Из рубрики "Невыдуманные истории"
Проблемы будем решать по мере их поступления. На данный момент надо просто успокоиться, иметь холодную голову, чтобы принимать правильные решения.
Положиться, в общем-то, не на кого: в комнате потихоньку подвывала мать то ли, оплакивала несчастную долю дочери, то ли свою, ведь неизвестно, что теперь будет с Людочкой? А вдруг тюрьма? А детей куда? При живой бабке в детдом? А кому они нужны? Семену-то дочери были в тягость, а внуки – подавно. Опять скандалы, драки…
Ох, нелегко всем, у каждого свои думы…
Детки сидят, как нахохлившиеся воробышки. Все понимают, но молчат, к Маняше жмутся страшно.
Милиция уехала, после допроса Афоню увезла, а Людочка сидела, как истукан, словно вошла в свой, неведанный никому мир, глядела в одну точку и повторяла: «Я убила Афоню». Маня пыталась её покормить, давала воды, но она, хлебнув глоток и глядя на сестру, повторяла одну и ту же фразу.
К утру как-то все утихомирились. Маня уложила детей, чуть тепленьких родителей, которые никак не хотели утихнуть, требуя продолжения, уже не понимая, по какому случаю выпивка и слезы.
Соседи посоветовали вызвать для Люды врача, чтобы вывести из ступора. Били её по щекам, брызгали водой, но все было тщетно, пока один из мужиков не налил водки полный стакан, не подошёл к Людочке, не поднёс к губам и строго не приказал «Надо выпить». Удивительно, но приказной тон чужого человека подействовал и Людочка начала пить большими глотками, с жадностью. Водка текла по подбородку, тоненькими струйками струилась по шее, а она пила до последнего. Затем обвела взглядом комнату и завыла потихоньку, как раненная собака, от горя, беспомощности, боли и страха. А после как-то вся обмякла, притихла и уснула.
Маня понимала, что день будет ещё тяжелее, чем ночь, что надо бы отдохнуть. Ребёнок чувствовал тревогу матери и беспокойно бился; заболели живот и спина. «Господи, только не сейчас, не время», – шептала Маня невидимому Богу и, не зная молитв, как могла, как подсказывало её израненное сердце, так и молилась. Только что можно просить у Того, о ком говорили, что помогает? – «Если Ты есть, помоги нам! Сестру подними, не дай тюрьмы, не лишай жизни, детей пожалей!»
«Горе горькое по свету шлялося и невзначай на меня набрело». Эти строки из песни мозг прокручивал раз за разом. Господи, до коли? Сколько же ещё? Ну, пожалуйста, помоги! И слезы как фонтан потекли, омывая душу и измученное сердце.
Не успела она закрыть глаза, как услышала стон сестры. Та просила воды, как, бы не входя в действительность. Пыталась подняться, но ноги не слушались, и она опять падала на кровать. «Ноги отнялись», – ужасом поняла Маня. Что же делать?
А Людочка тихим голосом попросила: «Маняша, дай водки».
Маня была в ужасе: её любимая сестренка, которая ещё вчера была тверда и мужественна, говорила мудрые и правильные слова, всегда ненавидевшая спиртное, сегодня, как последняя алкоголичка, просила жалобным голосом этот смертельный напиток. Ведь они клялись, что не будет в их жизни этой беды, что их дети не увидят того кошмара, какой видели они! Нет и нет! Нужны врач и больница!
Скорая приехала быстро. В маленьком поселке уже всех облетело известие об этой страшной беде. Людочки жалели, Афоню – тоже. Молодой мужик довёл жену, сам сгинул, детей сиротами оставил…
Людочку увезли. Диагноз не установили, нужно обследование. Подозрение на инсульт.
Людочка смотрела своими чёрными, как спелая смородина глазами, в которых плескалась такая боль и страх, что Маня только гладила сестру по голове и потихоньку молилась, пока провожала носилки с Людочкой до скорой помощи.
«К лучшему это», – подумала Маня. – «Пусть перележит в больнице. Пройдут похороны. Её успокоительными лекарствами будут лечить, а там видно будет… Лишь бы ходить начала, а иначе совсем худо будет».
Ребятишки даже не плакали и почти не разговаривали. Дома были все вместе. Утром все ходили к Людочке в больницу, а вечером читали книжки, играли в игры. Дети должны остаться детьми, не должны они нести эту боль в своей жизни.
Вечерами не всегда было спокойно. Брат Афони приходил пьяный, стучал в дверь и окна и угрожал убить. Да и другие родственники не уступали: не давали прохода, ловили и караулили Маню, запугивая её и детей. Пришлось написать заявление. Соседи вызвали милицию. Брат Афони прямо в отделении заявил, что отомстит за смерть брата и не успокоится, пока не прольётся кровь убийцы.
Людочку обследовали: инсульт не подтвердился, слава Богу, и другие страшные диагнозы тоже, но ноги не действовали. После длительного лечения врачи вынесли вердикт – психосоматика. Что за болезнь? Пояснили, что это нервный шок, спазм и еще какие-то медицинские термины, совершенно непонятные. Говорили, что ходить должна, но когда? Одному Богу ведомо…
Привезли домой на скорой помощи, выгрузили, а дальше – покой, забота и ожидание лучшего.
Да какой уж покой-то? Тут же к вечеру следователь пришёл, допрашивать начал. Все по новой. Сказал, что дело завели, срок не маленький светит за убийство. Правда, сказал, что соседи с заявлением приходили, за Людочку заступались – все как один дали показания в её пользу.
А ещё через день в местной газете описали случай этот, так весь поселок поднялся! Все Людочку знали и жалели; видели, как Афоня издевался, да никто не принимал меры, хоть и не раз заявления писали, и милиция приезжала, видели избитую женщину, но хлопали по плечу Афоню, друга своего: «Семейные разборки, ничего страшного! Бьёт – значит любит». Круг замкнулся – куда идти, где просить помощи?..
Многие приходили проведать и деньгами помочь; знали, за просто так никто лечить не будет. Мир не без добрых людей. Повезли Люду к бабушке, что лечит от испуга и от других душевных проблем. Чужой мужчина пришёл, помощь предложил, с бабушкой договорился и расплатился как-то. Не брала она денег, «а то не поможет лечение», – говорила.
Так продукты кто принесёт, или ткань какую, кто полотенчико. Не просила, но и не отказывалась. Тот самый мужчина возил на машине Людочку каждый день на лечение, на руках носил и убеждал, рассказывал, что его эта бабушка когда-то после аварии на ноги поставила. И каждый день такие истории рассказывал, чтобы поверила Людочка, чтобы огонь жизни загорелся в её потухших глазах.
Бабушка-то эта и вправду лечила, из местных была, из телеутов. Христианкой себя считала, но языческие корни скрыть невозможно. Как трава пробивает асфальт, так и дар предков вырывается: и молитвами, и заговорами лечила, шаманила с бубном и травки жгла одурманивающие, после которых память туманилась и картины реального бытия становились не такими страшными.
«Ой!.. Нет жизни в ней», – качая головой, пришептывала знахарка. – «Судьба у неё страшная! Проклята бедная ещё в материнской утробе. Как дожила до сего дня – неведанно… На ноги-то я её поставлю, но судьбу изменить не смогу…»
А Людочка и вправду оживать стала: спать начала и уже не кричала по ночам, затем попросила пельменей своих телеутских, с натертой картошкой и салом, вылепленными, как маленькие чебуреки. Укусишь такой, сок в ложечку и пьешь…
И сила в тоненьких ножках появилась. Уже не носил её благодетель, а сама, держась за руку, доходила до машины.
Вот я все время думаю, кто же эти люди, которые появляются в трудную минуту и предлагают помощь? Или это ангелы Божьи, которых посылает Господь по молитве? Или люди добрые, которых не так много на этой грешной земле, что хочется думать, что без силы высшей не обошлось?..
Маня видела, как потихоньку сестра приходит в себя, как оттаивают детские сердечки. В доме появился смех, разговоры. Люда очень переживала за детей, суд. Разное говорили. А ещё беда – сынок Серёжка пропал, не появлялся со дня трагедии. Никто не видел и не слышал. Пропал, как сквозь землю провалился. «Жив ли? Может, Бог наказал меня? Забрал сына за моё убийство?» – Плача сокрушалась Людочка. – «Сынок мой, жив ли? Во всем я виновата одна! Не смогла сохранить мальчишку, потеряла сына! При живой-то матери сиротой рос! Сколько от Афони побоев и издевок перенёс! Не смогла защитить!..»
Однажды Маня, вернувшись из больницы (время двигалось к родам), увидела сестру за столом, а в руках ее стакан водки.
«Людочка…» – Прошептала в ужасе Маня, оседая на стул, чувствуя резкую боль в животе.
Схватки длились долго: ребенок лежал неправильно. Давали успокаивающие и обезболивающие уколы для передышки и все заново; день и ночь смешались. Ждали доктора, приняли решение делать кесарево. Но не зря ждали именно этого врача! Что уж он сделал?! Помнила, что были массаж, дикая боль, и казалось, жизнь закончилась, дико закричала и вдруг:
– О чудо! – Спокойным голосом произнес доктор. – Все хорошо, будем рожать.
Все вокруг закрутилось с такой силой, что Маня не различала лиц – сплошная круговерть. «Вот как умирают», – успела подумать и вдруг услышала громкий голос младенца. Голос был громкий, требовательный и немного хрипловатый.
– Кто? – успела спросить Маня.
– Дочка у тебя! Красавица, богатырша – четыре двести!
«Ничего себе… Алеша кило двести родился, как родила, не поняла», – улыбнулась Маня и потеряла сознание.
Продолжение следует...
Следующая глава 13:
Предыдущая глава 11: