Предыдущая часть:
Антон почувствовал, как кровь ударила к вискам от неожиданности. Злость, острая и иррациональная, сжала горло, мешая дышать. Да как он посмел появиться, как Коля посмел привести это сюда, в мой дом? Но злость сменилась леденящим ужасом, куда более сильным и парализующим. Пронеслась мысль, чёткая и беспощадная, как приговор. Не хватало ещё, чтобы Наташа выкарабкалась благодаря ему. Ведь её болезнь была краеугольным камнем его плана на будущее. План был прост и жесток одновременно, но казался единственным выходом. Сначала купить тот шикарный внедорожник, который он уже присмотрел в салоне, потом продать эту надоевшую квартиру, где всё напоминало о неудачах, а дальше – тёплые волны моря, солнце и Светлана рядом. Они мечтали о побеге вдвоём, о новой жизни без оглядки, оплаченной деньгами от продажи дома Наташи и её, как он надеялся, недолгого существования в этом мире. А тут ещё этот Фёдор-хромоног, народный целитель или шарлатан, неважно кто. Антону такой помощник был даром не нужен, он только мешал. Сама мысль, что этот неудачник из прошлого, объект его детских издевательств, может хоть чем-то помочь и разрушить планы, была невыносима, как удар под дых.
На экране Фёдор неуверенно шагнул в гостиную, оглядываясь, а Наташа, поддавшись настойчивому взгляду Коли, жестом пригласила его сесть на стул рядом.
– Спасибо, что пришли, не ожидала, – донёсся до Антона тихий голос гостя через динамик.
Нет, – мысленно взревел он, вскакивая со стула в кабинете. Каждая секунда этого визита была угрозой всему, о чём он мечтал месяцами, и нужно действовать быстро.
Спектакль начался через полчаса после того, как Фёдор ушёл из дома. Дверь распахнулась с такой силой, что Наташа вздрогнула в постели от неожиданности. Антон влетел в комнату, а его лицо было искажено искусственной паникой, которую он отрепетировал по дороге.
– Наташ, ты видела мою синюю папку с документами, она была здесь? – метался он по гостиной, швыряя вещи в стороны и заглядывая под стол, под диван.
Его игра была отточена до мелочей – учащённое дыхание от "беготни", расширенные зрачки от "волнения". Она побледнела ещё больше, не понимая.
– Документы? Какие именно документы? Антон, успокойся, сядь, – попросила она, пытаясь подняться.
– Успокоиться, когда такое? – резко обернулся к ней муж, повышая голос. – Это контракты на миллионы для компании, сроки горят, завтра сдавать. Я был уверен, что оставил их прямо здесь, на тумбочке вчера вечером.
Его взгляд, острый и подозрительный, скользнул к Коле, который замер у стенки, чувствуя ледяную волну страха по спине.
– Ты тут был один целый день или ещё кто-то приходил, пока меня не было? – лихорадочно допрашивал Антон, подходя ближе.
Мальчик вжался в стену, сердце стучало.
– Я ничего не трогал, честно, никто не заходил, я один сидел, – голос ребёнка дрожал от испуга.
– Никто, говоришь? – фальшиво удивился Антон, делая вид, что не верит.
Он достал телефон из кармана и что-то стал лихорадочно листать на экране, якобы проверяя.
– А это кто тогда? – сунул он экран под нос Наташе и Коле, показывая запись.
На записи с камеры над диваном было чётко видно, как Фёдор, входя в комнату, неуклюже задел тумбочку плечом, где по сценарию Антона и лежали злополучные документы. Камера ловила его растерянный взгляд, мелькнувший в ту сторону на миг. Антон нажал паузу в самый подозрительный момент, чтобы подчеркнуть.
– Видишь, он смотрит прямо туда, где папка была. Где этот человек сейчас? А ведь это он украл, я уверен на сто процентов, – истошно вопил Антон, разыгрывая гнев.
Коля побледнел, как полотно, не веря услышанному.
– Нет, Фёдор не мог такого сделать. Он хороший, пришёл помочь, – вырвалось у него дрожащим голосом.
– Хороший? Да это же вор чистой воды, по глазам видно, – рявкнул Антон, повышая тон. – Ты привёл в дом вора, не подумав.
Со слезами на глазах, дрожащими руками от шока, мальчик достал из кармана смятый листок с номером и набрал его, чтобы позвать. Фёдор появился быстрее, чем в первый раз, через полчаса. Вид у него был встревоженный, он думал, беда случилась. Он переступил порог, готовый помочь в беде, но замер, как вкопанный, увидев Антона. Всё детство, вся боль от издевательств, все унижения на школьном дворе, подвальная лестница, где его толкнули, хриплый смех королей класса во главе с Антоном – нахлынули волной, захлестнув. Лицо Фёдора стало мертвенно-белым от воспоминаний. Он непроизвольно сделал шаг назад, инстинктивно. Его рука с холщовым мешочком задрожала, как в те времена.
– Ну что, целитель народный? – холодно, с издёвкой, которую Фёдор помнил слишком хорошо из прошлого, начал Антон, подходя.
Он подошёл вплотную, используя свой рост и силу, чтобы запугать.
– Небось лечишь травками всякими, а сам документы воруешь по-тихому. Где папка моя, отдавай? – давил он.
– Я ничего не брал, даже не видел никакой папки, – тихо, но уверенно ответил гость, стараясь держаться.
– Не брал, говоришь? – язвительно рассмеялся Антон, показывая на телефон с записями для всех. – А может, стоит вызвать полицию прямо сейчас? С ними ты точно будешь посговорчивее, вспомнишь всё.
Слово "полиция", сказанное тем самым голосом из кошмаров детства, добило Фёдора окончательно. Он не мог здесь находиться дольше, не мог дышать одним воздухом с этим человеком, который разрушил ему жизнь. Его миссия, его слабая попытка помочь больной – всё рухнуло под грузом старого страха, который ожил. Он резко повернулся к Наташе, избегая её глаз, чтобы не увидеть разочарования.
– Извините, я не могу продолжать. Я не должен был вас лечить, это ошибка, – сказал он сдавленно.
Не дожидаясь ответа или вопросов, Фёдор вырвался за дверь, почти бегом ковыляя по дорожке от дома, стараясь скрыть предательскую хромоту, которая всегда делала его мишенью для таких, как Антон, в прошлом.
В комнате воцарилась гнетущая тишина после ухода. Наташа смотрела на мужа с немым вопросом в глазах и усталостью от скандала. Антон, с видом победителя, но ещё с натянутой маской праведного гнева на лице, медленно выдохнул, успокаиваясь, и повернулся к Коле, который стоял посреди комнаты, такой маленький и такой раздавленный случившимся.
– Ну что, доволен теперь своими действиями? – начал Антон ледяным тоном, в котором не было ни капли прежней паники, только холод. – Привёл в дом мерзавца неизвестного. Из-за твоего самоуправства мы чуть не лишились важнейших документов для моей работы.
Коля не выдержал его взгляда, полного упрёка. Горячие слёзы покатились по щекам неудержимо. Он кивнул молча, не в силах вымолвить ни слова от комка в горле, и убежал в свою комнату, хлопнув дверью, чтобы спрятаться.
Тишина после скандала с пропажей документов висела в доме тяжёлым покрывалом, давя на всех. Мальчик ходил притихший, избегая взгляда Антона, чтобы не нарваться на упрёки. Но в один из вечеров Наташа, преодолевая слабость, которая всё ещё не отпустила, позвала Колю к себе в комнату.
– Подойди, пожалуйста, ближе, может, вместе почитаем учебник, проверим, что задали? – предложила она мягко, отодвигая лекарство на тумбочке, чтобы освободить место.
– Вот здесь, смотри внимательно, – Наташа обвела пальцем строку в книге, объясняя. – Безударная гласная, она проверяется ударением в корне. Запомни это правило хорошо, оно часто встречается, и возьми вон ту книжку на полке – сказки Пушкина, они интересные. Завтра вместе почитаем перед сном, если хочешь.
Пользуясь тем, что они с Наташей стали больше проводить времени вместе, общаясь по вечерам, Коля затеял рискованное дело, чтобы помочь. В следующий раз, придя из школы с рюкзаком, он положил рядом с ней небольшой пакетик без маркировки.
– Это новый чай, который я в магазине увидел. Говорят, он бодрит хорошо, силы добавляет, – пробормотал он, избегая её взгляда, чтобы не выдать тайну.
Пакетик был самодельным, без этикетки, простым. Наташа удивилась, но кивнула, решив попробовать.
Отвар оказался горьковатым на вкус. Пах он не магазинным чаем с ароматизаторами, а лугами, кореньями и травами. Но через несколько дней Наташа, заваривая очередной пакетик на кухне, тихо сказала Коле, что чувствует, будто силы к ней возвращаются потихоньку, и кашель стал реже. Глаза мальчишки загорелись от радости. Он сунул ей в руку маленький аккуратно сложенный листок бумаги.
– От Фёдора, он передал, – шепнул он тихо.
Наташа развернула записку осторожно. Почерк был неровным, будто писавший волновался или торопился. "Надеюсь, чай не слишком горький вышел. Добавил немного мяты для вкуса. Держитесь там. Ф." – гласило послание коротко. Так началась тайная переписка между ними. Коля стал почтальоном, передавая записки. Сначала они были короткими – советы по завариванию отвара, вопросы о самочувствии, чтобы понять, помогает ли. Наташа отвечала карандашом на обрывках бумаги из блокнота. "Чай помогает, голова меньше болит по вечерам. Спасибо вам за заботу." Потом сообщения становились длиннее, душевнее, с личными деталями. Наташа писала о книгах, которые любила, о том, как скучает по работе в библиотеке, где каждый день был полон историй. Фёдор же делился о травах, которые собирал, о тишине леса, где можно подумать, о своём учителе Матвее, который научил всему. Коля передавал листочки как драгоценности, пряча их глубоко в карман, чтобы никто не нашёл.
Однажды в записке Фёдор признался, что его связывало с Антоном в прошлом, описав школьные годы. Наташа перечитывала эти строки с растущим ужасом и болью в душе, не веря. Она смотрела на спящего мужа, такого благополучного внешне, и представляла мальчика Фёдора, хромающего домой в слезах после издевательств, одинокого. Встречая травника у старой лавки на окраине, Коля передавал записки и забирал новые отвары в пакетах. Однажды, заварив вечерний чай на кухне, Наташа поймала себя на мысли, что ждёт не столько облегчения от трав, сколько нового листочка с его неровным почерком, который стал родным. В её душе, долгое время сжатой болезнью и холодом Антона, затеплилось странное новое чувство – симпатия или что-то большее, теплеющее внутри. Она начинала влюбляться в этого тихого, раненого жизнью, но такого искреннего человека, который дарил надежду.
Ещё спустя несколько дней она писала в записке не только о книгах и повседневном. "Фёдор, я не знаю, как это сказать правильно, но я чувствую себя действительно лучше с каждым днём. Я сегодня прошла сама по всем комнатам без головокружения, даже прибралась немного. Это всё ваши травы, ваша доброта и поддержка. Спасибо от души." Она не добавила главного – что его внимание, слова в записках лечили ей душу, которая болела куда больше тела от одиночества. Но он, наверное, и так чувствовал это по тону, потому что он понимал. Ведь их тайный мир, созданный вопреки Антону и его контролю, только креп, давая силы.
А Коля, глядя, как румянец возвращается на щёки приёмной мамы постепенно, понимал, что рискует не зря, и это стоит всех страхов. Шли недели одна за другой. Тени под глазами Наташи становились светлее, почти незаметными. На щеках проступал слабый, но здоровый румянец. Она стала чаще вставать с постели без помощи, ходить по квартире. Иногда даже садилась с Колей за стол проверить его уроки, объясняя ошибки. А как-то вечером громко рассмеялась над его шуткой про школу, искренне. Звук, который давно не слышали в этом доме, эхом отозвался. Антон, сидевший с газетой в кресле, замер, не веря. "Она что, поправляется на самом деле? Как это вообще возможно без нормального лечения?" – пронеслось у него в голове, вызвав тревогу.
– Хорошо сегодня выглядишь, Наташ, прямо цветёшь, – произнёс он, стараясь звучать заботливо, но в его глазах читался холодный расчёт, а не радость.
Наташа улыбнулась, не поднимая глаз от тетради, где проверяла задание.
– Спасибо, да, вроде легче стало в последние дни. Может, весна помогает, воздух теплее, или просто организм адаптировался, – ответила она спокойно.
– Может, и так, – буркнул он, но внутри всё сжалось от подозрений. – Весна? Нет, это что-то другое, не просто так.
Он вспомнил бледное лицо Фёдора и его дрожащие руки во время скандала. Мысль о том, что жена может выздороветь благодаря тому самому изгою из прошлого, была невыносима, как пощёчина. На следующий день Антон объявил дома, что задержится на работе допоздна по важному проекту, а вместо этого решил проследить за Колей незаметно. Сердце бешено колотилось от ненависти и страха потери контроля. И вот он увидел правду. Мальчик вышел из дома после школы, огляделся по сторонам и быстрым шагом направился не в сторону друзей, а сел на электричку, после чего доехал до станции, которая вела к избушке травника на отшибе. Коля вернулся вечером, старательно пряча под курткой небольшой свёрток, чтобы не заметили.
– Вот же оно, причина, – прошипел Антон себе под нос, сжимая кулаки от злости.
Ярость, слепая и разрушительная, захлестнула его полностью, не давая думать рационально. Он не мог этого допустить никогда, чтобы всё пошло прахом. Так что Фёдор должен исчезнуть любой ценой, чтобы не мешал. Поздно вечером, когда в посёлке погасли последние огни в окнах, Антон, закутанный в тёмный плащ и перчатки, чтобы не оставить следов, крался тенью к избушке Фёдора через лес. В руках он сжимал канистру с бензином, купленную заранее. Окна были темны, никого дома. Он быстро облил старые сухие брёвна стен жидкостью, особенно вокруг двери и окон, чтобы огонь распространился быстро, чиркнул зажигалкой и швырнул пламя в лужу у порога. Огонь с глухим хлопком рванулся вверх по стене, жадно захватывая смолистую древесину и распространяясь. Антон отступил на шаг назад, наблюдая, как языки пламени начинают пожирать крышу с треском. Удовольствие и ужас смешались в его душе, но он не жалел. Он дождался, пока огонь надёжно схватил строение, не оставляя шансов, и скрылся в темноте леса, возвращаясь.
К счастью для Фёдора, в этот момент травника не было дома – он по своей любимой традиции отправился в лес за сбором. Ведь некоторые травы лучше собирать именно ночью, когда роса усиливает свойства. Стоило ему только увидеть свой дом издалека, объятый пламенем, как сердце болезненно сжалось от потери. Фёдор медленно опустил руки, не в силах пошевелиться. Он смотрел на огонь, поглощавший последние брёвна с треском, и лицо его, искажённое горем, постепенно становилось сосредоточенным, решительным. Он прикрыл глаза, как бы прислушиваясь к чему-то внутри себя, вспоминая. Больше всего травник переживал за книгу рецептов, которую ему оставил дед Матвей как наследие. Ведь в ней были закреплены его знания, его мудрость, накопленная годами, которые теперь было не суждено никому изучить и применить.
– Помню каждую страницу, – сухими губами прошептал Фёдор, открыв глаза.
Он настолько часто заглядывал в эти записи, перечитывая, что слова, написанные там, буквально въелись ему в память, и огонь не смог их уничтожить.
Продолжение: