Предыдущая часть:
До дома Нелюбовых было минут сорок пешком. Она посмотрела на часы, потом на дорогу и вдруг поняла, что слова Тамары странным образом успокоили ее. Ирина никуда не опоздала и была именно там, где должна была быть. Так что, подумав немного, она пошла пешком по осеннему городу навстречу какой-то неизвестности.
Чем ближе Ирина подходила к указанному адресу, тем сильнее менялся мир вокруг. Скромные панельные дома сменились солидными коттеджами, а затем и настоящими поместьями, утопающими в вековых соснах. Дом Нелюбовых был последним на улице, настоящей крепостью из темного кирпича и стекла, окруженной высоченным кованым забором. Все здесь дышало не просто богатством, а аристократической роскошью, уверенной и немного подавляющей.
Калитка бесшумно открылась, как только Ирина приблизилась к ней. На идеально постриженном газоне, среди пылающих медью кленов и поздних роз, возился мужчина в аккуратной униформе. Заметив ее, он отложил секатор и направился к ней.
— Вы, наверное, Ирина. Меня зовут Артем, я садовник. Дмитрий Валентинович вас ждёт.
Он говорил с ней на «вы», с уважением, которого она так давно не видела от собственного мужа. Это было непривычно и приятно. Артем провел ее по дорожке из светлого камня к массивной дубовой двери.
— Проходите, пожалуйста.
Внутри все оказалось еще более впечатляющим. Прохладный мраморный пол, высокий потолок, уходящий на второй этаж, и хрустальная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных напольных часов. Из гостиной вышел мужчина лет тридцати пяти, с волевым подбородком, серьезными серыми глазами и той усталой складкой между бровей, которая появляется у людей, несущих на себе тяжкий груз.
— Ирина Ивановна, здравствуйте. Спасибо, что приехали, — поприветствовал ее Нелюбов.
— Здравствуйте, Дмитрий Валентинович.
Она старалась, чтобы голос не дрожал.
Он указал на диван и обратился к подошедшей горничной.
— Прошу, присаживайтесь. Леночка, принесите, пожалуйста, кофе.
Ирина поспешила отказаться, чувствуя себя неуютно.
— Не стоит, спасибо. Я готова сразу к работе перейти.
Нелюбов кивнул, и в его глазах промелькнуло скрытое одобрение.
— Ладно, тогда сразу к делу. Как я по телефону говорил, Татьяна тоже художница, вернее, была раньше.
Сказав это, мужчина замолчал, вероятно, подбирая нужные слова. Ирина заметила, как напряглись мышцы на его скулах.
— После той аварии Таня не может двигаться, говорить тоже не может, но она всё понимает, всё чувствует. Незадолго до этой беды моя жена начала одну картину. Пейзаж — вид из её мастерской. Вот я и хочу, чтобы вы её за неё закончили. Может, это ей какой-то толчок даст.
Ирина тихо ответила, и сердце ее наполнилось искренним сочувствием.
— Я поняла.
Мужчина повел ее вверх по широкой лестнице, показывая фронт работы.
— Пойдёмте, покажу.
Они прошли по коридору второго этажа и остановились у двери в самом конце. Дмитрий открыл ее, и Ирину накрыла волна запахов — стерильного от лекарств и сладкого аромата лилий, стоявших в высокой вазе.
Комната была залита светом. У огромного окна, выходящего в сад, стояла функциональная медицинская кровать. В ней, укрытая тонким кашемировым пледом, лежала женщина. Ее светлые волосы были аккуратно уложены, а лицо, тонкое и аристократичное, было похоже на фарфоровую куклу, но ее широко открытые голубые глаза смотрели в потолок абсолютно пустым, немигающим взглядом. У Ирины перехватило дыхание.
Она ожидала увидеть больную женщину, но никак не такое неподвижное тело, лишенное малейших признаков жизни, кроме ровного дыхания, укрытое под этим пледом. Это было страшно. «Как овощ, господи, жуть какая», — пронеслось в голове молодой художницы.
Голос Дмитрия стал неожиданно нежным, когда он обратился к жене.
— Танечка, к нам пришла Ирина. Она художница. Поможет тебе с картиной закончить.
Никакой реакции. Абсолютно звенящая тишина и пустой взгляд. Рядом с кроватью у окна стоял мольберт. На нем — большой холст. Ирина подошла ближе. С него на нее смотрел их дом, написанный в мягкой манере. Талантливо. Дом был прорисован до половины, а дальше начиналось белое нетронутое полотно. Небо, деревья, сама жизнь — все это еще предстояло вдохнуть в картину.
Дмитрий пояснил детали картины.
— Татьяна успела написать только то, что уже построено было, а дальше сад должен быть, ну и небо.
Ирина провела пальцем по краю холста, внимательно вглядываясь в мазки. Она чувствовала руку мастера и душу, вложенную в этот фрагмент.
— Работа непростая. Нужно в стиль попасть, в манеру мазков вашей супруги, — произнесла она вслух, скорее для себя, чем для него.
В голосе бизнесмена прозвучала плохо скрытая надежда.
— Вы справитесь, я уверен.
Ирина обернулась, посмотрела на неподвижную Татьяну и на Дмитрия, в глазах которого застыла такая боль, что она решительно кивнула.
— Да, думаю, дня три уйдёт.
Дмитрий явно выдохнул с облегчением.
— Отлично. С оплатой не сомневайтесь, всё устроит, плюс премия от меня лично. Но одно условие есть.
Ирина насторожилась.
— Какое?
— Вы должны работать только здесь, в этой комнате, рядом с Татьяной.
Ирина замерла. Творить в такой гнетущей атмосфере, да еще и в обществе парализованной женщины.
Невольно вырвалось у нее.
— А почему именно так?
Дмитрий подошел к кровати и поправил плед на плече жены, объясняя причину.
— Хочу, чтобы Таня всё видела, чувствовала процесс, раз сама не может в нём участвовать. Искусство для неё было всем миром, так пусть оно в её жизни хоть так остаётся.
Слова ранили прямо в сердце. Отбросив прочь образ Алексея с его насмешками и предательством, она смотрела на Нелюбова совершенно другими глазами. Какая преданность, какая любовь. Оказывается, в этом холодном, роскошном доме, больше похожем на склеп, жило настоящее искреннее чувство. Мужчина, готовый на все, чтобы подарить своей сломленной жене крупицу радости, отблеск ее прошлой жизни. Уважение и восхищение вытеснили в ее душе первоначальный шок.
Ирина твердо ответила.
— Я согласна.
— Когда начинать? Завтра в десять утра подойдёт?
— Да, вполне.
Бизнесмен улыбнулся, затем открыл ящик комода и извлек оттуда белый конверт.
— Вот, возьмите, предоплата. Треть от суммы, как договаривались.
Ирина смотрела на деньги в руках бизнесмена и не знала, как ей поступить.
Дмитрий спросил.
— Что-то не так?
Она неуверенно пожала плечами.
— Ну, как сказать. Я обычно предоплату не беру.
Дмитрий покачал головой, а потом весьма по-свойски положил конверт в сумочку Ирины. Перехватив ее изумленный взгляд, бизнесмен пояснил.
— Не хочу, чтоб наше сотрудничество с недопонимания началось. Прошу, не отказывайтесь, не огорчайте меня.
Она улыбнулась и спорить не стала. Как говорится, клиент всегда прав. Когда Дмитрий провожал ее к выходу, Ирина уже не чувствовала себя такой потерянной и раздавленной, как буквально полчаса назад. Возможно, именно здесь, заканчивая чужую картину, она сможет собрать по кусочкам и свою разбитую в дребезги жизнь.
Огромные кованые ворота закрылись за ее спиной с глухим окончательным щелчком, отрезая женщину от мира бархатных газонов и безмолвной роскоши. Шагая по усыпанной золотом аллее, Ирина ощущала, как напряжение долгого, сумасшедшего дня медленно отпускало ее. Воздух был прохладный, пахнущий дождем. Она плотнее закуталась в свой тонкий плащ и ускорила шаг. Впереди виднелись огни небольшого продуктового магазина, яркий теплый островок посреди сгущающихся сумерек.
И тут ее накрыла волна нежности, смывая всю горечь и усталость. Мишка, ее маленький, но такой взрослый сынишка. Она просто не могла прийти к нему с пустыми руками, нет, только не сегодня.
В магазине пахло свежим хлебом и шоколадом. Ирина прошла мимо полок с крупами и макаронами и направилась прямиком к кондитерскому отделу. Ее взгляд упал на пирожные с ярким кремом и вишенкой наверху — Мишина любимая. Она взяла два. В другом отделе, на стеллаже с игрушками, стояла небольшая модель гоночной машины, точь-в-точь такая же, которую сын недавно показывал ей в журнале.
Цены кусались, но Ирина решительно положила коробку в корзину. Это намного важнее, чем ее собственный ужин. Это же лекарство для души ее сына, впрочем, как и для ее собственной. Их съемный домик, спрятавшийся от людских глаз в конце тихой улочки, встретил ее теплым светом в окне. Сердце забилось чаще. Миша дома, ждет ее. Едва она вставила ключ в замок, дверь распахнулась. На пороге стоял сын, взъерошенный, в своей любимой футболке с динозавром и с таким серьезным выражением лица, что Ирина невольно улыбнулась.
Мальчуган воскликнул и тут же бросился ей на шею, крепко-крепко обняв.
— Мам, наконец-то ты пришла!
Ирина прошептала, зарываясь носом в его пахнущие шампунем волосы.
— Пришла, мой хороший.
Сын отпустил ее и увлек за собой на кухню, совмещенную с гостиной, с гордостью заявляя.
— А у нас так вкусно пахнет! Я тебе ужин приготовил, чтоб ты с работы пришла и сразу поела. Ты же устала, да? Садись скорее, там сосиски, пюре, салат — всё, как ты любишь.
У Ирины перехватило дыхание. На небольшом кухонном столике, застеленном чистой клеенкой, стояли две тарелки. В каждой — аккуратно сваренные дымящиеся сосиски и гора картофельного пюре, щедро сдобренного зеленым укропом. Рядом в мисочке лежал салат из огурцов и помидоров, нарезанных крупными кубиками. Настоящий пир.
Ирина только и смогла выговорить, чувствуя, как к глазам подступают слезы.
— Мишка...
Она опустилась на стул, притянула сына к себе и снова обняла. Слезы катились по щекам, падая на его плечики. И слезы эти были не отчаяния, а от любви. В этом простейшем ужине и неровно нарезанных помидорах было больше заботы, чем во всех подарках и обещаниях Алексея за десять лет их брака. Ирина поняла, что справится со всеми трудностями. Ради этого маленького человечка с огромным сердцем она была готова свернуть горы.
Сын испуганно спросил, заглядывая ей в глаза.
— Мам, ты чего плачешь? Разве невкусно получилось?
Ирина торопливо смахнула слезы.
— Да что ты, родной? Пахнет просто потрясающе. Это я от счастья, что у меня такой замечательный сын вырос, настоящий мужчина. Спасибо тебе, мой хороший.
С этими словами она достала из пакета пирожные и игрушку. Глаза сына вспыхнули восторгом, но он сдержался, постарался сохранить взрослую серьезность.
Ирина улыбнулась.
— Это тебе, за самый вкусный ужин в моей жизни.
Они наконец сели за стол. Пюре было немного солоноватым, сосиски чуть переваренными, но Ирине казалось, что она никогда не ела ничего вкуснее.
Сын осторожно начал, гоняя вилкой огурец по тарелке.
— Мам, а как там в суде прошло?
Продолжение: