Когда телефон высветил имя «Людмила Петровна», я едва не уронила чашку с кофе. Бывшая свекровь не звонила мне уже полтора года — с самого развода, когда назвала меня «неблагодарной эгоисткой» и пообещала, что больше не желает меня видеть.
— Алло? — я ответила осторожно, словно трубка могла взорваться.
— Оленька, родная! — голос звучал до тошноты ласково, медово. — Как ты там? Как жизнь?
Я отодвинула телефон от уха и уставилась на экран. Нет, не ошиблась номером. Людмила Петровна собственной персоной. И она назвала меня «родной».
— Нормально, — выдавила я. — А что случилось?
— Ничего, ничего! Просто соскучилась. Оль, давай встретимся? Приезжай в субботу на чай, поговорим. Я пирог испеку, твой любимый, с вишней.
В трубке повисла пауза, наполненная таким напряжением, что я физически ощутила его — как натянутую струну, которая вот-вот лопнет.
— Людмила Петровна, вы серьёзно? После всего, что было?
— Ой, Оленька, ну что ты вспоминаешь старое! Мы же все люди, все нервничали. Давай начнём с чистого листа. Я правда хочу тебя видеть.
Я согласилась. Не знаю почему. Может, из любопытства. Может, из-за какого-то мазохистского желания закрыть эту главу жизни окончательно. А может, просто потому, что тот вишнёвый пирог действительно был божественным.
Суббота выдалась серой, промозглой. Дождь стучал по стёклам маршрутки, пока я ехала в знакомый район, где провела четыре года замужем. Каждая улица, каждый поворот вызывали странное чувство — не ностальгию, нет. Скорее облегчение, что всё это позади.
Людмила Петровна встретила меня на пороге в накрахмаленном фартуке, с улыбкой, которая не доходила до глаз.
— Оленька! Заходи, заходи, не стой в дверях!
В квартире пахло ванилью и дрожжевым тестом. На столе и правда стоял пирог, припорошенный сахарной пудрой, рядом — чайник с расписными чашками, конфеты. Всё как раньше, когда я приезжала сюда по воскресеньям, ещё будучи женой её сына.
— Садись, располагайся, — засуетилась хозяйка. — Сейчас чай заварю. Ты похудела, Оль. Ешь мало?
— Нормально ем, — я опустилась на стул, оглядываясь. — Где... Андрей дома?
Имя бывшего мужа прозвучало странно в этих стенах — словно я произнесла заклинание, которое может вызвать призрака.
— У себя сидит, — отмахнулась Людмила Петровна. — Не выходи, говорю. Мы с Олей поговорим без тебя.
Значит, он здесь. За стеной. В своей комнате. Моё сердце предательски ускорило ритм, хотя никаких чувств к Андрею уже не осталось — только усталость от воспоминаний о бесконечных ссорах.
— Ну, рассказывай, как ты? — свекровь села напротив, налила чай. — Работаешь где-то?
— В рекламном агентстве. Менеджером по работе с клиентами.
— О, как хорошо! — глаза её блеснули. — Наверное, интересно? Престижно?
Вот оно. Первый тревожный звоночек. Я знала этот тон — когда Людмила Петровна интересовалась чем-то не из вежливости, а с прицелом.
— Ну, работа как работа, — пожала я плечами. — А вы как? Здоровье?
— Да что здоровье, держимся. Оль, я тебя позвала не просто так. — Она придвинула ко мне блюдце с пирогом, и её лицо приняло страдальческое выражение. — Хочу поговорить. По душам.
Я отпила чай. Слишком горячий, обжёг язык. Сдержала гримасу.
— Слушаю вас.
— Понимаешь, мы с Андреем... после вашего развода... — она замялась, комкая салфетку. — Мы думали, что ты виновата. Что ты его бросила, не дала шанса. Но потом я поняла, что и он был не прав. Что вы оба... ну, не сошлись характерами.
Это было неожиданно. Я ждала чего угодно, но не полупризнания.
— И что? — спросила я осторожно.
— Я хочу извиниться, — она посмотрела мне в глаза. — За то, что наговорила тогда. За то, что приняла его сторону безоговорочно. Ты ведь хорошая девочка, Оль. Я всегда это знала.
Что-то внутри меня дрогнуло. Может, я всё-таки ждала этих слов? Этого признания, что не я одна была виновата в крахе брака?
— Спасибо, — пробормотала я. — Мне это важно.
— Вот и хорошо, — она улыбнулась, и на секунду мне показалось, что улыбка искренняя. — А теперь пирог попробуй, я старалась.
Я откусила кусочек. Вишнёвый сок растёкся по языку кисло-сладкой волной, тесто таяло во рту. Всё так же вкусно, как и раньше. Я жевала, а Людмила Петровна смотрела на меня с каким-то выжидающим выражением, от которого мурашки побежали по спине.
Дождь за окном усилился, капли барабанили по подоконнику, создавая странный, тревожный ритм. В соседней комнате что-то глухо стукнуло — наверное, Андрей уронил что-то. Свекровь дёрнулась, но промолчала.
Мы болтали ещё минут двадцать о пустяках — о погоде, о ценах, о соседях. Разговор тёк вяло, натужно, как застоявшаяся вода. Я уже собиралась попрощаться, когда Людмила Петровна наконец перешла к главному.
— Оль, у меня к тебе просьба.
Вот оно. Я даже не удивилась — просто поставила чашку на блюдце и приготовилась слушать.
— Андрей хочет купить квартиру. Однушку, небольшую. У него есть накопления, но банк отказал в ипотеке — кредитная история подпорчена.
Я молча смотрела на неё. Память услужливо подсказала: Андрей брал кредиты ещё в браке со мной. На машину, которую разбил через полгода. На ремонт у друга, который так и не вернул долг. На какие-то инвестиции, которые оказались пирамидой.
— И ты подумала обо мне, — закончила я за неё.
Людмила Петровна закивала, глаза заблестели надеждой.
— Ну да! У тебя же чистая история, работа хорошая. Ты могла бы оформить ипотеку на себя, а Андрей будет платить. Честное слово, он выплатит всё до копейки! Просто нужна помощь, понимаешь? Ему уже тридцать два, а он до сих пор со мной живёт...
Я слушала, и внутри разливалась странная смесь возмущения и почти восхищения наглостью. Значит, вот зачем весь этот спектакль с извинениями, пирогами и добрыми словами. Вот почему я вдруг стала снова «родной Оленькой».
— Людмила Петровна, вы понимаете, что просите?
— Понимаю, понимаю! — она схватила меня за руку. — Но ты же не чужая! Четыре года были нашей семьёй. И я знаю, ты добрая, ты поможешь.
Её пальцы были холодные, цепкие. Я аккуратно высвободила руку.
— Мне нужно подумать.
Облегчение мелькнуло на её лице — она явно боялась мгновенного отказа. А я не отказала. Потому что в голове уже крутилась одна мысль, одна догадка, которую нужно было проверить.
— Конечно, конечно, думай! — засуетилась свекровь. — Только недолго, а? Квартиру могут перехватить, понимаешь. Вот, я тебе адрес дам, можешь сама посмотреть. Хорошее место, район тихий.
Она сунула мне в руку бумажку с адресом, написанным старательным почерком. Я сложила её пополам, спрятала в карман.
Когда я вышла на улицу, дождь уже превратился в морось. Я стояла под козырьком подъезда и смотрела на мокрый асфальт, по которому плыли жёлтые листья. В кармане лежала бумажка с адресом, тяжёлая, как камень.
Людмила Петровна смотрела на меня из окна. Я чувствовала её взгляд на затылке, тревожный, напряжённый. Она боялась, что я откажу. Но она не знала одной важной вещи.
Я помнила адрес той квартиры. Помнила, потому что когда-то, ещё в браке, мы с Андреем ходили смотреть её вместе. Это была квартира его любовницы, которая тогда съезжала и продавала жильё.
И если он собирается купить именно её — значит, они до сих пор вместе.
А значит, завтра я сделаю пару звонков. И узнаю то, что перевернёт всю эту игру.