Сейчас у неё была другая, огромная проблема, которая пока казалась совершенно неразрешимой.
Проект сложного и очень дорогого в строительстве торгово-развлекательного комплекса, который она не могла презентовать даже самой себе.
А ведь через каких-то трое суток придётся представить его избалованным, взыскательным и капризным заказчикам.
Костино пожелание спокойной ночи после их разговора, разумеется, тоже выглядело не особенно удачной шуткой. Какой уж тут сон — тем более спокойный.
Лишить Юлю ночного отдыха могли и гораздо менее серьёзные переживания, а уж при таких обстоятельствах — тем более.
Конечно, она не заснёт ни на минуту: будет лежать, думать, потом встанет, начнёт бродить по квартире, наестся конфет — что для неё в стрессовые времена было почти традицией.
А через несколько часов, как водится, на лбу или подбородке непременно вскочит огромный прыщ.
Вот тогда уж точно она произведёт на пятничной презентации феерическое впечатление.
А что? Тоже вариант — нужно ведь чем-то отвлечь заказчиков от их проекта.
Вернувшись таким образом мыслями к главной проблеме, Юля тяжело вздохнула.
Похоже, смысла идти домой нет.
Лучше остаться и хотя бы до утра разобраться в основных нюансах, чтобы завтра спокойно решить — насколько вообще реально то, о чём просит Константин.
Она налила себе большую кружку крепкого растворимого кофе, села за компьютер и щёлкнула мышкой.
Экран монитора засветился — на обоях компьютера сияла фотография весело хохочущего Константина.
Юля невольно улыбнулась в ответ. Всё-таки Костька — уникальный тип.
Человек, который родился уже после того, как скромность на Земле закончилась, или, наоборот, задолго до того, как её начали выдавать.
У всех на рабочих столах — горные пейзажи, тропические пляжи, небоскрёбы, ну или хотя бы дети и коты, а у Константина Гордеева — фото самого Константина Гордеева собственной персоной.
Таким он был всегда, сколько Юля его помнила: самовлюблённым, уверенным в себе, бесшабашным, весёлым, жизнерадостным, душой компании, человеком, до безумия увлечённым жизнью и всем, что с ней связано.
Наверное, благодаря этому неиссякаемому оптимизму она когда-то и влюбилась в Константина Гордеева.
Задержав взгляд на лице мужа, смеющегося с экрана, Юля невольно задумалась о прошлом.
Своего Константина она знала с таких времён, что иногда ей казалось — будто они не знакомились, а просто с самого начала знали друг о друге всё.
Познакомились они в детской художественной школе, куда двенадцатилетнего Костика привели родители.
Третьеклассница Юля Ромашина к тому времени уже несколько лет серьёзно занималась рисованием и с чувством превосходства посматривала на свои работы, гордо висящие на выставке школы.
— Поздновато начинаешь, — хмыкнула она, впервые увидев долговязого белобрысого мальчишку.
— Ничего, нагоню, — серьёзно ответил тот.
Позже выяснилось, что Костя и Юля живут в соседних домах и ходят в одну школу.
Правда, дома и школа были настолько огромными, что вполне можно было прожить рядом и не пересечься за все школьные годы.
Но, встретившись однажды перед детскими мольбертами, они уже не расходились.
Их жизненные дорожки бежали рядом, всё ближе и ближе переплетаясь.
Костя, будучи старше почти на два года, быстро взял над Юлей шефство — во всём, что касалось рисования.
Правда, позже влияние Юли распространилось и за пределы художки.
Обнаружилось, что Костик возмутительно пренебрегает алгеброй и вообще относится к учёбе с опасной прохладцей, зато характер у него, наоборот, легко воспламеняющийся и задиристый — из-за чего он регулярно влипает в разные истории.
Своё обещание нагнать новую подружку в изобразительном искусстве Костя выполнил и даже перевыполнил.
Новые знания он схватывал на лету, оказавшись довольно талантливым парнем. А если бы слушал повнимательнее и был поусидчивее — возможно, кто знает, оказался бы гениальным.
Вообще это была Костина особенность: он азартно хватался за очередное увлечение, погружался с головой и, как правило, быстро достигал неплохих результатов.
Например, уже через пару недель после первого знакомства с инструментом наигрывал популярные песенки на гитаре или набивал не менее пятнадцати ударов подряд мячом.
Если бы Костя Гордеев занялся чем-то всерьёз и до конца, возможно, мир получил бы гениального спортсмена, художника или музыканта — или, на худой конец, мастера разговорного жанра, потому что переболтать Костика мало кто мог.
— Балабол, — безнадёжно махал рукой Костин отец, серьёзный военный.
— Разносторонний мальчик, — улыбалась мама.
— А ещё, похоже, бабник, — добавлял мужчина, наблюдая из окна за сыном, который изображал перед очередной симпатичной девчонкой то ли дворового дурачка, то ли молодого бандита из популярного сериала.
— Да что ты, Саша! — ужасалась женщина. — Как ты можешь? Костенька просто романтик.
Девчонкам Костя, безусловно, нравился, понял он это довольно рано. И примерно тогда же до него дошло, что девчонки тоже ему небезразличны.
Так что ранний диагноз Костиного отца был, в принципе, верен.
Серьёзная, вдумчивая и спокойная Юля была для Кости идеальным компаньоном — словно уравновешивала его буйный нрав, из-за которого он регулярно конфликтовал с мальчишками-сверстниками.
И девочка, и мальчик были единственными детьми в семье, и, возможно, стали друг для друга чем-то вроде брата и сестры — по крайней мере, в школьные годы.
Но у Кости это неожиданно для всех и, главное, для него самого переросло в нечто более серьёзное.
А во что — вскоре поняли все окружающие.
— Наш Гордеев по уши втюрился в Юльку из десятого «Г», — авторитетно объявил во всеуслышание идейный лидер Костиного класса в самом начале выпускного года.
Все радостно захихикали, хотя, в сущности, ничего нового не услышали: Юлю и Костю уже настолько привыкли видеть вместе, что, завидев одного из них, невольно озирались в поисках второго.
— Юлька, ты мне очень нравишься, — смущённо пробормотал Костя накануне своего выпускного и нарвался на вполне предсказуемое:
— Ты дурак, что ли?
Всё-таки сказывалась разница в возрасте, да и характеры у них были очень разные.
Юле жених ещё не был нужен — даже в виде старинного приятеля Костьки Гордеева.
Скорее наоборот: было жалко именно друга Костика, который вместо того чтобы весело обсуждать очередные школьные происшествия, теперь смотрел на неё глазами печальными, как у коровы, а вместо дружного хохота бормотал какую-то чушь.
Да и собственные серьёзные размышления о бестолковости ранних отношений не давали покоя.
Юля популярно объяснила другу, что не намерена заниматься ерундой и обниматься по подъездам.
Пусть ищет для этого другую дурочку — у него таких недостатка нет. Все же знают, что он тот ещё тип.
Она категорически отказалась знакомиться с родителями Кости и тем более идти с ним на выпускной в качестве дамы сердца.
И вообще, с чего он взял, что может рассчитывать на какие-то там чувства?
В общем, Юлия размела надежды парня на корню.
Он серьёзно посмотрел на неё, вздохнул, пожал плечами и отправился сдавать экзамены.
Потом Костя поступил в институт, и старшеклассница Юлия была уверена, что влюблённая ерунда из головы приятеля выветрится.
Тем более что виделись они теперь гораздо реже, а если и сталкивались — перекидывались парой слов и быстро разбегались.
Ну и понятно: у неё — подготовка к выпускным экзаменам и поступлению, у Кости — первый курс, сессии, новая компания, другие интересы.
То, что внезапно «сбрендивший» приятель быстро утешится в окружении взрослых разнокалиберных девиц, Юля почти не сомневалась.
При редких встречах Костя выглядел смущённым, чужим и непонятным — и даже, как ей показалось, демонстрировал признаки влюблённости в кого-то, но явно не в неё.
И вот тут-то, к своему собственному изумлению и испугу, Юля внезапно почувствовала сожаление.
А потом — досаду.
И ещё что-то совершенно странное, похожее на обиду.
Словно её обманули, отобрали что-то очень важное, нужное, дорогое.
Потом Юле стало грустно и одиноко. Ей явно чего-то не хватало.
Она честно ответила себе на вопрос — чего именно. Вернее, кого. Ей не хватало Константина.
По вечерам Юля повадилась сидеть на подоконнике своей квартиры на третьем этаже, спрятавшись за тяжёлые портьеры, и поджидать, когда Костя Гордеев пройдёт по двору, возвращаясь из института или ещё откуда-нибудь.
И он появлялся — взрослый, широкоплечий, высокий, какой-то необыкновенно мужественный и привлекательный.
Светлые волосы, которые раньше казались ей просто торчащими белобрысыми вихрами, теперь оказались густой шевелюрой, которую он эффектно откидывал резким движением головы.
И весь он был другим — незнакомым, но ужасно притягательным.
Однажды, заглядевшись на него, Юлька так выгнулась в своём наблюдательном посту, что не удержалась и грохнулась с подоконника.
Шум стоял такой, что, казалось, его должен был услышать даже Костя, проходящий мимо подъезда.
Во всяком случае, он поднял голову и бросил взгляд на их окна.
Через несколько дней она не выдержала и, придав себе максимально независимый вид (и чуть не расшибившись на лестнице), выскочила из подъезда.
— О, какие люди! Сколько лет, сколько зим! — радостно воскликнула она, улыбаясь, будто встреча с Константином — чистая случайность.
Юля уже собиралась отпустить ехидное замечание про зазнавшихся студентов технарей, наплевавших на старых друзей, но слова застряли у неё в горле.
Костя смотрел на неё широко распахнутыми глазами, и в этом взгляде светился явный интерес.
— Юльчик, как я рад тебя видеть, — сказал он мягко. — Ты стала ещё красивее. Знаешь, Юлька, я давно хотел тебе сказать: ты мне очень нравишься. По-настоящему.
— И ты мне! — с изумлением услышала она свой собственный голос, который явно решил не советоваться с разумом, а действовал напрямую от сердца.
— Ну вот и хорошо, — счастливо вздохнул Костя.
Вернувшись домой, Юля долго не могла оторваться от зеркала.
«Ну надо же... И вроде ничего особенного, как раньше думала. Простые светло-русые волосы, веснушки на вздёрнутом носу, тонкая фигура — глазу особенно и не за что зацепиться. А поди ж ты! Вдруг оказалась объектом внимания. Да ещё чьего! Самого Кости Гордеева».
Не веря случившемуся, Юля даже покрутилась перед зеркалом, пытаясь разглядеть себя со всех сторон.
Она всегда была миниатюрной и худенькой, унаследовав от мамы лёгкость и миниатюрность — в прямом смысле.
Юля весила меньше сверстниц, а когда к старшим классам девочки начали стремительно меняться буквально во всех направлениях, она среди них выглядела как младшеклассница, случайно попавшая на взрослую перемену.
Стройность долгое время приводила Юльку в отчаяние.
«Ну что это за фигура такая? Вернее, полное её отсутствие», — грустно думала она.
И вот теперь оказалось, что она не просто красивая, а, по словам Кости, стала ещё красивее. Удивительно.
— Ну что, надумала, куда будешь поступать? — спросил Костя, встретив её после выпускного.
— Пойду в институт культуры, на какой-нибудь факультет искусствоведения или живописи, — отмахнулась Юля.
— С чего бы это? — фыркнула она сама себе и добавила: — Пойду в твой, как он там... архитектурно-строительный. Надо же за тобой присматривать, чтобы ты репутацию мне не испортил.
Костя замер, ошарашенный.
Юля не выдержала и расхохоталась:
— Ой, не могу! Видел бы ты сейчас свою физиономию!
Она вытерла слёзы смеха:
— Не пугайся, я ведь и правда хочу учиться. Хочу стать архитектором — рисовать города, дворцы и мосты.
— Потрясающе! — воскликнул Костя, и в его голосе прозвучало то самое волнение, с которым он всегда брался за что-то новое и по-настоящему интересное.
— Вот я идиот! Как я не подумал-то раньше! Конечно, архитектурный! А я потерял год на этом строительном... Там тоска смертная. Юлька, ты меня спасла. Решено — перевожусь на архитектурный факультет!
Он радостно обнял девушку, прижал к себе и прошептал в волосы:
— Будем вместе придумывать и рисовать мосты, дома, города... целые страны, Юлька!
И он действительно добился своего — перевёлся на архитектурный и попал на курс к Юле.
— Второгодник, — шутила она, намекая, что из-за своих метаний между факультетами Константин потерял год.
— Ничего, — с привычным оптимизмом отвечал он. — Что-то теряем, а что-то находим. Нашёл я, например, нормальную профессию и... будущую жену. Вернее, лучший её вариант — жену-соратницу. Тебя, Юлька. Ты же пойдёшь за меня замуж?
— Ну, не сейчас, разумеется. Попозже. Подучимся, начнём работать. А то вдруг ты выскочишь за меня прямо сейчас, махнёшь на всё рукой, ринешься рожать детей... А зачем мне недоучка?
Юля смеялась и отмахивалась, но при этом ловила на себе его непривычно серьёзный, сосредоточенный взгляд.
А дома, глядя в зеркало, удивлялась: что могло подвигнуть такого парня, как Костя, сделать ей (пусть и в шутку) предложение?
Может, это просто очередной его розыгрыш? А она сейчас расслабится, а он устроит «сватовство» на весь курс — вот тогда-то позора не оберёшься.
А с другой стороны, почему она так уверена, что он несерьёзен? Разве её нельзя полюбить по-настоящему?
Может, просто смущает, что всё это происходит с тем самым Костей Гордеевым, которого она когда-то знала мальчишкой — взъерошенным, шумным, злящимся на весь мир.
Но ведь они уже не дети. Взрослые, самостоятельные, симпатичные.
Хотя Костю, конечно, можно было с полным правом назвать красивым.
Так почему же она должна отталкивать его? Ведь совсем не хочет, чтобы он исчез.
Стоило только подумать, что он мог заинтересоваться кем-то другим — и Юле тут же становилось тоскливо, будто у неё отобрали что-то важное.
Да и как можно быть к нему равнодушной? Стоит Косте войти в комнату — и она словно сразу становится светлее.
Настроение, даже самое мрачное, неизменно поднимается, а губы, даже самые упрямо сжатые, непроизвольно растягиваются в улыбке.
продолжение