Когда я спустилась на кухню в шесть утра, свекровь уже сидела за столом с чаем. Увидев меня, поморщилась.
— А, проснулась наконец. Сбегай в магазин, молоко кончилось.
Я молча налила себе воды. Холодильник был забит продуктами, три пакета молока стояли на верхней полке. Но спорить не стала — за три месяца, что Валентина Ивановна жила у нас, я научилась не спорить.
— Слышала? — повысила она голос. — Или опять прикидываешься глухой?
— Молоко есть, — сказала я тихо. — На верхней полке.
— Не то молоко! Мне нужно обезжиренное, для диеты. А ты притащила это жирное, от него только толстеют.
Я посмотрела на неё. Валентина Ивановна, сто двадцать килограммов живого веса, в застиранном халате, с сигаретой в пухлых пальцах, говорила мне про диету. В моём доме. За моим столом.
— Схожу после работы, — ответила я, доставая йогурт.
— Какой после работы? Мне сейчас нужно! У меня давление от неправильной еды!
Из спальни вышла Лена, сестра мужа. Растрёпанная, в моей любимой пижаме, которую взяла без спроса.
— Мам, чего орёшь? Спать мешаешь.
— Да вот, попросила сбегать в магазин, а она качает права.
Лена зевнула, плюхнулась на стул.
— Слушай, раз встала, сделай мне кофе. И яичницу. С беконом.
Я сжала зубы. Три месяца назад, когда Андрей сказал, что маме с сестрой нужно пожить у нас недельку, пока в их доме делают ремонт, я согласилась. Недельку превратилась в месяц. Месяц — в три.
Они заняли гостиную, превратили её в свалку вещей. Валентина Ивановна с утра до вечера сидела перед телевизором, курила на балконе, хотя знала, что я не выношу запах табака. Лена не работала, целыми днями спала, а вечерами приводила подруг, они пили вино, смеялись до двух ночи.
А я молчала. Готовила, убирала, стирала за ними. Потому что Андрей просил не устраивать скандалов.
— Потерпи ещё чуть-чуть, — шептал он по вечерам. — Скоро ремонт закончат, они съедут.
Но ремонт не заканчивался. Каждый раз находилась новая причина задержки — то материалы не привезли, то мастера заболели, то ещё что-то.
— Кофе будешь делать? — нетерпеливо спросила Лена.
— Нет, — ответила я, закручивая крышку йогурта. — Сделаешь сама.
Повисла тишина. Валентина Ивановна даже сигарету изо рта вынула.
— Ты чего?
— Я опаздываю на работу, — я взяла сумку. — Кофе в шкафу, сковородки под мойкой.
— Да ты офигела! — взвизгнула Лена. — Ты кто такая, чтоб мне указывать?
— Хозяйка этой квартиры, — ответила я спокойно и вышла.
За спиной грохнула дверь, донеслись возмущённые голоса. Но я шла по лестнице вниз, и внутри разливалось странное чувство — не облегчение, не радость. Холодная решимость.
На работе сидела, уставившись в монитор, но видела не таблицы, а лица свекрови и золовки. Их наглость, уверенность в том, что я никогда не посмею им возразить. Что буду терпеть дальше, как терпела все эти месяцы.
А вечером, вернувшись домой, обнаружила на кухне разгром. Грязная посуда горой в раковине, на плите пригоревшая кастрюля, на столе — крошки, пятна от чая, окурки в блюдце.
Валентина Ивановна лежала на диване, смотрела сериал.
— А, пришла. Приготовь ужин, мы голодные.
Я прошла в спальню. Андрей сидел за компьютером, что-то печатал.
— Нам нужно поговорить, — сказала я.
— Сейчас, минутку, — не отрываясь от экрана, пробормотал он.
— Андрей, прямо сейчас.
Он обернулся, удивлённо посмотрел на меня.
— Что случилось?
— Твои мама и сестра. Они должны съехать.
Он вздохнул.
— Наташ, ну не начинай. Ты же знаешь, у них ремонт...
— Три месяца, Андрей. Три месяца они живут здесь, ведут себя как хозяйки, а я прислуга. Я больше не могу.
— Ещё немного потерпи...
— Нет, — перебила я. — Больше не буду. Либо они съезжают, либо съезжаю я.
Он встал, взял меня за плечи.
— Не говори глупости. Это же моя семья.
— А я кто? — спросила тихо. — Я твоя жена. Или уже нет?
Андрей отвёл взгляд.
— Конечно, жена. Но я не могу выгнать родную мать на улицу.
— Не на улицу. В их дом. Ремонт или нет, но пусть живут там.
— Там невозможно жить, стены ободраны, пыль...
— Пусть снимут квартиру.
— У них нет денег.
— У твоей сестры есть руки и голова. Пусть найдёт работу.
Он сжал губы, помолчал.
— Послушай, давай так — ещё месяц. Один месяц, и они точно съедут. Обещаю.
Я смотрела на него. На мужчину, за которого вышла замуж пять лет назад, который клялся в любви, обещал защищать. И видела слабого, безвольного человека, который не может выбрать между женой и мамой.
— Хорошо, — кивнула я. — Месяц.
Он облегчённо выдохнул, поцеловал меня в лоб.
— Спасибо, что понимаешь. Ты у меня самая лучшая.
Я не ответила. Вышла из спальни, прошла мимо свекрови с её сериалом, мимо Лены, копающейся в холодильнике. Села на кухне, достала телефон.
Вбила в поисковик: "как выселить родственников из квартиры". Пролистала несколько статей. Потом набрала другой запрос: "аренда квартиры посуточно". Нашла подходящий вариант — однушка в соседнем районе, недорого, можно заселиться хоть завтра.
Забронировала на месяц.
Потом открыла заметки в телефоне, начала составлять список. Спокойно, методично, пункт за пунктом. План того, что сделаю завтра утром. И что произойдёт дальше.
Валентина Ивановна прошла мимо на кухню, покосилась на меня.
— Ужин будешь готовить или как?
Я подняла глаза, посмотрела на неё долгим взглядом. И впервые за три месяца улыбнулась — не натянуто-вежливо, а искренне.
— Конечно. Сейчас приготовлю. Последний раз.
Свекровь фыркнула, решив, что я шучу. Ушла обратно к телевизору, крикнув через всю квартиру Лене, что ужин скоро будет.
А я продолжала строчить список. И то, что они увидят завтра утром, перевернёт всё с ног на голову. Они думали, что я буду молчать вечно. Что примирюсь, стерплю, проглочу обиду.
Но терпение имеет предел. И мой закончился ровно в шесть утра, когда свекровь в очередной раз приказала мне бежать в магазин за ненужным молоком.
Последний ужин в этом доме я готовила тщательно, с расстановкой. Пока за стеной гудел телевизор, пока Лена болтала по телефону с подругой, пока Андрей сидел за компьютером, я накрывала на стол. Расставляла тарелки, раскладывала приборы.
И параллельно паковала в спальне чемодан.