Виктору было 35 лет. В юности он, конечно, попортил нервы родителям, но образование получил, и к своим годам стал правой рукой отца во всех его делах.
Его отец, Александр Петрович, в свои пятьдесят восемь был тем человеком, у которого деньги в кармане густо шуршали, он посмеивался:
- Карман не должен радовать звенящей тишиной и темнотой пустого провала. А чтобы такого не было, надо работать.
Виктор работал, помогал отцу, иногда еле домой приходил, так уставал. Его собственные дети-подростки, Маша и Сергей, росли в атмосфере безмятежности, полного достатка. Мать Виктора, Татьяна Ивановна, души не чаяла во внуках. Ее дом всегда был полной чашей, а ее любовь — безоговорочной и щедрой.
Дом у Татьяны Ивановны был построен по соседству с домом Виктора, чтобы бабушка и дед могли сколько угодно общаться с внуками, но при этом жить отдельно. Татьяна Ивановна часто жила там одна, пока муж работал, оставался ночевать в городской квартире. За годы совместной жизни она относилась к этому легко и спокойно.
- Отдыхать надо, - посмеивалась она. – А то он приедет усталый, упадет, и спит, а я зачем там? Еда у него есть, а нет – закажет или сюда приедет.
Финансово семья жила вполне неплохо, но детей Виктор все же старался не разбаловать, а то вырастут трутнями, которые только деньги тянуть могут. Должны что-то уметь, к чему-то стремиться.
В тот вечер все было как-то … не так. То ли воздух был не такой, то ли что-то в нем скопилось, но Виктор заскочил к родителям, а там витала какая-то тревога.
Александр Петрович молча смотрел в окно, мама сидела за кружкой чая грустная и печальная.
- Папа, мама, привет, что вы такие смурные? Случилось что?
Александр Петрович медленно повернулся, он был бледен, выглядел усталым. Виктор вдруг осознал, что не помнит, когда видел отца таким слабым, внезапно постаревшим.
- Погоди, Витя, сейчас поговорим, - — он провел рукой по лицу, и этот жест был таким непривычным, таким беспомощным, что у Виктора внутри что-то екнуло.
- Да что случилось-то? Говорите уже.
Татьяна Ивановна вздохнула, помолчала.
- Обследование у меня было, Саша возил, все анализы уже взяты, мне осталось совсем недолго.
- Мы будем бороться, - прорычал Александр.
- Но не на последней стадии, - легко улыбнулась Татьяна Ивановна – Мне, главное, уйти без боли. А так – с внуками хочу видеться почаще, цветы свои смотреть, а не страдать в клинике, причем толку от этого не будет.
Татьяна Ивановна угасла за несколько недель. Все это время семья была рядом.
Виктор тяжело переживал уход мамы, ходил по опустевшему дому, смотрел на мамино любимое кресло, на ее вязаный плед и готов был разрыдаться. Отец вообще в дом не приезжал:
- Не могу, Витя. Кажется, что она войдет, что звякнет кружка, запахнет пирогами. Я с ума схожу в доме.
Виктор подла заявление на наследство. На Татьяне Ивановне значились два дома: Виктора и ее, и земельные участки под домами, да и накоплено у нее было на счетах прилично. Александр Петрович вздохнул:
- Твой дом, это твой, а дом Татьяны мне не надо, я туда не зайду, пусть внукам будет.
Он написал отказ от наследства в пользу сына, который и унаследовал два дома, два земельных участка и деньги матери на счетах.
Все это горе, потом хлопоты с наследством. И Виктор не сразу заметил, что отец, оформив отказ, словно отступил в тень, меньше приезжал, старался побыть один. Год прошел, горе притупилось, но не ушло, закопавшись глубоко внутрь. После годовщины со дня смерти мамы прошел месяц.
Александр Петрович позвонил сыну, голос звучал достаточно бодро:
- Витя, заезжай завтра ко мне в гости, в квартиру, кое с кем я тебя познакомлю.
Виктор приехал, отец открыл дверь: весь сияющий, помолодевший, по квартире витали вкусные запахи:
- Проходи, знакомься, это моя жена, Светочка, мы тихо расписались.
Светочка была беленькой, невысокой, миниатюрной, чем-то напоминала маму Виктора в молодости.
- Аааа…ээээ…. Простите, не ожидал.
Александр Петрович засмеялся:
- Проходи, посидим, поговорим, познакомишься со своей мачехой.
Светочка, как ласково называл ее отец, была молода, лет на пять младше самого Виктора. Ее взгляд, устремленный на Александра Петровича, излучал такое обожание, что у Виктора свело скулы.
- Сынок, пойми, я еще не так стар, чтобы не влюбляться, — говорил отец, и его рука лежала поверх руки Светланы, а та скромно опускала глаза.
Виктор показалась она слишком слащавой, он-то точно понимал, что этой девице надо от отца. Виктор высказал отцу позднее, один на один, когда отец вышел его проводить, ну, и поговорить.
- Да на что она тебе, папа? Тебе шестьдесят почти, а ей? Тридцать! О чем вы говорить-то будете? Разный возраст, разные интересы. Да и физиология у тебя, прости, уже не та, ты не мальчик, а ей надо большего. Молодая девочка с престарелым мужчиной может быть только из-за денег.
Это прозвучало грубо и жестоко, Александр Петрович не просто рассердился, он рассвирепел.
- Хватит, молод еще мне указывать, с кем мне быть. Это моя жена, я ее люблю, изволь быть вежливым и принять мое решение. Или…
- Что – или? Из-за девчонки готов сына и внуков забыть, свою кровь? Может, и про мать забыть. Ну а чё, вот же новая.
Ссора была жаркой, они наговорили друг другу много неприятного и резкого. Виктор обвинял новую жену отца в расчетливости, отец обвинял Виктора в эгоизме и черной неблагодарности.
Помирились они спустя неделю. Отец первым приехал, привез внукам подарки. Разговор был тихим, Виктор решил, что это выбор отца, так что он не вправе ему диктовать.
- Давай забудем, Витя. Жизнь коротка, но Света со мной. Принимай это как данность.
- Ладно, папа, я погорячился. Будь счастлив, но будь осторожнее. Ладно?
- Хорошо, буду.
- Знаешь, чтобы не было разговоров о меркантильности Светы, о том, что ей нужны только деньги, я решил сделать так… В общем, вот – копия завещания. Квартиру, в которой мы живем, я оставлю Свете. Все остальное – предприятия, бизнес – тебе. Я тебя знаю, если что, ты Свете поможешь, да и она еще молодая, пробьется.
- Спасибо, папа. Только ты уж поживи подольше, порадуй нас. Значит, будешь стареть со Светой.
Виктор, позднее ознакомившись с документом, внутренне выдохнул, сказав своей жене:
- Я считаю это справедливым. Более половины бизнеса отца уже я веду, хорошо, на меня уже немало оформлено и переведено, но все же терять свои труды не хотелось бы.
Через год у Александра Петровича и Светочки родилась дочка, маленькая сестренка Виктора — Ирочка.
В доме у Александра росла маленькая кареглазая хохотушка, чей звонкий смех наполнял некогда тихий дом.
Когда девочка чуть подросла, Виктор с женой переглядывались, а жена дома тихо сказала:
- Витя, я как в кино хочу сказать «почему у белой женщины черный ребенок»? Они не могут родить кареглазого малыша, у обоих голубые глаза. Да и светленькие оба, а у девочки явно темные волосы. Нет, не брюнетка, но и не светленькая.
- И я об этом думаю, про всякие гены рассуждать, тут я не силен, но, похоже, у папы был помощник.
- Скажем?
- Да ну, скажет, что мы придумываем, все из-за имущества, чтобы Свету с девочкой опорочить, только к ссоре приведет.
- Это да, ладно, потом, позднее, если что, скажем, или намекнем, а пока молчим сами, и детям я сказала помалкивать, а то ляпнут чего.
Александр Петрович гордился:
- Я еще ого-го какой, в 60 – ребенка родил.
Но вскоре он стал сдавать, рождение позднего ребенка стало для него испытанием. Бессонные ночи, пеленки, постоянный шум: его сердце пошаливало, давление скакало. Ходили шепотки, что он принимает таблетки, не только для здоровья, но и те, что должны были помочь ему «быть еще ого-го» в кроватке с молодой женой. Он пытался прожить этот новый виток жизни с юношеским азартом, но силы были уже не те. Он уставал, все чаще садился в кресло и закрывал глаза, а на лице его лежала тень усталости.
Виктор наблюдал за этим молча, видел, как отец тает, как его некогда твердая рука теперь слегка дрожала, наливая чай.
- Папа, давай ты к нам с ночевкой, или на море, отдохнуть с нами поедешь?
- Да ну, как я Свету с ребёнком оставлю.
- Няню ей в помощь найми. И ты когда последний раз у врача был?
- Сын, что ты ерунду говоришь? Я абсолютно здоров
- Через неделю поедем на кладбище, четыре года со дня смерти мамы. Ты с нами?
- Конечно, сынок, я съезжу, в церковь потом заедем.