— Юля, ты меня вообще слушаешь? — мужской голос в телефонной трубке звучал раздражённо и требовательно. — Значит, так: на эту пятницу шеф назначил очень важные переговоры. Нужно, чтобы ты встретилась с этими новыми заказчиками, показала предварительный проект торгово-развлекательного центра, презентовала его — ну, в общем, сделала всё, что положено в таких случаях.
Вообще-то, ты сама уже должна знать такие вещи. Сколько можно ездить на моём горбу?
Худенькая молодая светловолосая женщина по имени Юлия сидела на широком подоконнике большого светлого кабинета с двумя огромными письменными столами, заваленными кипами и рулонами бумаги, и с довольно испуганным видом держала телефон у уха.
— Подожди, Костя, — растерянно проговорила она, оглядываясь, словно в комнату уже входили те самые неведомые ей заказчики.
Слова о поездках на чужом горбу, конечно, неприятно царапнули её слух. Но Константин с некоторых пор вообще не отличался деликатностью, и она уже научилась не обращать внимания на такие мелочи.
Тем более что в их семье и, так сказать, творческом дуэте первые роли и главный голос в самом деле принадлежали Константину. Не то чтобы она, Юля, была бесхребетной и бесталанной — совсем нет. Но всё же Костя объективно был одарённее, амбициознее, сильнее характером и, разумеется, был в их паре лидером.
Поэтому она не стала ни обижаться, ни поправлять его. Тем более, чего доброго, он окончательно разозлится и вообще бросит трубку, а ей нужно выяснить всё до конца.
— Ты не сердись, пожалуйста, — заговорила она снова. — Просто я ничего не понимаю: почему такая спешность? Ведь до пятницы осталось каких-то несчастных три дня. Это же просто невозможно. Как я могу за такое время довести до ума проект, который готов меньше чем наполовину? И потом, это же твой проект, а не мой, Костя.
— Да какая разница — твой, мой? — голос в трубке всё отчётливее звенел злостью и напряжением.
— Напоминаю тебе, дорогая моя Юлечка, что мы работаем с тобой в одной фирме и сидим, так сказать, в одной лодке. Всё моё, твоё… — он напряжённо засмеялся. — И ты не прибедняйся, пожалуйста, ты отлично знаешь эту работу. Просто ты привыкла прятаться от трудностей за моей спиной, как маленькая девочка. Это очень удобно: ни за что не отвечать, тихонько себе отсиживаться и мило улыбаться. Но знаешь, Юлька, мне это, если честно, уже начинает поднадоедать.
Юля тяжело вздохнула. Вот уже второй раз за неполные три минуты он обвиняет её в иждивенчестве — якобы она на работе такая пиявка, которая живёт за его счёт и загребает жар его руками. Но ведь это же неправда.
Она работает не меньше самого Константина, а иногда и побольше, потому что он давно уже привык, занимаясь, так сказать, основным, главным, спихивать на неё кучу мелкой, незаметной, но при этом необходимой и обязательной работы.
Очень хотелось обидеться, возразить, даже предложить Косте вспомнить хотя бы один проект, который обошёлся бы без её активного и непосредственного участия. Но, почти уже открыв рот для гневной реплики, она привычно представила самодовольную физиономию своего собеседника и сказала совсем не то, что собиралась:
— Да, я знаю. Я действительно знаю эту твою работу. Поэтому я и говорю, что это невозможно, Костя. Извини меня, но этот проект нельзя достойно представить в пятницу. Там ведь куча недоработок, нестыковок, откровенных пропусков. Мы ведь только собирались заняться всем этим вплотную в ближайшее время, а сейчас это даже не проект, а так — черновик, набросок.
Нужно заново сделать все расчёты, прикинуть смету, хотя бы приблизительную. Да что там расчёты — у нас даже чистовых чертежей нет. Что я буду людям показывать-то?
Молодая женщина, которую невидимый собеседник называл Юлией, казалось, сейчас заплачет.
— Так, короче, Юль, давай ты не будешь распускать нюни, — прозвучал решительный ответ.
— Мне позвонил сам Васильев. Сказал, что в пятницу наша фирма должна предложить заказчикам вариант по строительству нового торгового центра. Это огромный заказ, который может запросто вытащить всех нас из проблем. Ты же знаешь, в какой ситуации сейчас компания. А если дела хреново у фирмы, в которой мы с тобой работаем, значит, и у нас с тобой, Юлечка, всё соответственно.
Я вернуться не успеваю, а кроме тебя меня заменить некем. Если ты считаешь по-другому, пожалуйста, сама позвони Васильеву и скажи: мол, вот вам, Сергей Антонович, листочек и карандаш, рисуйте сами свой торговый центр и проводите переговоры по его проектированию. А я, Юлия Алексеевна Гордеева, не могу, не успеваю и не хочу.
Константин замолчал, хотя в трубке было слышно его дыхание. Костя всегда громко сопел, когда сильно злился или был взволнован.
Уж кому, как не ей, это знать. И, разумеется, всё, что он только что сказал, Юле и так было известно.
Супруги Константин и Юлия Гордеевы работали в большой строительной фирме с не самым оригинальным, но хорошо известным именем — «Сигма».
Компания много лет славилась своей репутацией, крупными и сложными объектами, широкими возможностями.
Одно время фирма почти монополизировала строительный рынок региона и в период своего расцвета могла позволить себе иметь собственные архитектурные и коммерческие отделы, которые в других компаниях считались непозволительной роскошью.
— Потому-то за моими контрактами и гоняются, — любил посмеиваться тогдашний владелец фирмы Антон Сергеевич Васильев. — В очереди стоят. Я каждое здание строю от и до, и отвечаю за него — начиная от того, как окно будет выглядеть, до того, как его смонтируют.
Нынешний генеральный директор — сын знаменитого Васильева-старшего — уже был не так самоуверен. Да и время ему досталось куда более сложное: конкуренция росла, требования к безопасности строений становились подчас почти невыполнимыми, фирма постепенно тонула в болоте проблем и кредитов. В общем, о былом размахе оставалось только вспоминать с лёгкой грустью.
От большого и шумного архитектурного отдела осталось всего два человека, которых когда-то выловили из числа самых перспективных выпускников строительного вуза. Вернее — сначала заметили и пригласили на работу молодого, талантливого архитектора Константина Гордеева, а потом уже по его рекомендации и Юлию.
Тогда они ещё не были женаты, и вообще всё было проще, веселее, легче.
Юля вдруг поймала себя на том, что на несколько секунд полностью отвлеклась от разговора с мужем, мысленно улетев куда-то далеко. Спохватившись, пробормотала в трубку:
— Костечек… — произнесла она тихо, используя его детское прозвище, которое прилипло к нему ещё со школы.
— Ну послушай, даже если я успею хоть как-то подготовить проект к презентации — ну, хотя бы процентов на пятьдесят, — всё равно не смогу нормально его представить, да ещё и на переговорах. Ну серьёзно, какой из меня переговорщик?
Ты же знаешь — я даже у доски в школе всегда заикалась и краснела. А тут заказчики, да ещё такие важные. Да я же просто в обморок прямо там и хлопнусь! А если устою, всё равно слова сказать не смогу…
— Слушай, чего ты добиваешься? Чтобы я унижался перед тобой? — вдруг почти спокойно спросил Константин. — Ситуация безвыходная. Я раньше выходных прилететь не смогу, да и не на чем — ближайшие рейсы из этой дыры только в пятницу вечером. На поезде я всё равно не успею. Что-то сделать удалённо тоже не выходит: у меня тут полный завал.
Либо ты звонишь Васильеву и требуешь перенести встречу с заказчиками, либо готовишься и сама проводишь переговоры.
— Только я тебя сразу предупрежу, — добавил он, — чтобы ты не обольщалась: перенос встречи автоматически означает её полную и окончательную отмену со всеми последствиями. Контракт мы потеряем. Эти заказчики к нам второй раз не вернутся, просто уйдут к конкурентам, и тогда — конец.
Васильев об этом даже слышать не хочет, как ты понимаешь. Он сам сказал, что это вопрос жизни и смерти для фирмы, ни больше ни меньше.
Я уже попробовал прощупать почву, так сказать, закинул удочку насчёт переноса переговоров… — последние слова Константин произнёс уже более спокойным тоном и вздохнул.
Очевидно, он понял, что перегибает палку, и решил сбавить уровень напряжённости разговора. Даже вспомнил, как обращался к Юле во времена, когда они оба ещё верили, что вместе способны свернуть горы.
— Так что, Юльчик, — сказал Костя, — либо ты вызываешь огонь на себя и худо-бедно, как можешь, всё-таки представляешь проект этим чёртовым заказчикам, либо собирай вещички — свои и мои тоже. Ты хоть представляешь, во что мы вляпаемся, если оба одновременно потеряем работу? Кто за нас кредит-то будет платить? На что жить будем?
— Ладно, Костя, я всё поняла, — тихо сказала Юля. — Что ж, раз выхода нет, попробую… Посмотрю, что смогу сделать. Хотя… В общем, давай. У нас уже темнеет, рабочий день давно закончился. Пойду, пока меня в офисе не закрыли. Возьму все материалы домой, всё посмотрю и позвоню тебе завтра.
Как говорится, «утро вечера мудренее», — выдавила она из себя и попыталась улыбнуться. — Но, знаешь, всё-таки, пожалуй, я куплю пару коробок, чтобы было куда сложить наши вещи из кабинета, когда нас выгонят.
Она старалась закончить разговор шуткой, но в свете их разговора фраза о коробках прозвучала грубо и совсем не смешно.
Очевидно, и Костя её юмора не оценил.
— Так, прекратить панические настроения! — строго, но почти весело воскликнул он. — Юлька, ты же умница у нас. У тебя всё получится! Выше нос! Ну, всё, обнимаю, спокойной ночи.
Телефон уже давно замолчал, а Юлия всё ещё смотрела на экран и покачивала головой, словно забыв о своём намерении идти домой.
На несколько секунд в голосе Кости прозвучали до боли знакомые ноты — весёлые и добрые.
Так он обычно разговаривал с ней когда-то.
И неважно было, о чём они говорили:
о рабочем проекте, о ком-то из коллег, о новом фильме или музыкальной премьере, о Юлиных «кулинарных шедеврах» или Костиных рекордах в компьютерных играх.
Им всегда было о чём поговорить.
И делали они это легко, просто, не выбирая слов, не боясь задеть или обидеть друг друга, ничего не скрывая и не приукрашая.
Искренне и с удовольствием.
Да, так было долгие годы их совместной жизни и работы, которые, впрочем, они никогда не разделяли: жили работой и работали, отдавая ей порой все силы — и душевные, и физические.
«Архитектор — это не профессия, а состояние души. Причём души творческой», — пафосно заявлял Костя, и Юля с ним соглашалась.
И правда, сколько раз бывало, что, работая над чертежами, они не замечали, как за окнами темнело, как уборщицы начинали выразительно стучать швабрами по их ногам.
А сколько раз дома они увлекались обсуждением планов, и вдруг оказывалось, что забытый на плите ужин безнадёжно сгорел, а фильм, который собирались посмотреть, уже закончился.
Было всё: и трудности, и разочарования, и усталость, и даже ссоры — бурные и не очень.
Были периоды беспросветной бедности и почти сказочного благополучия, ярких надежд и сердитого пессимизма.
Случались беды, но потом всегда приходило время радостей.
Им действительно было хорошо друг с другом.
Ну, по крайней мере, за себя Юля могла сказать точно.
Да и в отношении Кости она раньше не сомневалась — по крайней мере, до последнего времени.
Потому что теперь всё было по-другому.
Не так, как раньше.
Словно между ними начала расти невидимая стена.
Сначала прозрачная, почти незаметная, как лёгкая дымка в лучах солнца.
Но постепенно она словно уплотнялась, сгущалась.
И Юле всё труднее становилось понимать любимого человека.
Ей казалось, что Костя действительно изменился.
Хотя, что за глупость — конечно, изменился; все люди меняются с годами.
Да и она сама уже не та – не рыжеватая веснушчатая девчонка весом сорок восемь килограммов, в которую Костя когда-то влюбился.
Люди живут, взрослеют, стареют — и в теле, и в мыслях, и в чувствах. Это неизбежно.
И всё же то, что происходит с Константином и их отношениями, не связано с возрастом.
Это что-то другое.
А вот что — Юля понять не могла, как ни старалась.
Правда, Костя уверял, что все её сомнения — чушь. Женские капризы и домыслы, и у них всё в порядке.
Если и есть какие-то трудности, то это нормально: они ведь взрослые люди, прожившие вместе почти пять лет.
«А уж если вспомнить, сколько мы знакомы вообще, — говорил Костя с улыбкой, — то тут всё ясно. Юлька, мы знаем друг друга два десятка лет! Подумать страшно», — смеялся он. — «Пора уже надоесть друг другу!»
Он умел разряжать атмосферу.
«А если серьёзно, Юль, не грусти, — говорил он. — Может, у нас с тобой этот, как его… кризис отношений? А знаешь, как его лечат? Нужно просто вкусно поесть. Давай, раз наша семья на краю пропасти, шиканём и закажем пиццу. А твой экспериментальный, от этого ещё более чудесный плов я доем завтра».
Константин шутил, балагурил, тормошил её — и она, сама того не желая, улыбалась, потом смеялась.
И все тени с её души таяли под его привычной жизнерадостностью, как снег под весенним солнцем.
И всё же… всё же что-то происходило.
Коснувшись этой темы, тревожащей её, как начинающий болеть зуб, Юля поспешно вскочила и забегала по просторному кабинету.
Сейчас было совершенно не время копаться в себе и Костиных странностях.
В конце концов, лёгкой и спокойной жизни с этим человеком у неё никогда не было.
Всё проходит. И это — тоже пройдёт.
продолжение