Запах старых книг и пыли был для Ольги запахом стабильности. В своей маленькой районной библиотеке она чувствовала себя на месте. Здесь всё было разложено по полочкам, у каждой книги был свой номер, своя карточка, своя история. В отличие от её собственной жизни, где все истории, казалось, давно писал кто-то другой.
Сегодня был день зарплаты. Уведомление на телефоне пиликнуло ровно в три, как всегда. Ольга украдкой взглянула на экран под столом. Цифра была скромной, но честно заработанной. Это было её. По крайней мере, на те несколько часов, пока она не вернется домой. На душе стало чуточку теплее. Она мысленно уже прикидывала: вот эти деньги — на коммуналку, вот эти — на продукты, а из оставшейся тысячи, может, получится наконец купить те самые осенние ботинки. Её старые, ещё вполне крепкие с виду, предательски начали промокать у самого носка. Мелочь, а неприятно.
Домой она шла, стараясь растянуть путь. Прошлась по аллее, где клёны уже роняли багряные листья. Воздух был прозрачным и холодным, пахло прелой листвой и грядущими дождями. Ей нравилась эта тихая осенняя грусть. Она позволяла думать о чём-то своём, не связанном с домом, с ужином, с Виктором.
Квартира встретила её громким звуком телевизора и запахом жареного лука. Виктор был дома. Он сидел в своём любимом кресле, в растянутой футболке, и смотрел какое-то политическое шоу. На её тихое «Привет» он лишь кивнул, не отрывая взгляда от экрана, где солидный мужчина в дорогом костюме вещал о макроэкономике.
— Ужин скоро? — спросил он во время рекламной паузы.
— Сейчас, Вить, только переоденусь. Картошку с грибами будешь?
— Давай, — он снова уткнулся в телевизор.
На кухне Ольга надела свой старый халат, пахнущий домом и готовкой. Она двигалась привычно, на автомате: почистила картошку, достала из холодильника банку с маринованными грибами, которые они привезли с дачи. Дача была гордостью Виктора. Его крепость. Он вкладывал в неё все силы и, что важнее, все деньги. «Это наше будущее, Оленька, — говорил он. — Наша стабильность».
За ужином он был в хорошем настроении. Рассказывал, как ловко договорился с соседом по даче насчёт забора, как его уважают на работе. Ольга слушала, кивала, подкладывала ему грибы. Она знала, что сейчас наступит момент.
— Зарплату получила? — спросил он, вытирая губы салфеткой.
— Да, сегодня перевели, — Ольга постаралась сказать это как можно безразличнее.
— Хорошо. Надо завтра шины зимние на машину купить, а то потом цены взлетят. И за интернет заплатить не забудь.
Она молча кивнула. Разговор о ботинках, который она репетировала по дороге домой, так и застрял в горле. Какие ботинки, когда речь идёт о шинах для его машины? Это же важно. Это безопасность.
Позже, когда она уже мыла посуду, он подошёл к ней в коридоре, где на тумбочке лежала её сумка. Ольга замерла, держа в руках мокрую тарелку. Она видела его отражение в тёмном стекле кухонной двери. Он не спеша расстегнул молнию на её сумке, вытащил кошелёк. Старый, потёртый, с ослабевшей застёжкой. Она услышала тихий шелест купюр.
— Вить, там… — начала она, но голос её был слишком тихим.
Он обернулся. В его взгляде не было злости, только спокойная, нерушимая уверенность в своей правоте.
— Я мужчина, я решаю, куда тратить твою зарплату, — сказал он и, не дожидаясь ответа, ушёл в комнату.
Ольга стояла, глядя на свои руки в мыльной пене. Вода текла, а она не двигалась. Фраза мужа не была криком или угрозой. Она прозвучала как аксиома. Как закон природы. Солнце встаёт на востоке, вода мокрая, а он, мужчина, решает. Она почувствовала, как по щеке медленно потекла горячая слеза и упала в раковину, смешавшись с водой. В кошельке он оставил ей пятьсот рублей. На проезд и обеды. Как всегда.
Ночью она долго не могла уснуть. Виктор мирно посапывал рядом, а она смотрела в потолок, на котором плясали тени от фар проезжающих машин. Вспоминалось, как они познакомились. Он был таким надёжным, таким уверенным. Он решал все проблемы, брал на себя ответственность. С ним было спокойно, как за каменной стеной. Она и не заметила, как эта стена окружила её со всех сторон, превратившись в тюрьму без решёток. Все решения принимал он: куда поехать в отпуск (на дачу), какую мебель купить (практичную), с кем дружить (с его друзьями и их «правильными» жёнами). А её деньги… они были просто частью общего семейного бюджета, которым управлял, конечно же, он. Потому что он лучше знает, как правильно.
В тот день что-то внутри неё надломилось окончательно. Не со скандалом, не с криком, а тихо и незаметно, как трескается лёд под ногами. Она поняла, что её осенние ботинки – это не просто обувь. Это символ. Символ чего-то своего, личного, на что она, оказывается, не имела права.
На следующий день в библиотеке она работала как в тумане. Перебирала карточки, выдавала книги, но мысли были далеко. Во время обеденного перерыва она не пошла в столовую. Вместо этого она села на лавочку в сквере и позвонила сестре в Карелию.
— Свет, привет. Это Оля.
— Оленька, привет! Что-то случилось? Голос у тебя какой-то…
Ольга замолчала, подбирая слова. Как рассказать о том, что копилось двадцать лет?
— Свет, скажи, а… у вас там красиво сейчас?
— Ой, не то слово! Золотая осень, озёра как зеркало. Приезжала бы ты, я сто лет тебя зову. Мы бы с тобой по лесу погуляли, грибов бы набрали, на лодке бы покатались. Помнишь, как в детстве?
Ольга помнила. Она закрыла глаза и вдруг так ясно увидела их старый домик на берегу озера, почувствовала запах сосен и дыма из трубы. Это было её детство, её мир, где она была не функцией, а просто Олей.
— Я хочу приехать, — сказала она твёрдо, сама удивляясь своему голосу. — Очень хочу.
— Так в чём проблема? Бери отпуск и приезжай!
— Проблема… в деньгах, Свет. И не только.
И она рассказала. Про кошелёк, про ботинки, про фразу Виктора. Она говорила тихо, сбивчиво, боясь, что кто-то услышит, но с каждым словом ей становилось легче, будто она выдыхала застарелую боль.
Света на том конце провода помолчала, а потом сказала жёстко:
— Оля, это не семья. Это финансовое насилие, ты понимаешь? Он не заботится о тебе, он тебя контролирует. Сколько ты будешь это терпеть?
— Я не знаю, — прошептала Ольга. — Я привыкла.
— Отвыкай. Срочно. Слушай меня внимательно…
Они проговорили почти час. Когда Ольга положила трубку, у неё дрожали руки, но в голове впервые за долгое время появилась ясность. Был план. Рискованный, страшный, но её собственный.
Вечером она была необычно молчаливой. Виктор этого даже не заметил. Он был поглощён новой идеей – нужно было срочно перекрывать крышу на веранде дачи. Он чертил схемы на салфетке, расписывал смету.
— Вот сюда, Оленька, уйдёт вся твоя следующая зарплата. И моя, конечно. Но зато потом – красота! Будем сидеть, чай пить под новой крышей.
Ольга смотрела на его увлечённое лицо и чувствовала ледяное отчуждение. Он строил планы на её деньги, на её жизнь, даже не спрашивая её мнения. Она была лишь статьёй дохода в его смете.
На следующий день, в обеденный перерыв, Ольга сделала первый шаг. Она зашла в отделение банка, не в то, где у них был общий счёт, а в другое, на соседней улице. С колотящимся сердцем она подошла к окошку. Молодая девушка-оператор с улыбкой спросила, чем может помочь.
— Я бы хотела… открыть счёт. И карту, — сказала Ольга, и голос её прозвучал на удивление ровно.
Она заполнила все бумаги, ответила на вопросы. Когда девушка протянула ей запечатанный конверт с картой и пин-кодом, Ольга спрятала его на самое дно сумки, под подкладку. Это был её маленький секрет. Её первая за много лет тайна от мужа.
Потом она пошла в бухгалтерию на своей работе. Милая женщина, Антонина Павловна, с которой они иногда пили чай, удивилась её просьбе.
— Оленька, ты хочешь, чтобы зарплату на другую карту перечисляли? А что так?
— Так надо, Антонина Павловна, — улыбнулась Ольга. — Решила попробовать другой банк, там условия лучше.
— Ну, дело твоё. Пиши заявление.
Выйдя из бухгалтерии, она чувствовала себя одновременно и шпионкой, и революционеркой. Было страшно до тошноты, но и азартно. Она сделала что-то сама. Для себя.
Прошёл месяц. Жизнь текла по-прежнему. Виктор командовал, планировал, решал. Ольга кивала, соглашалась, готовила ужин. Она носила свои старые, промокающие ботинки, но теперь это её не так сильно удручало. Она знала, что это временно. Она ждала.
И вот снова наступил день зарплаты. Уведомление пришло на телефон, но на этот раз Ольга не испытала тревоги. Она почувствовала прилив сил. Весь день она думала о том, что скажет, как поведёт себя. Репетировала в уме фразы, но понимала, что всё пойдёт не по сценарию.
Вечером всё повторилось с пугающей точностью. Ужин. Разговоры Виктора о работе. И вот он, момент истины. Он встал из-за стола, направился в коридор.
— Ну что, финансист мой, давай кошелёк. Время крышу крыть.
Ольга медленно встала и пошла за ним. Он уже держал в руках её сумку.
— Вить, подожди.
Он обернулся, вопросительно подняв бровь.
— Там нет денег, — спокойно сказала она.
— В смысле нет? Ты зарплату не получила? — в его голосе проскользнуло раздражение.
— Получила. Только они не в кошельке. Они на моей карте.
Он замер, переваривая информацию.
— На какой ещё карте? На общей?
— Нет. На моей личной.
Он медленно опустил сумку на тумбочку. Посмотрел на неё так, будто видел впервые.
— Что это за фокусы, Оля? Ты что удумала? Мы же семья. У нас всё общее.
— Именно, Витя. Общее. А это значит, что и решения мы должны принимать вместе. Ты решил, что нам нужна новая крыша. А я решила, что мне нужны новые ботинки. И билет в Карелию. К сестре.
Его лицо побагровело.
— В Карелию? Ты с ума сошла? Какие ботинки? У нас стройка! Я всё распланировал! Ты хочешь пустить все наши планы коту под хвост из-за своих капризов?
— Это не капризы, Витя. Это моя жизнь. И моя зарплата. Я двадцать лет вкладывала её в «наши общие планы», которые всегда были твоими. Хватит.
Он сделал шаг к ней.
— А ну-ка дай мне эту твою карту! Я сам разберусь.
— Не дам, — Ольга отступила на шаг. В её голосе зазвенел металл, которого она сама от себя не ожидала. — Ты больше не будешь распоряжаться моими деньгами. Я готова вносить свою долю на квартиру, на еду. Мы можем сесть и вместе составить бюджет. Как равные партнёры. Но ты никогда больше не залезешь в мой кошелёк.
— Партнёры? — он рассмеялся, но смех вышел злым и сдавленным. — Ты в библиотеке своей этих слов начиталась? Я в этом доме хозяин! Я мужчина! Я решаю!
— Ты решаешь за себя, Витя. А я – за себя. Если ты не готов к партнёрству, значит, мы будем жить как соседи. Каждый со своим бюджетом.
Он смотрел на неё, и в его глазах была смесь ярости и растерянности. Привычный мир, где он был царём и богом, рушился на глазах. Его послушная, тихая Оленька вдруг отрастила зубы и колючки. Он не знал, что с этим делать. Он привык ломать, а не договариваться.
— Ты… Ты пожалеешь об этом, — процедил он и, развернувшись, ушёл в комнату, хлопнув дверью так, что зазвенела посуда в шкафу.
Ольга осталась одна в коридоре. Ноги подкашивались, сердце бешено колотилось. Она прислонилась к стене, чтобы не упасть. Но сквозь страх пробивалось новое, пьянящее чувство – чувство свободы.
Они не разговаривали три дня. Виктор ходил по квартире мрачнее тучи, демонстративно ел в одиночестве и громко вздыхал. Он ждал, что она сломается, придёт с извинениями, отдаст карту. Но Ольга не приходила. Она купила себе новые ботинки. Красивые, на небольшом устойчивом каблуке, с тёплой подкладкой. Она надела их и прошлась по квартире. Цокот каблуков по паркету звучал как музыка.
А потом она купила билет на поезд. В один конец. Нет, она не собиралась уходить навсегда. Она просто хотела дать и ему, и себе время подумать. Хотела подышать другим воздухом.
Когда она собирала небольшую дорожную сумку, он вошёл в спальню. Он выглядел уставшим и постаревшим.
— Ты уходишь? — спросил он тихо, без прежней агрессии.
— Я уезжаю. К сестре. На пару недель.
— А… деньги? На что ты жить будешь?
— Витя, — она посмотрела ему прямо в глаза. — У меня есть мои деньги. Я впервые за много лет еду отдыхать на свои.
Он сел на край кровати, сгорбившись. Вся его напускная уверенность испарилась. Перед ней сидел просто растерянный мужчина, который не умел жить иначе.
— А как же я? Как же дача?
— Дача подождёт. А ты… Ты взрослый мальчик, Витя. Справишься.
Она до конца не верила, что делает это. Даже стоя на перроне, она ждала, что сейчас очнётся, и всё это окажется сном. Но вот подошёл поезд, проводница проверила её билет, и она вошла в вагон.
Поезд тронулся. Ольга сидела у окна, глядя на проплывающие мимо огни города. Она достала из сумки термос с чаем и бутерброд. Впервые за много лет она не думала о том, что нужно приготовить на ужин Виктору. Она ехала в Карелию. К сестре. К себе.
На телефон пришло сообщение. От Виктора. Три слова: «Возвращайся. Поговорим. Пожалуйста».
Ольга прочитала, и на её губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Она не ответила. Отключила звук на телефоне и убрала его в сумку. Впереди были две недели тишины, сосен и озёр. А разговор… Разговор и правда предстоял. Но теперь он будет проходить по её правилам. Она смотрела в тёмное окно, в котором отражалось её лицо – лицо уставшей, но наконец-то начавшей жить женщины. И впервые за долгие годы ей не было страшно смотреть в будущее. Каким бы оно ни было, оно будет её.