День Второй: Допрос Свидетелей Обвинения – Свидетель №1: Ирина Аллегрова
Судья Игорь Крутой: "Прошу всех встать! Приглашается первый свидетель обвинения – Народная артистка Российской Федерации, Ирина Александровна Аллегрова. Прошу принести присягу."
(Ирина Аллегрова, подняв руку, произносит слова присяги, её голос звучит низко, с привычной хрипотцой.)
Судья Игорь Крутой: "Свидетель, присаживайтесь. Александр Гарриевич, прошу начать допрос."
Обвинитель Александр Гордон: (Начинает жёстко, без предисловий, его взгляд устремлён прямо на Аллегрову.)
"Ирина Александровна, добро пожаловать. Благодарю, что нашли время. Позвольте сразу к сути. На протяжении десятилетий, ваша визитная карточка, один из ваших главных хитов – песня 'Транзитный пассажир'. Музыка к ней написана обвиняемым Виктором Григорьевичем Чайкой. Можете ли вы подтвердить этот факт?"
Ирина Аллегрова: (Кивает, её голос звучит устало, но с достоинством.)
"Да, конечно. Это его музыка. И стихи Ларисы Рубальской."
Обвинитель Александр Гордон: "Отлично. А теперь ответьте: сколько лет песня 'Транзитный пассажир' является неотъемлемой частью ваших концертных программ? Сколько лет она фактически 'кормит' вас, простите за прямоту, и вашу публику?"
Ирина Аллегрова: (Вздыхает, смотрит куда-то вдаль, затем резко переводит взгляд на Чайку, в её глазах мелькает искорка горечи.)
"Более тридцати лет, Александр Гарриевич. Тридцать лет без малого. Она – мой вечный спутник. Моя 'рабочая лошадка'. Без неё ни один концерт не обходится. Люди ждут. И я пою."
Обвинитель Александр Гордон: "Тридцать лет! Прекрасно! А теперь главный вопрос: за эти тридцать лет – или хотя бы за последние двадцать пять, являющиеся предметом нашего разбирательства – написал ли для вас Виктор Григорьевич Чайка хотя бы одну песню, сопоставимую по масштабу, по народной любви, по статусу 'вечного хита' с 'Транзитным пассажиром'? Написал ли он вам что-то, что смогло бы хотя бы потеснить 'Транзитного пассажира' в вашем репертуаре?"
Ирина Аллегрова: (На её лице появляется глубокая морщина, она медлит с ответом. Обвиняемый Чайка отводит взгляд. В зале нарастает напряжение.)
"Витя... Витя – талантливый человек. Безусловно. Но... (она тяжело вздыхает) ...нет. Не написал. К сожалению. Были песни. Были попытки. Но такого... такого калибра, как 'Транзитный пассажир', или 'Императрица', или 'Угонщица'... Нет. Не случилось."
Обвинитель Александр Гордон: (Поворачивается к судье, жестом указывая на Аллегрову.)
"Уважаемый Судья! Свидетель подтверждает: тридцать лет Аллегрова тянет лямку одного хита, написанного обвиняемым, не получая от него адекватной творческой 'подпитки' в течение четверти века! Это ли не наглядное доказательство творческого бездействия, граничащего с саботажем репертуара такой звезды?!"
Защитник Сергей Соседов: (Вскакивает, его рука театрально поднята вверх, голос дрожит от возмущения.)
"Протестую, Ваша честь! Протестую против такой вульгарной трактовки! 'Тянет лямку'?! 'Саботаж репертуара'?! Да это же оскорбление! 'Транзитный пассажир' – это не 'лямка', это золотой венец репертуара! Это величайшее произведение! Разве вы требуете от балерины постоянно менять 'Лебединое озеро' на что-то 'новое'?! От Моны Лизы – менять выражение лица?! Это классика, господин Гордон, КЛАССИКА! Она не нуждается в замене!"
Судья Игорь Крутой: (Ударяет молоточком, но в его глазах заметна лёгкая усмешка, он смотрит на Соседова, затем на Аллегрову.)
"Протест принят к сведению, господин Соседов. Но формулировки прошу выбирать осмотрительнее. Свидетель, прошу вас продолжить. Ирина Александровна, скажите, как вы себя чувствуете, будучи вынужденной из года в год, из десятилетия в десятилетие исполнять одни и те же хиты? Ощущаете ли вы потребность в новом, равноценном материале? Испытываете ли вы творческий голод?"
Ирина Аллегрова: (Смотрит прямо на Судью, затем на Обвиняемого Чайку. В её голосе появляется сталь.)
"Игорь Яковлевич... Вы прекрасно знаете, что такое артист. Что такое – выходить на сцену. Это каждый раз – отдача. Это каждый раз – эмоция. И, конечно, хочется чего-то нового! Хочется, чтобы что-то зацепило так же, как 'Транзитный пассажир' в своё время! Чтобы снова была эта... эта искра! А её нет. И да, я чувствую творческий голод. Потому что артист – это не граммофон, который заводит старые пластинки. Артист хочет жить в моменте. Хочет чувствовать, что его сегодняшнее слово так же сильно, как вчерашнее."
Обвиняемый Виктор Чайка: (Внезапно подаёт голос, чуть повысив тон, обращаясь к Аллегровой.)
"Ира! Мы же работали! Я же предлагал песни! Были же дуэты! Разве ты всё отвергала?"
Ирина Аллегрова: (Резко поворачивается к нему, её глаза вспыхивают. Эта перепалка – как искра между старыми друзьями, в которой сквозит невысказанная обида.)
"Витя! Не отвергала! Но ты же сам знаешь, какой я человек! Мне нужно, чтобы пробило! Чтобы вот здесь (она прикладывает руку к груди) – мурашки! Чтобы я почувствовала, что это – моё, что это – следующий 'Транзитный пассажир'! А ты мне что давал? (она делает неопределённый жест рукой) Хорошие песни. Да. Но не хиты! Не то, что могло бы встать рядом с 'Транзитным пассажиром' и не поблекнуть! Не то, что могло бы стать моим новым знаменем! Разве я не заслуживаю этого?"
Обвинитель Александр Гордон: (Торжествующе.) "Ваша честь! Мы слышим прямое свидетельство! От самой 'Императрицы'! Она жаждет новых хитов, а обвиняемый Чайка не в состоянии ей их предоставить! Это – не 'мудрое молчание', господин Соседов, это – творческая импотенция!"
Защитник Сергей Соседов: (Вскакивает вновь, его голос переходит на фальцет от негодования.)
"Протестую! Это хамство! 'Творческая импотенция'?! Да разве можно так говорить о художнике?! Уважаемый Судья! Это чистой воды клевета! Виктор Григорьевич создавал музыку для кино, для других проектов! Его талант не угас, он просто трансформировался! Он стал более глубоким, менее коммерческим! Ирина Александровна, скажите, разве вы не уважаете эксперименты? Разве не бывает, что артист просто... ищет?"
Ирина Аллегрова: (Вздыхает, отворачивается от Соседова, снова смотрит на Чайку, но уже с тоской.)
"Сергей Васильевич, я уважаю всё. Но я – артистка. Мне нужна песня. Новая песня. С которой я могу выйти на сцену и сказать: 'Вот она! Моя новая жизнь! Моя новая любовь!' А её нет. И мне очень жаль. (её голос чуть ломается) Мне очень, очень жаль, Витя."
Судья Игорь Крутой: (Твёрдо, но с сочувствием.)
"Понятно. Спасибо, Ирина Александровна. Ваши показания очень ценны и весьма эмоциональны. Они подтверждают, что запрос на новый, равноценный материал у артистов первого эшелона не только существует, но и является насущной потребностью, которую обвиняемые не смогли удовлетворить. Защита, есть ли у вас вопросы к свидетелю?"
Защитник Сергей Соседов: (Слегка поникший, но всё ещё воинственный.)
"Я... Я не имею вопросов к великой Ирине Александровне. Но я оставляю за собой право представить доказательства того, что Виктор Григорьевич предлагал много достойного материала, который, быть может, не был принят по другим, не творческим причинам!"
Судья Игорь Крутой: "Защита имеет на это право. Свидетель Ирина Александровна, вы свободны. Благодарю вас за честность."
(Ирина Аллегрова встаёт, ещё раз бросает сложный, полный смешанных чувств взгляд на Чайку, затем на зал, и величественно покидает трибуну, оставляя в зале тяжёлое чувство невысказанной обиды и упущенных возможностей.)