«Пауза» перед прыжком: почему Буш тянул, а Горбачёв торопился
Когда Джордж Буш-старший в январе 1989 года въехал в Белый дом, он не стал сломя голову бросаться в объятия Михаила Горбачёва. В отличие от Рональда Рейгана, который под конец своего правления превратился в почти что фаната «Горби» и «перестройки», Буш был прагматиком до мозга костей. Он был директором ЦРУ, он умел считать. И он видел, что Советский Союз трещит по швам. Экономика летела в пропасть, «перестройка» больше напоминала попытку потушить пожар керосином, а «гласность» превратилась в неконтролируемый сеанс самобичевания. Американская пресса и европейские союзники нервничали. Они не понимали, что задумал Буш. Эта «пауза» в отношениях, тянувшаяся до самого мая, вызывала у многих раздражение.
Европейцы, особенно немцы и французы, боялись, что Буш своей холодностью спугнёт Горбачёва, усилит позиции «консерваторов» в Политбюро, и весь хрупкий процесс разрядки покатится в пропасть. Но Буш не был простаком. Он не хотел мешать противнику, который с энтузиазмом ослаблял собственные позиции. Зачем толкать Горбачёва на резкие шаги, когда можно просто подождать? Администрация США взяла время, чтобы «создать новую стратегию». Проще говоря, они сидели на берегу и ждали, когда противник окончательно выдохнется.
И события 1989 года превзошли все их ожидания. «Пауза» закончилась в мае, когда в Москву прилетел госсекретарь Джеймс Бейкер. Но настоящей встречи лидеров всё не было. А тем временем в Восточной Европе начался карнавал.
В июне в Польше «Солидарность» фактически выиграла выборы. В августе Венгрия взяла и открыла границу с Австрией, пробив первую дыру в «железном занавесе». Тысячи восточных немцев рванули через эту дыру на Запад. В октябре в ГДР сместили Эриха Хонеккера. А 9 ноября 1989 года, меньше чем за месяц до Мальты, пала Берлинская стена. Рухнул главный символ разделения мира. И Советский Союз, вопреки «доктрине Брежнева», не сделал ничего. Горбачёв даже не пошевелил бровью. Стало ясно: «доктрина» мертва.
Вмешиваться во внутренние дела «братских стран» Москва больше не будет. Не было ни сил, ни желания. Именно в этот момент Буш понял, что пациент созрел. Горбачёв сам отчаянно искал этой встречи.
Ему нужно было срочно остановить гонку вооружений, на которую у страны катастрофически не хватало денег. Ему нужно было признание Запада, чтобы укрепить свои позиции внутри СССР, где его уже активно не принимали и «справа», и «слева». В июле в США слетал маршал Сергей Ахромеев, советник Горбачёва, и привёз личное письмо от Буша с предложением встретиться в декабре. Буш, по-хозяйски, предложил либо свою резиденцию в Кэмп-Дэвиде, либо личный домик в Кеннебанкпорте. Горбачёв от таких вариантов отмахнулся — лететь «на ковёр» к президенту США было бы слишком похоже на капитуляцию. Сошлись на компромиссе — у берегов нейтральной Мальты. Подальше от всех, в море. Этот выбор оказался до смешного символичным.
«Шторм у Мальты: «морская болезнь» как диагноз переговоров
Вся эта затея с Мальтой должна была выглядеть эпично. Две сверхдержавы, два лидера, решающие судьбу мира. Не просто встреча, а встреча на воде, вдали от суеты. Место было выбрано не случайно. Мальта — центр Средиземноморья, перекрёсток цивилизаций. К тому же, в 1945 году Рузвельт и Черчилль встречались именно здесь перед Ялтинской конференцией со Сталиным. Пресса уже трубила: «От Ялты до Мальты», намекая, что сейчас будут пересматривать всё то, о чём договорились в Ялте.
Для встречи пригнали два мощных военных корабля. С советской стороны — ракетный крейсер «Слава» (тот самый, который спустя десятилетия станет «Москвой» и завершит свою службу в Чёрном море), флагман Черноморского флота. Американцы выставили свой крейсер «Белкнап». Планировалось красиво: лидеры будут поочерёдно встречаться то на одном корабле, то на другом. Демонстрация равенства и взаимного уважения. Горбачёв с Раисой Максимовной и делегацией прилетел вечером 1 декабря, сразу после триумфального визита в Италию и Ватикан, где он встретился с Папой Римским. Он был на пике своей западной популярности.
Но у погоды были свои планы. Как только лидеры собрались вершить историю, на Мальту обрушился дикий средиземноморский шторм. Поднялись такие волны, что о любых встречах на военных кораблях, стоявших в бухте Марсашлокк, можно было забыть. Переговоры оказались под угрозой срыва. Журналисты, слетевшиеся со всего мира, тут же окрестили это мероприятие «Seasick Summit» — «Саммит с морской болезнью».
И в этом названии было больше правды, чем казалось. Вся советская система, которую представлял Горбачёв, страдала от чудовищной «морской болезни». Экономику штормило, окраины трещали по швам, идеология разваливалась.
В итоге, чтобы спасти встречу, пришлось пойти на вынужденный шаг. Обе делегации перебрались на советский круизный лайнер «Максим Горький», который был пригнан для обеспечения работы советской делегации и был достаточно тяжёлым, чтобы противостоять качке. Вся эпичность испарилась. Вместо грозных крейсеров — туристический теплоход. Вместо демонстрации силы — борьба с качкой. Вся встреча, по сути, прошла на этом лайнере. Состоялись две длиннющие, по четыре-пять часов, беседы в расширенном составе, плюс две короткие встречи «один на один».
Погода диктовала свою волю лидерам сверхдержав, и это тоже было на редкость символично. Природа как бы насмехалась над попытками людей контролировать стихию, будь то океан или ход истории, который в 1989 году окончательно вышел из-под контроля Политбюро.
Беседа в шторм: устные уступки и «новое мышление»
Переговоры 2 декабря начались с того, что Джордж Буш, как вежливый хозяин (хоть и в гостях), оценил «перестройку». Он назвал её «главным событием, меняющим международную обстановку» и заверил, что США её поддерживают. Ещё бы они её не поддерживали. «Перестройка» делала за них всю работу по демонтажу их главного противника. Буш заявил, что США радикально меняют своё отношение к СССР. А потом Горбачёв начал говорить. И это была не беседа равных партнёров. Это был монолог человека, который приехал с готовностью к уступкам, но хотел обставить это как великую победу «нового мышления».
Главное, что прозвучало из уст советского генсека, — это был окончательный и бесповоротный отказ от «доктрины Брежнева». Он прямо заверил Буша, что СССР не будет вмешиваться в дела восточноевропейских стран. По сути, он просто констатировал факт: Берлинская стена уже рухнула, Польша и Венгрия уже уплыли. Но теперь это было не просто бездействие, а официальная позиция. Буш получил устную гарантию, что может расширять своё влияние в Восточной Европе.
Вторым пунктом шла Германия. Буш прямо спросил, как Горбачёв смотрит на объединение. И Горбачёв, по сути, дал зелёный свет. Да, он что-то говорил про «общий европейский дом», про то, что НАТО и Организация Варшавского договора (ОВД) должны стать «политическими, а не военными блоками». Но это были лишь благие пожелания. Американцы услышали главное: СССР не будет силой препятствовать поглощению ГДР. Встречного условия — например, одновременного роспуска НАТО и ОВД — выдвинуто не было. Это была ключевая ошибка.
Затем перешли к Прибалтике. Литва, Латвия и Эстония уже бурлили, требуя независимости. Горбачёв пообещал не применять силу для подавления сепаратистских настроений. Для Буша это был сигнал: можно и дальше поддерживать эти движения, ответных мер не последует. Ну и, само собой, Горбачёв сыпал обещаниями о сокращении вооружений — и обычных, и стратегических. Он приехал с миром. Он был готов разоружаться.
Кульминацией этого театра стала знаменитая фраза Горбачёва, которую он произнёс на итоговой пресс-конференции: «Я заверил президента Соединённых Штатов, что никогда не начну войну против США». Звучало красиво. Но для американцев это звучало как признание: «Мы больше не можем с вами тягаться». Буш в ответ тоже был мил: «Мы можем воплотить в жизнь идею прочного мира». По итогу не было подписано ни одного документа. Ни одного юридически обязывающего соглашения. Всё это было джентльменской беседой под шум шторма. Горбачёв отдавал реальные, стратегические активы — Восточную Европу, Германию, единство страны — в обмен на устные заверения в дружбе.
Цена рукопожатия: «поддержка перестройки» и мираж поправки Джексона-Вэника
А что же Буш? Что он положил на стол переговоров взамен на целую империю, которую ему, по сути, дарили? Американский президент предложил... экономическую помощь. Ну, не совсем помощь. Он предложил шаги, которые США «готовы предпринять».
Главной приманкой была знаменитая поправка Джексона-Вэника. Эту поправку приняли в США ещё в 1974 году, и она сильно раздражала советское руководство. Она увязывала предоставление режима наибольшего благоприятствования в торговле (то есть нормальные торговые отношения) с разрешением на свободную эмиграцию, в первую очередь — евреев из СССР. Это был унизительный пережиток «холодной войны». И вот Буш пообещал поспособствовать отмене этой поправки. Правда, в обмен на «изменение советского закона об эмиграции». То есть Горбачёв должен был сначала изменить внутренний закон, а потом американцы, может быть, отменят поправку. Забегая вперёд: Горбачёв всё выполнил, а поправку Джексона-Вэника для России окончательно отменили только в 2012 году, когда ни Горбачёва, ни СССР уже давно не было.
Вторым «пряником» было обещание Буша поспособствовать включению СССР в Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ, предшественник ВТО) в качестве... наблюдателя. Не полноправного члена, а просто «посидеть, посмотреть» на то, как взрослые дяди торгуют. Это был предел щедрости. Американцы также согласились ускорить переговоры по сокращению стратегических вооружений (СНВ) и химическому оружию. Но тут был нюанс: СССР был в этом заинтересо гораздо больше, так как гонка вооружений пожирала его бюджет. Американцы просто соглашались обсуждать то, что им и так было выгодно.
Вот и весь обмен. СССР отказывается от геополитических завоеваний, достигнутых ценой огромных жертв во Второй мировой войне, отказывается от своей зоны влияния, даёт добро на объединение Германии под эгидой НАТО и обещает не мешать развалу собственной страны. Взамен он получает устную «поддержку перестройки» и туманное обещание когда-нибудь отменить поправку, мешающую торговать.
Даже самые ярые сторонники Горбачёва не могли не признать, что обмен, мягко говоря, неравноценный. Американский дипломат Джек Мэтлок и «гуру» геополитики Генри Киссинджер позже отмечали, что Горбачёв на Мальте вёл себя не как лидер сверхдержавы, а как «проситель», который отчаянно надеется на ответные шаги Запада, на их добрую волю. Он верил в «новое мышление» и «общий европейский дом», в то время как Буш просто принимал то, от чего другая сторона отказывалась.
Последствия «прочного мира»: капитуляция или неизбежность?
Когда шторм утих и лайнер «Максим Горький» причалил к берегу, мир действительно стал другим. Пресса ликовала. «Холодная война» окончена! Горбачёв и Буш объявили о начале «эпохи прочного мира». Но в советской делегации царили совсем другие настроения. Маршал Сергей Ахромеев, который был на Мальте, позже с горечью писал, что это были первые переговоры, на которых Советский Союз выступал с «очевидно ослабленными позициями» и что американцы от них выиграли гораздо больше. Для Ахромеева, человека военной косточки, происходящее было катастрофой. Его личная трагедия — уход из жизни в августе 1991 года после провала ГКЧП — стала горьким символом крушения всего, чему он служил.
Другие критики были ещё более резки. Философ Александр Зиновьев, вернувшийся из эмиграции, прямо называл Мальту «предательством» и стратегической капитуляцией. Политолог Анатолий Громыко (сын того самого «Мистера Нет») отмечал, что американская сторона добилась всех своих целей, не дав взамен ни одной юридически закреплённой гарантии. Американцы очень быстро показали, чего стоят устные заверения. Уже в 1990 году началась подготовка к операции «Буря в пустыне». В 1991 году коалиция во главе с США начала войну в Персидском заливе против Ирака, давнего партнёра СССР. И Советский Союз, новый «партнёр» США, не смог сделать ничего, кроме как выразить «озабоченность». Вашингтон перестал оглядываться на Москву. Поддержка сепаратистских движений в Прибалтике, обещанная на Мальте, только ускорилась, подтачивая и без того шаткое здание Союза.
Решения на Мальте, как отмечали критики, Горбачёв принимал в узком кругу своих ближайших соратников вроде Эдуарда Шеварднадзе и Александра Яковлева, без всякой санкции Политбюро. Ранее в Кремле сценарий объединения Германии рассматривался только в одном пакете — одновременный роспуск НАТО и ОВД. Но Горбачёв почему-то решил, что можно поверить джентльменам на слово.
Конечно, есть и другая точка зрения. Сторонники Горбачёва (да и он сам) утверждали, что это был не «слив», а единственно возможный шаг. Советская экономика была мертва. Она больше не могла тянуть на себе бремя гонки вооружений, Афганистан и содержание всей Восточной Европы. Страна стояла на пороге экономического коллапса и, возможно, гражданской войны. Горбачёв пытался не «продать» страну, а спасти её, сбросив непосильный балласт. Он хотел интегрировать СССР в мировую экономику, прекратить изнурительное противостояние и получить доступ к западным технологиям и кредитам.
С этой точки зрения, Мальта была не «предательством», а болезненной, но осознанной хирургической операцией по отказу от имперских амбиций ради спасения самого пациента. Вот только спасти пациента всё равно не удалось. Спустя всего два года после «саммита с морской болезнью», в декабре 1991 года, Советский Союз прекратил своё существование.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера