Анна Кривошеева в юности потеряла ребенка и надеялась в будущем родить здорового малыша своему мужу. Однако всего через год после свадьбы она заподозрила супруга в измене. Проследив за Николаем, женщина увидела его гуляющим с маленькой девочкой и, решив, что у него есть дочь от любовницы, потребовала развода. Тогда Кривошеев рассказал жене, что малышка, с которой он был в парке, дочка Анны, ее же дочка, а все его отлучки из дома были связаны с розыском ребенка, а не поездками к любовнице. Желая выяснить, как ее дочь выжила и почему столько лет это было тайной, Анна оказалась вынуждена поехать к своему отцу, несмотря на то, что она сама оборвала общение с ним из-за давних конфликтов.
***
Увидев Илью Григорьевича после долгого перерыва, Анна очень удивилась. Тот был уже совершенно не похож на преуспевающего чиновника.
Отец искренне обрадовался встрече с Анной, но молодая женщина резко оборвала поток его эмоций и потребовала сейчас же рассказать о ребенке.
Все трое разместились в небольшой комнате хрущевской двушки. Илья Григорьевич был вынужден продать коттедж из-за развившейся в его теле болезни и потратить их на лечение.
Мужчины сели на потертый диван, а Анна — на единственное в комнате кресло.
— Малышка родилась очень слабой, — начал свой рассказ отец. — Ее поместили в реанимацию.
— В реанимацию? — переспросила Анна.
— Да. А потом я сказал тебе, что девочка умерла. — Илья Григорьевич покраснел и затих.
— Ты знаешь, что это была самая страшная минута в моей жизни, папа? — сказала Анна.
— Я до сих пор не понимаю, Илья Григорьевич, как вы могли решиться на такое. — Николай покачал головой.
— Ну, я и сам не понимаю. Но вот решился как-то. Даже поддельную справку о смерти тебе показал. Для меня это было тогда несложно. Моя должность... Фактически, я был одним из хозяев города. Ты это знаешь.
— Нашёл, чем гордиться, — Анна хмыкнула.
— Да, сурово, — добавил Николай.
— Поршиво, я понимаю. Бес тогда в меня вселился.
— Тогда? Нет, он всегда в тебе жил. Я только одного понять не могу. Скажи мне, зачем ты это сделал? Для чего?
— Я был тогда влиятельным человеком в городе. Большие люди вложили в меня серьёзные деньги. Я не мог рисковать, — ответил отец.
— Рисковать чем? Причем тут я, моя беременность и ты вообще? Чем бы ты рисковал?
— Своей репутацией. Малолетняя беременная дочь, а затем мать-одиночка могла серьёзно повредить моей карьере, навредить имиджу нашей семьи.
— Повредить твоей карьере? — переспросила Анна. — То есть ты готов был загубить жизнь своей дочери? Ты меня уговаривал, настаивал, чтобы я сделала аборт только всё из-за этой твоей дурацкой карьеры?
— Ну, тогда я не считал, что аборт — это убийство. Я работал. Я просто работал, Аня. Для вас же с матерью старался. Да, я теперь понимаю, что я тогда во многом был неправ. Но за эти годы я...
— Всё, хватит! Я не желаю больше этого слушать. — Анна вышла из себя. Она не могла да и не хотела понимать своего отца. С минуту все молчали, затем молодая женщина спросила: — Ты можешь дальше мне рассказать о ребёнке? Что дальше было с ним?
— Я настоял, чтобы отдали ребёнка на усыновление в семью, которую я сам и выбрал. Это были хорошие люди, я даже проверил их.
— Спасибо тебе большое за заботу, — вновь не выдержала Анна, — а то что бы мы без тебя делали? И в этот раз, я так понимаю, опять помог административный ресурс, да?
— Да. Я оформил разрешение на усыновление, — терпеливо ответил Илья Григорьевич. — Я действовал как отец, от имени своей несовершеннолетней дочери. Потом оплатил переезд семьи в другой город, дал им денег на первое время. Условие было одно — чтобы они больше никогда сюда не возвращались.
Отец рассказывал Анне горькую правду, но, как оказалось, женщина была к ней совсем не готова. Но когда она была бы готова? Когда—нибудь ей пришлось бы все узнать.
— Я всегда знала, что мой отец — человек страшный. Как будто ему не досталось чего—то в жизни, что делает нас нормальными людьми, — презренно высказалась молодая женщина, — какого-то верного понимания простых вещей.
Илья Горигорьевич понимал, что поступил не лучшим образом, но весь кошмар, сотворённый им, не осознавал. Анна не могла находиться с ним в одной комнате. И хотелось убежать подальше. Но Николай очень просил ее остаться. Пришлось сделать над собой усилие.
— Ну что, это всё? Или ты что-то ещё хочешь добавить к своему рассказу? — спросила Анна.
— Дочка, я понимаю твой гнев. Но я серьёзно болен. И перед смертью я всё же хотел бы получить твоё прощение. Пойми, что за эти годы я уже достаточно себя наказал. Одиночество, оно...
— Оно хлеще всякой каторги, — договуорила за отца Анна. — Ты знаешь, есть такая поговорка: кто что заслуживает, тот то и получает.
— Да, я согласен, я это заслужил. Ну, и эту реакцию я тоже предвидел. Поэтому я сначала обратился к Николаю, надеясь, что он поможет нас примирить.
— Да? А ты не боялся, случайно, что мой муж просто возьмёт и тебя с лестницы спустит за то, как ты ко мне относился?
— Не боялся. Ну, если бы это случилось, то тогда мне пришлось бы говорить сразу с тобой, ну, а так он немного бы тебя подготовил. Пойми, так бы было лучше. Безусловно, Аня. Я думаю, что это было верное решение. Ну, Николай предложил мне сначала найти девочку. И уже потом прийти к тебе на покаяние. Тогда шанс на примирение увеличился бы.
— Господи, да что ты за человек такой? Опять эти уловки твои начались, — Анне хотелось плюнуть на пол, но она сдержалась. Она чувствовала только одно: то, что ее отец сломал все ее жизнь. И даже его болезнь в этот момент не казалась оправданием. Ее буквально раздирали противоречивые чувства: злость и обида на отца, с одной стороны, и радость от того, что ее дочь оказалась жива, с другой.