Ирина вошла в зал суда, где уже собрались участники процесса, и конвоир указал ей место.
— Ваше место вон там, третья скамейка от судьи, — сказал конвоир и позволил ей пройти в помещение.
Она послушно шагнула внутрь и устроилась на краю деревянной лавки. Крепко сжимая лямку потрепанной сумочки, Ирина с трудом удерживала подступающие слезы и уставилась в одну точку перед собой. Её мир раньше был ярким, а теперь стал серым и тусклым. На лавке напротив расположился Алексей, пока еще ее официальный супруг. Рядом с ним, тесно прижавшись к его плечу, щебетала Ольга, его новая подруга. Ее безупречно уложенные светлые локоны блестели в свете ламп дневного освещения. На губах застыла победная улыбка.
Время от времени она бросала на Ирину быстрый презрительный взгляд, а затем что-то шептала Алексею на ухо, и они оба тихо посмеивались. Их смех царапал ее и без того натянутые нервы.
Алексей заметил Ирину и решил подойти ближе, когда до начала заседания оставалось всего несколько минут, чтобы бросить ей в лицо насмешливые слова.
— Ну ты даёшь, Ирка, сиди лучше дома, щи вари, — сказал он с издевкой.
— Слушай, Ирина, ты вообще готова к новой жизни? Сама по себе, независимая, но без копейки в кармане, а?
Ольга хихикнула, прикрыв рот ладонью с безупречным маникюром.
— Ой, Лёш, ну не будь таким жёстким. У неё же всё есть, что нужно. Искусство её, например, — нарисует себе домик, машинку или хотя бы ужин на холсте, и ладно.
Ирина промолчала. Она понимала, что любое ее слово сейчас обернут против нее, перевернут и высмеют. Она была художницей и считала своим оружием кисти и холст, а не язвительные реплики и юридические термины.
Алексей не унимался, явно наслаждаясь своей безнаказанностью в этот момент перед заседанием.
— А я вот подумал про алименты. Ир, ты же в курсе, что по бумагам я почти ничего не зарабатываю. Ты молодая, здоровая баба. Зачем мне тебя содержать? — и он на миг запнулся. — То есть нашего сына. Ты же никудышная мать, это всем ясно. Вечно в своих красках ковыряешься, в фантазиях летаешь. Ребёнку внимание нужно, а не эта твоя богемная нищета.
Слова, словно острые камни, летели в ее сторону. Муж твердил это последние полгода, с тех пор, как в его жизни появилась любовница. Алексей намеренно бил по самому больному, целясь прямо в сердце.
Он растянул следующие слова, смакуя каждый слог, продолжая давить на нее.
— А дом? Дом-то на мне оформлен. И плевать, что куплен на бабки от продажи квартиры твоей покойной бабули. Главное — бумаги в порядке. Так что пакуй свои мольберты, тюбики с красками, и я тебе дам пару недель, чтоб свалила.
В этот момент в зале послышалось объявление, и все участники процесса поднялись.
— Суд идет.
Вошел пожилой мужчина с усталым, но проницательным взглядом. Он равнодушно оглядел присутствующих и открыл заседание.
Адвокат Алексея начал перечислять причины развода, требования и условия сухим голосом, чтобы обосновать позицию своего клиента.
Ирина слушала, и с каждым словом отчаяние только росло. У нее не было ничего — никаких доказательств, счетов, никаких козырей, только разбитое сердце и маленький сын Миша, который ждал ее дома.
Юрист подытожил свою речь, подчеркивая ключевые моменты.
— Таким образом, мой доверитель Лагунов Алексей Васильевич не видит оснований для выплаты алиментов в запрашиваемом размере, а также настаивает на единоличном владении имуществом, зарегистрированным на его имя.
Судья посмотрел на Ирину, давая ей возможность высказаться.
— У вас есть что сказать?
Тишина в зале стала оглушительной. Она почувствовала на себе насмешливый взгляд Алексея и торжествующий — его любовницы.
Что тут можно сказать? Что она вкладывала в этот дом не деньги, а душу? Что создавала уют, пока муж строил новую жизнь на стороне? Или ночами не спала, когда болел Миша, в то время как Алексей развлекался с любовницей. Это были всего лишь эмоции. Суду нужны факты.
В этот момент она решилась на шаг, который мог изменить ход дела. Медленно, словно во сне, Ирина поднялась. Колени подкашивались, но она сделала шаг к судейскому столу, потом второй, и в зале пронесся удивленный шепот.
Алексей прошипел, не скрывая раздражения.
— Это ещё что за цирк тут развела?
Ирина подошла к барьеру. В ее руке был маленький, сложенный в четверо листок бумаги, который со стороны напоминал записку.
Голос ее был едва слышен, но в мертвой тишине зала он прозвучал как крик, когда она обратилась к судье.
— Ваша честь, у меня нет никаких юридических аргументов, но вот это есть. Пожалуйста, посмотрите.
Она протянула судье листок. Тот взял его с недоумением и развернул. Это был детский рисунок, яркий, наивный, нарисованный цветными карандашами. На нем, крепко держась за руки, стояли трое: высокий улыбающийся мужчина с подписью «Папа», рядом с ним женщина с длинными каштановыми волосами в платье в цветочек — «Мама». А между ними маленький мальчик в синей футболке, который раскинул руки, обнимая обоих. Над его головой было написано: «Я, Миша». В углу детским чуть корявым почерком была выведена дата — 7 мая, 3 года назад.
Судья долго смотрел на рисунок, и лицо его, до этого беспристрастное, смягчилось. Он поднял глаза на Алексея, который смотрел на рисунок с плохо скрываемым раздражением, затем перевел взгляд на Ирину, по щекам которой беззвучно катились слезы. Судья видел не просто каракули, он видел мир, который был безвозвратно разрушен, где папа был героем, а мама — счастливой.
Он тихо начал, обращаясь скорее к самому себе, чем к залу, размышляя о значении рисунка.
— Этот рисунок говорит больше, чем все протоколы.
Он откашлялся, возвращая себе официальный тон, и объявил решение.
— Учитывая новое, подчеркиваю, эмоциональные обстоятельства дела, — он сделал паузу, подбирая слова, — суд считает необходимым сделать перерыв, чтобы все стороны могли еще раз обдумать свою позицию, особенно в части, касающейся интересов несовершеннолетнего ребенка. Заседание переносится на две недели.
Молоток глухо стукнул по дереву.
Алексей вскочил с места, не в силах сдержать возмущение.
— Что? Ваша честь, на каком основании? Из-за какой-то бумажки? Это чистая манипуляция! Она просто на жалость давит, вот и всё.
Ольга подхватила, и лицо ее исказилось от злости.
— Это вообще нечестно, как так можно?
Но Ирина их уже не слышала. Она развернулась и, не глядя ни на кого, пошла к выходу. Она не победила, конечно же, нет, но и не проиграла.
Гневный голос Алексея донесся ей в спину, когда она уходила.
— Ты об этом ещё пожалеешь, слышишь? Две недели ничего не изменят. Ты всё равно останешься с носом.
Ирина толкнула тяжелую дверь и вышла в коридор. Прохладный воздух коснулся ее горящих щек. Вокруг властвовала осень. Клены роняли багряные листья на мокрый асфальт. Ветер играл с ее волосами, а воздух пах прелыми листьями и дождем. В кармане пальто завибрировал телефон.
Она достала его, ожидая увидеть очередное гневное сообщение от мужа, но на экране светилось знакомое имя — Дмитрий Валентинович Нелюбов.
Сообщение гласило напоминание о договоренности.
— Вы не забыли о нашей договоренности?
Ирина смущенно улыбнулась. Конечно, забыла. Этот судебный кошмар вытеснил из головы абсолютно все. Он нашел ее по рекомендации галериста, которому Ирина иногда продавала свои работы. Молодому бизнесмену срочно требовалась художница, чтобы закончить картину его жены, испытывавшей проблемы со здоровьем.
Ирина быстро набрала ответ.
— Конечно, я помню, уже еду.
Отправив сообщение, она спрятала телефон и поспешила к остановке. Автобус как раз подъезжал, и Ирина уже приготовилась сделать шаг к дверям, как вдруг пожилая женщина, стоявшая впереди, оступилась на высокой ступеньке. Сетка с покупками, которую она держала в руках, выпала. По тротуару весело покатились красные яблоки и пара картофелин.
Женщина сокрушенно выдохнула, пытаясь удержать равновесие.
— Ох ты ж, чтоб тебя!
Двери начали закрываться. Из салона донеслось недовольное бормотание.
— Ну что там опять? Едем или нет?
Ирина на мгновение замерла. Она опоздает, и Нелюбов определенно будет недоволен. Но бросить пожилую женщину в беде она тоже не могла. Махнув рукой уезжающему автобусу, Ирина склонилась над нехитрыми покупками бабушки.
— Не переживайте, сейчас всё соберём. А вы сами-то как, не ушиблись?
Женщина посмотрела на нее с благодарностью. Глаза у нее были добрые, но выцветшие.
— Ох, спасибо тебе, дочка. Нога подвернулась малость. Старая я уже стала, сил совсем нет.
Улыбнувшись, Ирина принялась собирать рассыпавшиеся покупки под недовольное сопение других ожидающих. Когда последнее яблоко оказалось в сетке, Ирина помогла бабушке отойти в сторону.
Женщина повторила, отряхивая пальто.
— Спасибо, милая. Вот ведь, твой автобус уехал из-за меня.
Ирина вздохнула, глядя на пустую дорогу.
— Да ничего страшного. Следующий подожду, не в первый раз.
А женщина как-то странно улыбнулась, будто знала что-то, чего Ирина не знала.
— Автобус-то твой ещё придёт, только тебе сейчас не туда ехать, куда ты собралась.
Ирина с удивлением посмотрела на бабушку.
— А что вы имеете в виду?
Та лукаво подмигнула.
— Судьба, она знаешь ли, большая затейница. Иногда задержит тебя на пять минут, а потом всю твою жизнь в другое русло повернёт.
— Простите, я вас что-то не понимаю.
Бабуля представилась.
— Меня Тамарой зовут. А понимать тут и не нужно. Просто знай: ты правильно сделала, что остановилась и не поехала к своему заказчику. Не время ещё для этого.
Ирина застыла в изумлении.
— А откуда вы знаете...
Тамара пожала плечами, как будто говорила о погоде, объясняя свой дар.
— Я иногда вижу будущее кусочками, правда, как бесцветную картинку. Гадалкой меня называют, но мне это слово не по душе.
Ирина смотрела на нее растерянно.
— Давайте-ка я вас провожу. Вы далеко живёте?
— Да тут рядом, за углом. Пойдём, раз уж автобус ушёл.
Пока они шли по шуршащим листьям к старенькой пятиэтажке, Ирина молчала, переваривая события дня. Тамара же, наоборот, негромко говорила о том, что самые важные встречи происходят тогда, когда их совсем не ждешь, и что разбитую чашку не склеить, как не старайся. Проводив ее до двери подъезда, Ирина осталась одна посреди старого тихого дворика.
Продолжение: