Из рубрики "Невыдуманные истории"
У Алёши был план. Ничего лучше, как найти отчима и поговорить с ним начистоту в голову не пришло. Он привык с ним советоваться ещё в той прошлой жизни, когда они были как отец и сын.
Алёша всем сердцем был привязан к человеку, который их предал.
Он знал, где работал отчим, и сразу после школы отправился к нему на работу, предупредив маму, что задержится. Подойдя к депо, Алёша присел на лавочку и приготовился ждать, сколько потребуется.
На деревьях уже распустились листочки и приятно шелестели от лёгкого дуновения ветерка. Рядом кружились стайками воробьи и беспрестанно чирикали, ожидая угощения. Люди, которые выходили из столовой, выносили им кусочки хлеба, кидали крошки и семечки.
Алёша внимательно смотрел на проходящих людей. И вот увидел человека, так похожего на отчима, но какого-то другого, и одет он был по-новому. Рядом с ним шла девушка — молодая, красивая. Они о чём-то разговаривали и улыбались. Алёша нерешительно пошёл им навстречу.
В душе ещё теплился огонёк надежды. Но отчим, заметив Алешу, резко стал серьёзным. Он подтолкнул вперёд идущую с ним девушку и приостановился: «Вот такие дела. Не суди меня. Вырастешь — поймёшь». Похлопал по плечу и побежал догонять ту, что разбила их семью.
Внутри всё кипело, слёзы обиды текли по щекам. Значит и правда всё кончено? Но ведь скоро родится малыш, о котором он сам так мечтал. Может, когда мама родит, он одумается, вернётся и всё будет по-прежнему?
Ситуация для всех была понятна. Всё ясно, как белый день: лучше не надеяться и не строить планов, чтобы потом не горевать. Но огонёк, хоть и слабенький, тлеющий, ещё не погас. «Нужно подождать», — решил Алеша и направился домой.
А дома тётушка почему-то собирала детей. Хотя раньше говорила, что приехала погостить и поживёт у них подольше, пока Маня не успокоится. Оказалось, она ещё утром позвонила своей соседке, чтобы узнать, как дела дома. И та сказала, что приходили из школы: Сергей не посещает занятия и не появляется дома.
Людочка очень переживала за старшего сына. Видела, что не на ту дорожку свернул, не тех друзей выбирал. Отчего же так? Вот у Мани — Алёша, они ведь почти ровесники, а как отличаются. И что делать? Дома запереть? Побить?
Знала: всё не то. Не друзья и не школа виновата — это всё из-за Афони Не выдержал мальчишка издевательств и насмешек. Меня жалеет, ведь раньше плакал, заступался, а теперь сразу одевается и убегает.
Однажды остановился перед Афоней, прищурил глаза, и говорит: «Больше не тронешь меня. Вырасту — убью!» Афоня аж онемел, замер, как столб и ни слова не сказал — повернулся и спать лёг. А Серёжи сутки дома не было. Бегала, искала его по колодцам да подвалам.
Нашла с такими же беспризорниками, в заброшенном доме скрывались. Вела его домой, а сама думала: «До чего же надо ребёнка довести, чтобы он бежал куда глаза глядят лишь бы не видеть эту пьяную рожу».
Людочка уже не раз выгоняла мужа. Но где ж такую «лафу» ещё найдёшь? Приходил, каялся, говорил, что мальчишек очень любит. Обещал, обещал — а воз и ныне там.
Надо быть твёрже. Принять решение и не отступать. Да пропади он пропадом со своей «любовью» — вампир несчастный.
Людочка приехала домой и никого не обнаружила. Афони не было, так же как и красивого чайного сервиза из тончайшего фарфора, купленного по блату — подруга с универмага достала.
Но переживать из-за посуды не было сил. Детей пристроила к соседке, а сама побежала сына искать, но не нашла.
Люда шла и плакала от горя. От бессилия. От этой непонятной жизни. Никого не винила и никого не ругала — кроме себя.
Она всегда была виновата: и в семье матери — что была нелюбимым ребёнком, и в семье мужа — что умер и не стало их маленькой девочки. И вот теперь Серёжа…
Сломался мальчик. А ведь она ещё надеялась, что в их жизни может что-то изменится. Почему так? Ведь она росла в ещё худших условиях: тот же отчим, который её не любил, те же пьянки, драки и обиды. Но она не свернула на кривую дорожку, всегда старалась по жизни к лучшему тянуться. Не озлобилась на весь мир и деток своих больше жизни любит.
Иногда ей было очень страшно смотреть в глаза сына: холодные, злые, равнодушные, безжалостные… Сколько ещё можно найти эпитетов? А в душе — холод и страх Где он? Что с ним?
Пришла домой и машинально достала картошку — решила ужин приготовить на скорую руку. Детей кормить надо, да и муженёк явится— опять причину будет искать, чтобы скандал устроить.
В дверь забарабанили. Испугалась. Не с Серёжкой ли что? Как была с ножом в руках, так кинулась к двери.
На пороге стоял пьяный Афоня.
Ни слова не говоря, с размаху ударил её кулаком по лицу — еле на ногах удержалась. Не закричала, боялась мальчишек испугать. Не успела увернуться, как схватил он её за шею и начал душить.
Дальше как в тумане: ничего не помнила — как ножом ударила, как легко вошёл легко, словно по маслу, по самую рукоятку.
Афоня вскрикнул и начал заваливаться на бок. Не веря случившемуся, с ужасом наблюдая со стороны, Людочка зажала себе рот рукой, чтобы не закричать. Ноги подкосились. Упала. С трудом доползла до Афони — тот уже не дышал. Лицо было спокойное, бледное, изо рта текла кровь.
«Не может быть… Не может быть!.. Афоня!!!» — закричала она нечеловеческим голосом.
Дети выскочили из комнаты, увидели страшную леденящую картину и заплакали. Людочка продолжала кричать не своим голосом. Прибежали соседи. Дверь была открыта.
Ужасную сцену увидели они: багровая лужа крови, мёртвый Афоня и Людочка с кухонным ножом — бледная, взлохмаченная, с багровыми синяками, стояла покачиваясь, еле держась на ногах.
Приехала скорая, милиция. Допрашивали соседей. Людочка была в невменяемом состоянии, повторяя одно и то же: «Я убила Афоню…»
Начали съезжаться родственники — и свои, и Афони.
Брат мужа с порогами накинулся с кулаками, угрожая так же зарезать «виновницу» в смерти брата. Мать покойного осыпала её проклятиями.
Маня грозно и уверенно стояла на защите сестры и никому не позволяла приблизиться.
Вот ведь как бывает: ещё сегодня утром старшая сестра её успокаивала, утешала, давала силу и надежду, а теперь произошло то, что и врагу не пожелаешь... Что ж теперь будет-то?
Афоню — не жалко, туда ему и дорога. А вот Людочка, дети…
Своё горе отступило и казалось теперь таким неважным и далеким. Муж ушёл — ну значит и не любил, нечего по нему страдать. Детей поднимать надо.
Теперь ещё непонятно, что с племянниками делать, если Людочку посадят. В детский дом — никак нельзя. Не отдам. Буду помогать, не знаю как справлюсь, но не брошу.
Продолжение следует...
Следующая глава 12:
Предыдущая глава 10: