые туфли, купленные накануне трагедии, ещё долго стояли у порога — сиротливые, как символ несбывшейся надежды.
Кристина так ни разу и не надела их.
После похорон она больше не притрагивалась к скрипке. Драгоценный инструмент, на котором когда-то играла с восторгом, перекочевал на антресоль.
Тогда девушка впервые почувствовала тяжесть вины.
— Если бы не мой каприз, — думала она, — нам бы не пришлось ехать в этот дурацкий универмаг…
Вопреки доводам следователя и отца, Кристина была уверена: в гибели матери замешана та странная женщина.
Со временем воспоминание о ней стало тускнеть, черты лица стёрлись, а потом она и вовсе перестала вспоминать о случившемся.
Прошёл год. Кристина окончила школу и, по совету отца, поступила на факультет фармации.
Там она и познакомилась с будущим мужем — Олегом.
Олег был полон амбиций и планов:
— Кристина, мы с тобой можем сколотить компанию! Фармацевтика — самое прибыльное дело. Я уверен, твой отец нас поддержит.
Идея не была ей чужда. В те годы Кристина сама мечтала о собственном деле. Именно это и сблизило их.
Но судьба снова нанесла удар.
Николай Александрович тяжело заболел, и дочь была вынуждена переехать к нему.
— Разве я могу тебя оставить в трудную минуту? — произнёс Олег с пафосом и последовал за ней.
Однако в его тоне прозвучало не сочувствие, а нечто другое — привычная мнимая значительность.
Олег стал её тенью, и в институте над ними подшучивали:
«Если бы Олежек был девицей, то эта фраза “мы с Тамарой ходим парой” — про них».
Олег на шутки обижался, Кристина же не придавала им значения.
Ей казалось, что с ним спокойно. Он слушал, помогал, исполнял просьбы.
Николай Александрович спокойно отнёсся к присутствию молодого человека в доме, но предупредил дочь:
— Я не позволю, чтобы моя дочь жила с мужчиной без брака. К Олегу у меня претензий нет, но пусть всё будет по-людски.
Поскольку Олег не спешил делать предложение, Кристина решилась первой затронуть эту тему.
— Олег, папа против наших неформальных отношений, — сказала она осторожно.
Она запомнила тот вечер на всю жизнь.
Молодой человек словно окаменел, потом наконец пробормотал:
— Конечно… это всё неожиданно. Но если твой отец настаивает, придётся подчиниться.
Кристина ожидала чего угодно — признания, нежности, — но не холодной уступки.
Он говорил так, будто делает ей одолжение.
В голове промелькнула первая тревожная мысль:
«Кристина, гони этого пижона!»
Но она не послушала себя. Через месяц они расписались.
Пышной свадьбы не было — Николай Александрович уже лежал в больнице.
Из-за тяжёлой болезни он отошёл от дел и передал свой пакет акций близкому другу.
Тот, вместо благодарности, предал — переписал всё на себя.
Предательство окончательно добило Николая Александровича.
Он плакал, как ребёнок:
— Как он мог? Я же доверял ему больше, чем себе!
Кристина стояла рядом, не зная, как утешить.
Вернувшись домой, она не выдержала — разрыдалась в голос.
Олег встретил её раздражённо:
— Кристина, все люди смертны. Смирись, это естественный ход вещей.
Она вспыхнула:
— Замолчи, чурбан! Тебе ведь всё до фонаря, кроме себя!
— Я тебе сочувствую, — флегматично ответил он, — но не вижу смысла рыдать вместе с тобой. Успокойся. Я пойду прогуляюсь.
Он ушёл, а Кристина осталась одна — в тишине, которая казалась невыносимой.
Не заметила, как задремала. Ей снова приснился тот дом — только теперь окна были распахнуты настежь, на них висели занавески в мелкий цветочек.
Кристина хотела заглянуть внутрь, но не успела — её разбудил муж.
— Кристинка, я пришёл. Ты успокоилась? — услышала она пьяный голос.
Она вскрикнула:
— У меня горе, а ты напился?! Как ты можешь?!
Олег осклабился:
— Я же сказал тебе, что мне до фонаря твои проблемы. И оставь меня в покое. Я спать.
Кристина с трудом удержалась, чтобы не выставить наглеца за дверь.
Но утром снова всё простила.
Тем временем болезнь отца прогрессировала.
Его больше не госпитализировали — врачи были откровенны:
— В вашем случае медицина бессильна. Разве что оформить в хоспис, — сказал доктор. — Но вряд ли он будет рад провести последние дни в казённом доме.
Кристина уволилась, чтобы ухаживать за больным отцом.
Несколько месяцев Олег оказался единственным добытчиком, но это лишь испортило его окончательно.
Он стал резок, раздражителен, всё реже появлялся дома.
На вопросы Кристины отвечал грубо:
— А тебе какое дело до моей зарплаты? Или ты хочешь, чтобы я все кровно заработанные спускал на памперсы для твоего старика?
Было бесполезно его стыдить — Кристина лишь молча сносила обиды, не имея сил на борьбу.
продолжение следует