Став постарше, Костя немного обуздал свой задиристый характер и вскоре добился того, что в школе ему никогда не удавалось: стал душой компании — в данном случае, душой курса.
Когда самый красивый и бесшабашный парень факультета официально объявил себя поклонником Юлии Ромашиной и попросил остальных девушек на этот счёт больше не беспокоиться, это, конечно, щекотало Юлино самолюбие.
Казалось, что лучи его обаяния и неформальной славы падают и на неё — отличницу, вполне симпатичную, но всё же довольно скромную и ничем особенно не примечательную девушку.
Годы учёбы лишь подтвердили то, что Юля поняла давно: она любит Константина и готова прощать ему многое из того, что другим людям не прощала бы.
Хотя его эгоизм и безбашенность иногда настораживали.
«Просто у него такой характер… и всегда был таким. Уж кому, как не мне, знать», — думала она, выправляя по Костиной «слезной просьбе» его очередную курсовую.
— Юлька, горю! Спасай! — вопил Костя накануне. — У нас завтра футбольный матч между факультетами. Если продуем — не видать нам первенства вузов, как своих ушей!
А этот старый мухомор Илюхов поставил мне предзащиту на завтра, вообрази! Я ему говорю: «Игорь Сергеевич, так и так...» А он мне: «Гордеев, напоминаю вам, что вы не в институте физической культуры учитесь». Представляешь?
— И что ты от меня хочешь? — улыбалась Юля. — Чтобы я завтра пошла вместо тебя на предзащиту и попробовала притвориться двухметровым мужиком?
— Нет, Юлька, это я уж сам, — шутливо вздыхал Костя. — Ты только посмотри свежим взглядом, так сказать, а? Тут у меня всё сделано — просто проверить времени нет. А я бы завтра с утра засел, всё повторил — и порядок.
А, Юльчик, выручай, на тебя сейчас весь факультет смотрит! Не дай нам продуть каким-то задрипанным «строителям коровников»!
Разумеется, она сдавалась и выполняла его просьбы.
Правда, в процессе возни с Костиными проектами выяснялось, что работы предстоит гораздо больше, чем он сам представлял.
Его безобидное «просто проверить» обычно выливалось в серьёзную корректировку — а то и в откровенную дорисовку и полный пересчёт смет, которыми Костя, по обыкновению, пренебрегал.
— Я архитектор, художник, творец, а не бухгалтер, — с пафосом заявлял он. — Моя задача — создать концепцию, обеспечить эстетику, организовать пространство. А сколько при этом уйдёт на кирпичи, гвозди и кровлю — меня мало волнует. Не хочу сидеть и считать простенки, размещать несущие балки и возиться с вентиляцией!
Но поскольку всё это, мало интересовавшее Костю, было обязательной частью любого архитектурного проекта, считать приходилось всё равно — и Костя привык полагаться на подружку.
— Вот, Юлька, у нас с тобой идеальный профессиональный тандем! Я творю и создаю, а ты чертишь и считаешь, — радовался он.
Роль технического помощника Константина Гордеева Юлию, конечно, не слишком радовала — тем более что дел у неё самой хватало. Она по-прежнему оставалась одной из лучших студенток курса, отличницей, и времени едва хватало на собственные задания.
Пять лет учёбы пролетели незаметно.
Юля защитила диплом с отличием.
Константин же, негласная звезда курса, наукой не блистал, но диплом защитил блестяще — покорив комиссию оригинальной концепцией здания аэропорта.
— Знаете, Гордеев, — сказал декан факультета, — откровенно говоря, не ожидал от вас такой работы. Это проект очень высокого уровня, особенно в части экономии ресурсов. Просто удивительно. Вы произвели сильное впечатление на всех присутствующих.
Константин гордо кивал, принимал поздравления и даже получил несколько предложений о работе. Одно из них заставило его притихнуть.
— С ума сойти, Юлька, ты только глянь! — Он протянул девушке визитку. — Это же «Сигма»! Та самая, что полгорода застроила. Не верится, если честно — я даже не мечтал о таком.
— Здорово, Костя! — искренне обрадовалась Юля.
И в тот момент ей даже не пришло в голову задуматься, сколько же в Костином дипломе было его труда, а сколько её.
— Юлька, меня берут в «Сигму»! — кричал Костя с порога, вернувшись с собеседования. — Сказали, в понедельник выходить на работу! Условия отличные: отдельный кабинет, новый компьютер, разъездные — жить можно!
Он самодовольно улыбнулся и посмотрел на Юлю.
— Здорово. Я рада за тебя, — сказала она спокойно. — Это хороший старт.
— Между прочим, ты тоже выходишь на работу — и тоже с понедельника, — объявил Костя. — У них две ставки архитекторов. Я сказал, что у меня есть отличная во всех смыслах девушка. Отличница, диплом с отличием, всё как надо.
Вот, сказали, можешь прийти на собеседование. Представляешь, Юлька? Ну, теперь заживём! Платят достойно, и вообще — какая контора! Можешь не благодарить.
А если уж очень хочется — выходи за меня замуж, — подмигнул он.
Так Юля почти одновременно стала молодой женой, начинающим специалистом и сотрудником крупной компании.
Все три роли оказались интересными — и по-своему сложными.
Иногда она не понимала, что труднее: угодить капризным заказчикам с их порой абсурдными пожеланиями или любимому мужу, который порой был не менее требователен.
Юля старалась изо всех сил — и дома, и на работе.
Училась готовить хоть что-то кроме отварных макарон и сосисок, разбираться, как не смешивать при стирке белое и цветное, обеспечивать Костю бесконечным запасом чистых носков и поддерживать хотя бы подобие порядка в их общем жилище. Правда, последнее оказалось почти невозможным.
После того как в просторной квартире, доставшейся Юле от бабушки, поселился Костя, её жизнь накрыла волна весёлого, но нескончаемого хаоса: журналы на кухне, еда в спальне и ноутбук в ванной.
В конце концов Юля махнула рукой, вспомнив старую шутку: если бардак нельзя остановить — нужно его возглавить.
Так она просто попыталась приспособиться, установив внутри беспорядка определённые правила.
Например, Костя никогда не читал в спальне — стоило открыть книгу, как он мгновенно засыпал.
Поэтому книжный стеллаж переехал в кухонный угол, поближе к месту его наиболее активной деятельности: процесс жевания у Константина всегда шёл рука об руку с процессом чтения.
Это нелепое расположение библиотеки неожиданно избавило Юлю от привычного зрелища разбросанных по квартире книг — теперь всё концентрировалось на кухне, где источники знаний можно было быстро вернуть на место, не нося их из комнаты в комнату.
Если к домашним привычкам мужа Юля смогла адаптироваться, то на работе всё складывалось куда сложнее.
Им выделили просторный кабинет, оборудованный по всем их запросам.
Юле он сразу понравился — уютный, светлый, с большими окнами. Про себя она называла его «студией».
Костя был почти всегда рядом, и, возможно, она была бы совершенно счастлива, если бы у неё оставалось для этого хоть немного времени.
Работали они много.
За несколько лет совместной работы сформировалось своеобразное, но вполне устойчивое разделение обязанностей:
Юля отвечала за техническую часть — чертежи, расчёты, сметы, «всю эту возню», как выражался Костя, — а он, получив от руководства должность ведущего архитектора, занимался презентациями и переговорами с заказчиками.
И делал это, надо признать, блестяще.
Константин мог «продать» буквально всё — даже проект, который не вполне соответствовал запросам заказчика. Если нужно было, он перестраивал разговор на ходу и всегда добивался нужного результата.
Пока Юля сидела над миллиметровкой, он блистал на встречах: шутил, импровизировал, очаровывал.
Конечно, и к самому проектированию он был причастен — Костя фонтанировал идеями, делал эскизы и наброски.
Но сидеть и скрупулёзно вымерять каждый параметр, чертить десятки схем и делать сотни расчётов — это он почти всегда перекладывал на Юлю.
В какой-то момент, перестав справляться с объёмом работы, Юля решила поговорить.
— Костя, послушай, тебе не кажется, что мы берёмся за слишком многое? — осторожно начала она. — Боюсь, мы просто не справимся с таким объёмом.
— Да ты что, Юлька! — возмутился Константин. — Всё у нас получится!
— Трудно, — тихо сказала она. — Мне правда тяжело. У меня в голове уже всё путается, будто какая-то карусель крутится без остановки.
— Юлечка, солнышко моё, — Константин мгновенно сменил тон, переходя в свой безотказный, почти ласковый регистр.
— Маленькая моя, умница... Поддержи меня, а? Нам нельзя сбавлять обороты. Мне нужно зарабатывать репутацию, имя, авторитет. Я не собираюсь всю жизнь вкалывать на Васильева и его родню.
Но чтобы открыть своё агентство, нужен серьёзный проект. Что-то, что будет говорить само за себя — вернее, за меня. Ну, то есть за нас, конечно.
Он уже говорил быстро, вдохновлённо, всё больше распаляясь:
— Вот сейчас мы заканчиваем проект спортцентра и пару жилых домов — там вообще нечего делать! И всё, считай, останемся без работы. Нас просто можно будет выгнать за тунеядство!
Костя размахивал руками, глаза блестели, он шутил и смеялся.
Он снова был в своей стихии — убедительный, обворожительный, целеустремлённый.
Юля слушала, глядя на него с усталой улыбкой, и в очередной раз чувствовала, как её решимость тает.
Её словно снова легко и ловко уговорили двигаться дальше, даже если сил почти не осталось.
Чего это она, в самом деле, разнылась? Они ведь работают много — но и получают соответственно.
И только оставшись одна, Юля впервые отчётливо поняла, что мешало ей согласиться с Костиными доводами полностью.
Когда Константин говорил о «репутации» и «авторитете», он, судя по всему, имел в виду исключительно себя. А потом, будто спохватываясь, начинал говорить «мы», «наш успех», «наша команда».
— Ну и что тут такого необычного? — говорила Юля сама себе. — Костька всегда был махровым эгоистом и якалой. С самого детства. С чего бы ему вдруг измениться, став специалистом, да ещё с приставкой «ведущий»?
Так они и жили. Говорят, человек может привыкнуть ко всему — вот и Юля привыкла.
К бесконечной работе, к усталости, к тому, что порой теряла счёт не только часам, но и дням.
И вдруг в один момент — разговор о том, что она должна, бросив всё, через каких-то два дня презентовать заказчикам едва ли начатый проект.
А ещё эти муторные, не до конца сформулированные, но весьма неприятные мысли о том, что Костя стал каким-то другим.
И даже его обычная шутливость изменилась — словно теперь он шутил через силу, стараясь прикрыть, спрятать от неё что-то другое.
— Слушай, Юль, я послезавтра улетаю, — услышала она несколько дней назад. — Васильев меня загоняет в этот свой северный филиал, представляешь? Как будто больше некому там эти стенки передвинуть без меня.
— Опять? — подняла она глаза от бумаг. — Ты ведь только недавно вернулся.
— Ой, не говори, пожалей меня, — весело сокрушался Костя.
— Странно, — Юля пожала плечами. — Гонять специалиста твоего уровня из-за простой перепланировки — как-то нелогично. Костя, а ты не можешь отказаться? Ну просто сказать, что это ерунда. Там ведь план помещения любой технарь может сделать. Или завхоз. Переслали бы нам чертёж, и мы бы здесь всё скорректировали.
— Юлька, ты что! — возмутился Константин. — Завхоз?! Ты в своём уме? Там куча нюансов — арки, несущие стены... Это тебе не детский конструктор.
Юль, давай скажем Васильеву, чтобы уволил нас и нанял парочку завхозов — пусть они всё ему и нарисуют! Ну ты вообще!
Он всё сильнее распалялся, фыркал, размахивал руками. А Юля, глядя на него, вдруг почувствовала, что-то странное происходит.
Слишком быстро, слишком бойко он взвился из-за сущей мелочи. Да и вообще, в последнее время Костя часто вёл себя как-то не так.
Юля привыкла к его самоуверенности и убеждённости, что далеко не всякая работа достойна лично Константина Гордеева.
Но теперь этот же человек безропотно собирается на другую командировку — куда-то в глухомань, куда лететь несколько часов или ехать трое суток, чтобы… передвинуть стены?
И ведь это не первая такая поездка.
За последние полгода он летал и ездил уже раз десять — всегда на несколько дней, всегда «по мелочи».
Что за странное и неожиданное смирение?
И почему ей всё чаще кажется, что он что-то скрывает?
Костя улетел, оставив Юлю среди чертежей и бумаг, и, как всегда, растворился — звонил редко, говорил быстро и ни о чём.
Он «там», в своих делах, а она — здесь, у монитора, и, похоже, готова провалить всё, подставив не только себя, но и мужа.
Юля резко тряхнула головой, отгоняя навалившиеся сомнения, обозвав себя подозрительной дурой.
Решительно открыв компьютерный каталог, она нашла нужный проект — тот самый, о котором говорил Константин, — и запустила файл.
Через несколько минут от её решимости не осталось и следа.
Всё оказалось ещё хуже, чем она представляла, когда говорила с мужем по телефону.
заключительная часть