Предыдущая часть:
Ирина отложила вилку. Знала, что этого вопроса не избежать.
— Всё нормально, дружок. Судья перенёс заседание. У нас ещё две недели впереди.
— А папа сильно ругался?
Ирина посмотрела в его тревожные глаза и поняла, что не может солгать. Но и пугать правдой сына тоже не хотелось.
— Папа был не в духе, — мягко сказала она. — Но знаешь, что сегодня помогло мне больше всего?
Сын отрицательно покачал головой.
— Твой рисунок.
Ирина понизила голос, делая его почти заговорческим.
— Тот самый, который ты три года назад нарисовал. Где мы все вместе на пикнике? Я его судье на стол положила.
Глаза мальчишки округлились.
— Правда? А он что сказал?
— Посмотрел на него, очень-очень долго смотрел, и, мне кажется, именно поэтому решил дать нам время. Увидел, какой у меня замечательный сын и даже какая счастливой раньше была наша семья. Так что твой рисунок оказался сильнее всех злых слов. Он дал нам шанс.
Миша просиял. Осознание того, что его маленький поступок мог что-то изменить в этом пугающем взрослом мире, наполнило сердце гордостью.
Он с жаром предложил.
— А давай я ещё нарисую? Много-много, чтоб дядя судья точно правильное решение принял.
Ирина рассмеялась сквозь слезы.
— Обязательно нарисуешь, но попозже. А сейчас давай-ка пирожные попробуем. Мне кажется, мы сегодня заслужили маленький праздник.
Миша кивнул.
— Круто!
Глядя, как сын с аппетитом уплетает десерт, попутно измазав кремом нос и щеки, Ирина чувствовала, как внутри зарождается настоящая уверенность. И пусть бывший муж забирает свой дом. И пусть его любовница упивается своей сомнительной победой. Но ведь главное сокровище Ирины, ее настоящее богатство, сидело напротив нее. Она не отдаст сына никому.
После ужина, пока Миша увлеченно играл новой машинкой, Ирина мыла посуду. Она смывала остатки еды с тарелок, но не могла смыть тревогу с души, а затем села рядом с Мишей, чтобы проверить его домашнее задание. Математика, русский — ни единой ошибки. Ее умница, мамина гордость. Ирина поцеловала сына в макушку и отправила спать. Сама же сидела в тишине, прислушиваясь к стуку часов и собственному бьющемуся сердцу.
Что ждет ее завтра в том роскошном и холодном доме Нелюбовых? Сможет ли она работать под безмолвным взглядом парализованной женщины?
Ночь прошла в полузабытье. Ирина то проваливалась в короткий беспокойный сон, то просыпалась от малейшего шороха. Утром встала совершенно разбитая. Крепкий кофе немного привел ее в чувство. Она собрала сонного Мишу в школу, поправила ему шарф и помахала вслед, наблюдая за ним, пока его фигурка не скрылась за поворотом.
Взяв собранную накануне тяжелую сумку с красками, кистями и растворителем, Ирина вышла на улицу. За ночь погода испортилась. Холодный осенний дождь сеял мелкую и противную изморось. Зонт она вспомнила, что забыла его в их прежнем доме, в том самом, который больше не был ее. Забыла в спешке, собирая вещи под насмешливые комментарии Алексея.
Ирина шла, кутаясь в тонкое пальтишко, которое стремительно намокало. Капли стекали по волосам, по лицу, но наконец показались знакомые кованые ворота. В тот самый момент, когда она уже подходила к калитке, мимо на огромной скорости пронесся черный внедорожник, окатив ее с ног до головы веером грязной воды.
Женщина испуганно замерла. Коричневые брызги расцвели уродливыми пятнами на ее бежевом пальто. В глазах застыли слезы обиды, унижения, усталости. Это было последней каплей. Может, бросить все, уйти домой.
В этот момент раздался знакомый голос.
— Ирина Ивановна.
Она нехотя обернулась. Из своей коморки, пристроенной к гаражу, к ней выскочил садовник. Увидев ее состояние, Артем нахмурился.
— Вот негодяй какой, а? Идёмте скорее ко мне, а то совсем промокнете.
Он провел ее в свое маленькое убежище. Здесь пахло землей, сухими травами и чем-то еще неуловимо уютным. Артем включил старый масляный радиатор и указал на стул.
— Снимайте пальто, повешу сушиться, а вам сейчас чаю горячего сделаю.
Садовник двигался немного скованно, как будто стеснялся, поставил на плитку старый чайник, достал две чашки. Ирина же сидела, обхватив себя руками, и смотрела на его широкую спину. В его движениях не было ничего от обычного садовника. По ее мнению, в нем чувствовалось что-то другое — какая-то внутренняя порода, сдержанная сила.
Она тихо сказала, когда Артем протянул ей дымящуюся чашку.
— Спасибо. Вы меня просто спасли.
Мужчина сел на табурет в стороне, словно боялся нарушить ее личное пространство.
— Да ерунда. Дороги сейчас — сплошная полоса препятствий.
Они помолчали несколько минут. Тишина нарушалась лишь шипением радиатора и стуком капель по крыше.
Ирина спросила, просто чтобы нарушить неловкую паузу.
— Вы давно здесь работаете? Сад такой — талант нужен, чтоб его в идеальном порядке держать.
Артем горько усмехнулся.
— Садовник из меня, честно сказать, так себе. Вот прежний, Федор Иннокентьевич, — тот был мастер. Ему и спасибо, что здесь такая красота. А я недавно. Самоучка я, без специального образования.
— А кем вы были до этого? Если не секрет, конечно.
Артем поднял на нее глаза. Взгляд был глубокий, печальный, словно смотрел он не на Ирину, а сквозь нее, в свое прошлое. Он вдруг помрачнел и отставил чашку в сторону.
— Да какие секреты.
Голос его стал глухим.
— Скажу прямо. Раньше я врачом был, нейрохирургом.
Ирина замерла. Нейрохирург работает теперь садовником.
— Не понимаю. Это шутка?
Мужчина продолжил, глядя в стену.
— Что тут понимать? Был один случай, операция сложная. Я ассистировал коллеге. Он ошибку допустил, роковую. Пациент чуть инвалидом не остался. Я вину на себя взял, по-товарищески подумал. Он умолял, говорил, что его уволят, семья большая, кредиты. Я молодой был, самоуверенный, думал, талант мой всё перекроет, но не знал, кто тот пациент.
Садовник сделал паузу, сглотнув ком в горле.
— У него связи оказались огромные. Прямо в коридоре клиники он поклялся, что меня в порошок сотрёт, и слово сдержал. Начались проблемы — анонимки, жалобы, проверки. А потом меня на трассе ДПС остановили по анонимному звонку, багажник открыли, а там коробки с дефицитными лекарствами, дорогими. Я их в глаза не видел, но отпечатки мои. Накануне в клинике получал их. Подставили красиво, чисто. Семь лет дали, отсидел четыре, по УДО вышел. Диплом теперь — просто бумажка. Руки-то помнят, а толку? Кому нужен врач с судимостью.
Садовник замолчал, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Ирина смотрела на него, и сердце разрывалось от сочувствия. Какая чудовищная несправедливость, поломанная судьба.
— Мне так жаль.
Но мужчина лишь махнул рукой. В этот момент дверь в коморку резко распахнулась. На пороге стоял Дмитрий. Лицо его было холодным и недовольным. Он скользнул ледяным взглядом по Ирине, потом впился им в Артема.
— Что здесь происходит? Ирина Ивановна, ваше рабочее время десять минут как началось. А ты? — он повернулся к садовнику, и в его голосе зазвенел металл. — Почему до сих пор не в саду?
Артем растерянно ответил, поднимаясь.
— Я просто... гостья ваша промокла, вот чаю предложил, чтоб согрелась.
— Её проблемы тебя не касаются. Твоё дело — газоны стричь, а не чаи разливать. Жду вас в доме, Ирина Ивановна, прямо сейчас.
Нелюбов развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Воздух в коморке, казалось, застыл от напряжения.
Артем тихо сказал, не поднимая глаз.
— Идите. Он не любит, когда не по его.
Ирина накинула все еще влажное пальто, подхватила сумку и, бросив на мужчину последний сочувствующий взгляд, вышла обратно под дождь. Не поспевая за широкой поступью Нелюбова, она направилась к дому, где ее ждала работа, безмолвная хозяйка и не совсем обычный заказ.
Комната Татьяны была такой же, как и вчера. Женщина на кровати безмолвно смотрела в потолок. Но когда Ирина сделала шаг к мольберту, женщина медленно, почти незаметно скосила глаза и устремила свой взгляд на нее. Ирине стало не по себе и неловко, словно она вторглась в чужое личное пространство.
Дмитрий остановился у кровати супруги и неожиданно произнес, нежно поправляя одеяло.
— Танечке многое пришлось пережить. Незадолго до аварии у неё случился выкидыш. Она потеряла ребёнка.
Ирина замерла. Эта новость добавила еще один мрачный мазок к и без того трагичной картине.
Дмитрий сказал, уходя.
— Я вас оставлю. Скоро медсестра придёт. Ираида все процедуры проведёт, так что не обращайте внимания, просто работайте, как вам удобно.
Дверь за ним тихонько прикрылась. Воздух был буквально пропитан тишиной и чужой болью. Ирина глубоко вдохнула, выдавила на палитру краски и взяла кисть. Первый мазок вышел неуверенным, грязноватым. Руки дрожали. Она почувствовала на себе пристальный и тяжелый взгляд. Он не был пустым. В нем словно читался немой вопрос, мольба и отчаяние. Казалось, Татьяна кричала, но голос ее был заперт где-то глубоко внутри.
Ирина не выдержала и отложила кисть. Затем подошла ближе к кровати.
— Вы меня слышите?
Никакой реакции, но взгляд не отпускал.
Ирина прошептала, скорее для себя, чем для жены заказчика.
— Даже не знаю, зачем я это делаю. Но если вы меня понимаете, моргните, пожалуйста.
Секунды потянулись. Веки дрогнули и медленно опустились. Один раз. Сердце Ирины забилось сильнее.
— Боже мой!
Она попыталась унять дрожь в руках.
— Ладно, давайте так. Если да — моргните два раза, если нет — один. Хорошо?
Два медленных, отчетливых моргания. У Ирины перехватило дыхание. Она была в шаге от какой-то страшной или важной тайны.
— Хорошо, хорошо. Работа, картина — вас всё устраивает, но то, что именно я её дописываю?
Татьяна моргнула один раз, и это означало нет. Ирина растерялась. Но ведь ее муж сказал...
— Ладно, давайте по-другому.
Ирина подошла к мольберту.
— Я буду показывать на части картины, а вы знак давайте. Хорошо?
Два моргания.
Ирина указала на недописанную крышу дома.
— Здесь?
Одно моргание. Она указала на небо.
— Может, небо сделать грозовым?
Одно моргание. Палец Ирины медленно скользнул ниже, к старому могучему дубу, который Татьяна успела изобразить полностью. Он занимал значительную часть холста.
— Дуб. Что-то не так с деревом?
Два быстрых, отчаянных моргания.
Ирина прошептала.
— Да.
Она вгляделась в густую темную краску, в которой была прописана кора дерева. Ничего необычного. Что она имела в виду? Татьяна же не сводила с нее умоляющего взгляда. Что-то было там, под слоем краски. Руки Ирины сами потянулись к сумке. Она достала маленький флакончик с растворителем и ватный диск.
— Простите, если ошибаюсь, — пробормотала она, и ее пальцы коснулись холста.
Продолжение: