Сообщение пришло в субботу в десять утра, как обычно: «Солнце, еду к маме, ей нужна помощь с дачей. Вернусь завтра вечером. Целую».
Я посмотрела на экран телефона и кивнула сама себе. Конечно. Суббота — значит, Виктор у свекрови. Так было последние пятнадцать лет нашего брака. Каждую неделю, как по расписанию.
Я налила кофе, села у окна. За стеклом моросил дождь, серый и тоскливый. Суббота без мужа. Опять. Раньше я обижалась, пыталась поехать с ним, но свекровь всегда находила причину, почему мне не стоит: то ей неудобно, то работы чисто мужские, то она плохо себя чувствует и не хочет никого видеть, кроме сына.
— Мам, ну не обижайся, — говорил Виктор, целуя меня в макушку. — Ты же знаешь, какая она. Я быстро, помогу ей и вернусь.
И уезжал. А я оставалась одна, в этой трёхкомнатной квартире, где по выходным было так тихо, что слышно было, как тикают часы в коридоре.
Дети выросли, разъехались. Дочка живёт в Москве, сын женился, снимает жильё на другом конце города. Остались мы вдвоём с Виктором. Вернее, я одна по субботам, а он — у мамы.
Телефон зазвонил около двух дня. Я лежала на диване с книжкой, думала, что это Виктор — обычно он звонил, когда приезжал.
Но на экране высветилось: «Свекровь».
Мы редко разговаривали с Людмилой Сергеевной напрямую. Обычно все вопросы решались через Виктора. Я удивилась, но ответила.
— Алло?
— Оленька? — голос был встревоженный, даже испуганный. — Это я, Люда. Слушай, Витя у тебя?
Я села на диване.
— Нет, он же у вас. С утра уехал.
Повисла пауза. Длинная, тяжёлая.
— Какой у меня? — голос свекрови дрогнул. — Оля, он у меня не был уже... Господи, даже не знаю, сколько. Месяца три точно.
Книга выскользнула из рук, упала на пол с глухим стуком.
— Как не был? Он каждую субботу к вам ездит!
— Куда ездит?! — свекровь явно была в шоке. — Оля, я не видела сына три месяца! Я как раз поэтому и звоню — хотела узнать, может, обиделся на что-то?
Три месяца. Значит, последние три месяца Виктор уезжал неизвестно куда, а мне говорил, что к матери.
— Людмила Сергеевна, а раньше? До этих трёх месяцев он к вам приезжал?
Снова пауза.
— Ну... иногда. Раз в месяц, может. Или реже. Оля, а что происходит? Он тебе говорил, что каждую неделю у меня?
— Каждую субботу, — мой голос звучал чужим, далёким. — Пятнадцать лет. Каждую субботу он уезжает, говорит, что помогает вам с дачей, с ремонтом, с чем-то ещё.
Свекровь ахнула.
— Оленька... Какая дача? У меня нет никакой дачи. И ремонт я лет десять не делала.
Я сидела, вцепившись в телефон, и чувствовала, как внутри всё холодеет, сжимается в ледяной комок.
Пятнадцать лет. Пятнадцать лет он врал мне каждую субботу. Пятнадцать лет уезжал неизвестно куда.
— Оля, ты меня слышишь? — голос свекрови был встревоженным. — Может, поговоришь с ним? Выяснишь, что к чему?
— Да, — выдавила я. — Конечно. Спасибо, что позвонили.
Я положила трубку. Села на диван, уставившись в одну точку. Мысли метались хаотично, складываясь в страшные картины.
Любовница. Конечно, любовница. Все эти годы у него была другая женщина. Может, даже другая семья. Дети. Жизнь, о которой я не знала.
Я вспомнила, как он возвращался по воскресеньям — всегда довольный, отдохнувший, пахнущий свежим воздухом. Рассказывал, что мама готовила его любимые пирожки, что они гуляли, что она передаёт привет.
Всё ложь. Всё эти годы — сплошная ложь.
Телефон лежал рядом, экран потух. Я взяла его, разблокировала. Нашла последнее сообщение Виктора: «Солнце, еду к маме...»
Пальцы задрожали. Я набрала ответ: «Позвони, когда сможешь. Срочно».
Ответ пришёл через десять минут: «Что случилось? Всё в порядке?»
Я смотрела на экран. Хотела написать: «Твоя мать звонила». Хотела устроить скандал прямо сейчас, по переписке. Но передумала.
«Всё нормально. Просто хочу услышать тебя».
«Хорошо, перезвоню через пару часов. Занят сейчас. Люблю».
Занят. Интересно, чем? С кем?
Я встала, прошлась по квартире. Всё было на своих местах — наши фотографии на стенах, его тапочки у двери, его кружка в шкафу. Жизнь, которую мы строили вместе. Или это я одна её строила, а он просто иногда заходил погостить?
Открыла шкаф в спальне. Его вещи висели ровными рядами — рубашки, костюмы, джинсы. Всё чистое, выглаженное. Я всегда следила за порядком.
Полеза рука в карман его куртки, которую он носил в будни. Пустой. В другой — чек из кафе, мятая визитка автосервиса.
А потом увидела в кармане его спортивной кофты маленький пакетик. Развернула. Внутри — детский рисунок. Неумелый, цветными карандашами: дом, дерево, три человечка. Две фигурки большие, одна маленькая. Внизу кривыми буквами: «Папе от Миши».
Миша.
У нас нет никакого Миши. Внуков у нас двое — Катя и Соня, обе девочки.
Я стояла, держа этот рисунок, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.
У него ребёнок. Маленький мальчик, который рисует для него картинки.
Телефон зазвонил — Виктор. Я посмотрела на экран, на его фотографию, улыбающуюся, родную. И нажала «сбросить».
Сразу пришло сообщение: «Солнце, ты просила перезвонить. Всё в порядке?»
Я набрала ответ, стёрла, набрала снова. Наконец отправила: «Приезжай домой. Сейчас. Нам нужно поговорить».
«Что-то случилось?»
«Приезжай».
Три точки замигали — он печатал. Потом исчезли. Снова появились.
«Хорошо. Буду через час».
Я положила телефон, села на кровать. Рисунок лежал рядом, яркий детский рисунок, который разрушал пятнадцать лет моей жизни.
Миша. Интересно, сколько ему лет? Как зовут его мать? Где они живут? Виктор проводит с ними каждую субботу — значит, это не случайная связь. Это вторая семья.
А я что? Я просто та, с которой он живёт в будни?
За окном стемнело. Дождь усилился, капли барабанили по стеклу. Я сидела в полутёмной комнате и ждала. Ждала, когда муж вернётся и объяснит, как можно пятнадцать лет врать человеку, с которым делишь постель.
Через сорок минут в замке повернулся ключ. Я услышала шаги в прихожей, шорох куртки.
— Оль? Я дома.
Голос напряжённый. Он знал, что что-то не так.
Я встала, вышла в коридор. Виктор стоял у двери, мокрый от дождя, взъерошенный. Смотрел на меня виноватым взглядом.
— Что случилось? — спросил тихо.
Я протянула ему рисунок.
— Кто такой Миша?
Он посмотрел на рисунок. Лицо побледнело. Губы дрогнули.
— Оля, я...
— Кто. Такой. Миша? — повторила я, чётко выговаривая каждое слово.
Он закрыл глаза, провёл рукой по лицу.
— Давай сядем. Я всё объясню.
— Объясняй здесь.
Виктор прислонился к стене, опустил плечи. Выглядел усталым, постаревшим.
— Миша — мой сын. Ему шесть лет.
Слова повисли в воздухе. Я слышала их, понимала значение каждого, но уложить в голове не могла.
— У тебя есть сын. Шесть лет, — повторила я медленно. — И всё это время ты ездил не к матери. К ним.
— Да.
— У тебя другая семья.
Он помотал головой.
— Нет! То есть... не совсем так. Оль, давай я объясню всё с самого начала, пожалуйста.
Я прошла в гостиную, села на диван. Виктор последовал за мной, сел напротив. Между нами легла пропасть — невидимая, но ощутимая.
— Говори, — сказала я холодно. — У тебя ровно десять минут, чтобы объяснить пятнадцать лет лжи.
Он сглотнул, сцепил руки в замок.
— Семь лет назад я познакомился с женщиной. Наташей. Мы... у нас был роман. Я собирался прекратить, честное слово, но потом она забеременела.
— Значит, не семь лет назад, а восемь, — поправила я машинально. — Мише шесть. Плюс девять месяцев.
— Да. Восемь лет. Она хотела оставить ребёнка, и я... я не мог бросить своего сына, Оль. Понимаешь?
— Нет, — ответила я честно. — Не понимаю. Ты мог рассказать мне. Мы могли развестись. Ты мог быть с ними, раз уж так получилось.
Он покачал головой.
— Я не хотел терять тебя. Не хотел разрушать нашу семью.
— Так ты создал две семьи, — усмехнулась я горько. — Удобно. Со мной в будни, с ними в выходные.
— Не совсем так...
— А как?! — голос сорвался на крик. — Как ещё это называется?!
Виктор молчал. А я смотрела на него и видела чужого человека. Этот мужчина, с которым я прожила двадцать лет, которому верила, за которого выходила замуж в белом платье, родила детей — этот человек был совершенно чужим.
— Твоя мать звонила, — сказала я тихо. — Спрашивала, почему ты не приезжаешь. Сказала, что не видела тебя три месяца.
Виктор вздрогнул.
— Мама знает про Мишу. Я рассказал ей недавно. Она была в шоке, сказала, что не хочет меня видеть, пока я не решу, с кем хочу быть на самом деле.
— И ты решил?
Он посмотрел мне в глаза. И я увидела в его взгляде то, что боялась увидеть больше всего.