Предыдущая часть:
— Откуда она шумерский знает? — поразилась Анна. — Специалистов по пальцам пересчитать.
— В том-то и дело, — мрачно усмехнулся Артём. — Те двое — не связанные между собой — говорят, на таком уровне только носитель.
— Что это значит? — нахмурилась Анна. — Ты хочешь сказать, твоя ненормальная жена шумерский до совершенства прокачала?
— Похоже, — почесал подбородок Артём. — Только понятия не имею, где, когда и кто учитель. Шумеров две тысячи лет нет. Даже аккадский, с элементами шумерского, вымер, хоть изучен лучше.
— Аня, я тебе как врачу должен всё рассказать, — добавил он. — Понятия не имею, откуда в голове жены это, но есть непознанные области мозга, за древнюю память отвечающие или что-то вроде.
— Зачем тебе это? — спросила Анна. — Это типичное расстройство. Вика голоса слышит, которые жуткие вещи приказывают. Персонализация страхов, сдвигов сознания, информации за жизнь. Плюс детская травма.
— Обещаю лично за случай твоей жены взяться, — заверила она. — Но не приплетай мистику или метафизику. Бывает, пациенты на древних языках говорят, но в итоге — выдумка, плод искалеченного сознания.
— Может, запись послушаешь? — предложил Артём. — Жутко.
— Артём, давай прямо, — нахмурилась Анна. — Ты намекаешь, что жена одержима демонами.
Мужчина побледнел, потом покраснел, глаза опущены, но нашёл силы посмотреть.
— Аня, прошу, — сказал он.
По щекам потекли слёзы.
— Помоги мне, — продолжил Артём. — Да, уверен, Викой демоны овладели, как бы глупо ни звучало. Я врач, в чушь не верю. По логике — упрятать жену в больницу навсегда, чтоб не мешала детям и мне. Но не могу. Несмотря на зло, что она наделала, на то, что наше счастье разрушила. А ведь я тебя до сих пор люблю. Не прекращал с первого дня. И Бог нас снова свёл.
— Клянусь, всё правда, — добавил он. — Клянусь жизнью, жизнями детей.
— Стоп, стоп, — замахала руками Анна. — Прекрати. Детей не вмешивай. Артём, тебе бы тоже к психиатру, раз в голову чушь про демонов вбил. И зачем про любовь? Снова больно сделать хочешь? Допустим, поверила в шантаж, угрозы — тогда в тех событиях логика есть. Но что любишь до сих пор — бред. Не бывает такого.
— Неправда, — вскочил Артём. — Люблю тебя. Как здесь увидел — внутри кипятком ошпарило. И по твоим глазам вижу, ты тоже что-то почувствовала. Только сейчас понял: хочу с тобой быть, всегда хотел, хоть и жизнь в грязь втоптал.
— Детей люблю, но ненавижу всё, чем окружён двадцать лет, — продолжил он. — Теперь Вика не отвертится. Дело завели. Даже если невменяемой признают — годы в больнице. Хочу, чтоб у неё шанс на выздоровление был. Если возможно, пусть перед законом ответит, а не стенами с войлоком.
— И что предлагаешь? — глубоко вздохнула Анна, закрыв глаза. Слова Артёма рикошетили в сердце, проникали в каждую клетку.
Она любила этого мужчину. Как никогда. В момент его отчаяния понимала, насколько он дорог. Была готова на всё, даже побороть скепсис.
Артём не казался сумасшедшим. Вера в демонов для него — идиотизм, а идиотом он не был. Умный, образованный, серьёзный человек, напуганный за себя, детей, и теперь — за неё, ведь ей контактировать с опасной, хитрой женщиной.
— Не знаю, — покачал головой Артём. — Материалы собрал, анализировал полгода назад. Много накопилось. Не смею задерживать. Тебе к сыну. Оставлю, даже если не поверишь. Может, в терапии поможет.
— Позвони, как посмотришь, — добавил он. — Вдруг вместе придумаем, как раньше.
— Почему не нашёл способ рассказать? — горько усмехнулась Анна, провожая. — Мы бы наверняка придумали. Неужели так за меня боялся? Глупый, какой же глупый.
Чем больше Анна вчитывалась в материалы Артёма, тем страшнее становилось. Ничего подобного ни в её практике, ни в чьей-то не встречалось. Ближе всего — случай Аннелиз Михель, немки из семидесятых, которую "лечили" от одержимости. Она говорила на языках, которых не знала, хоть шумерского не было. Девушка погибла от отсутствия лечения — расстройство идентичности с другими заболеваниями тогда не изучали.
Теперь Анна хотела уберечь Викторию от такой участи — залеченной до истощения и смерти. Конечно, сейчас методики и препараты новые, но одна деталь не давала покоя. В действиях Виктории была система. Подумав, Анна вбила в поиск имя из слов Виктории и записей Артёма.
Нергал — шумерский бог подземного мира, ассоциировался с разрушениями, болезнями, стихийными пожарами.
До утра Анна изучала информацию о божестве. Всё, что сотворила Виктория, укладывалось в периоды шумерского календаря. Даты не случайны. Плюс Виктория в студенчестве ездила на Ближний Восток с Красным Крестом. Там наткнулась на нечто, перевернувшее мировоззрение.
К восьми, совершенно разбитая, Анна приехала в клинику. Прежде чем к Виктории, зашла к Богданову, дала указания, попросила позвонить Артёму — пусть приедет скорее и привезёт странные предметы из комнаты жены, особенно древние.
Виктория была в сознании. Увидев врача, начала нести непонятное. Выслушав брань, Анна глубоко вздохнула и пристально посмотрела в глаза.
— Повелитель приходил ко мне ночью, — жутким голосом прошептала Анна.
— Не мели чушь, — взвизгнула пациентка. — Великий не мог явиться к такой жалкой душонке.
— Замолчи, ничтожная женщина, — ответила Анна. — С тобой будет говорить сам Нергал.
Свет в палате погас, зажглась красная лампа аварийного освещения. Виктория заверещала так, что у Анны чуть не лопнули барабанные перепонки.
— Нет, нет! — дёргалась она, но ремни держали.
— Божественное свечение Красной планеты, — прошептала Анна. — Он здесь. Прошу, повелитель, пощади.
— Нет моей вины, что не завершила обряд, — визжала Виктория.
— Умолкни, — раздался из динамика над дверью глухой бас. Это Сергей вещал из смотровой, наблюдая.
— Ты предала меня, — продолжал бас.
— Нет, повелитель, нет, — верещала Виктория, пытаясь высвободиться.
— Ты предала меня, нечестивая смертная, — прогремел голос. — И сейчас понесёшь кару.
— Молю, пощади, — перешла на хрип женщина.
Свет замигал, делая сцену ещё жутче.
— Ты больше никогда не сможешь купаться в моей милости, — шепелявил динамик, которого Виктория не видела в ужасе.
— Ты понесёшь справедливое наказание за то, что не смогла служить как следует, — добавил голос.
— Но как же жертвы? — кричала Виктория. — Я исправлюсь, господин, клянусь. Служила тебе столько лет. Всё исправлю.
— Поздно, — рявкнул Сергей. Даже Анна вздрогнула. — Ты не оправдала ожиданий, глупая женщина. Теперь только тебе отвечать за грехи. Ты никогда не была верна, а притворялась, чтобы получить своё. И теперь я отниму всё, что дал.
— Нет, нет, — билась в рыданиях Виктория.
В дверь тихонько постучали. Анна незаметно вышла, оставив Викторию в красном свечении. Вопли слышны за дверью.
— Анна Владимировна, — в ужасе посмотрела на дверь медсестра. — Сергей Михайлович велел передать.
Сестра протянула свёрток — продолговатый предмет в ткани с знаками, перетянутый красной бечёвкой.
"Отлично, Артём понял, что искать", — улыбнулась про себя Анна. "Мы до сих пор чувствуем друг друга на расстоянии".
Она вошла обратно — красный свет сменился обычным.
На Виктории лица не было. Она была красная, раздувшаяся, но взгляд уже не отстранённый.
— Он меня оставил, — прорыдала женщина, глядя на врача. — Больше не отвечает и никогда не ответит.
— Это его приказ, — выставила свёрток Анна.
— Нет, — от ужаса Виктория побледнела, слившись с простынёй. — Не смей.
Анна развязала узел, вытащила фигурку из тёмного пористого камня, как пемза. Символическое изображение мужчины на крылатом льве с трёхглавой булавой. Медленно подняла над головой и швырнула на пол. Удар, осколки разлетелись.
В тот миг обессиленная от ужаса Виктория потеряла сознание.
— Она постепенно идёт на поправку, — сказала Анна Артёму, неспешно размешивая сахар в чашке и глядя на него задумчиво. — Трудно предугадать, что следствие постановит, но выпускать её на свободу точно нельзя, рискованно. — Предстоят годы тщательного лечения, и возможно, под строгим надзором она сможет стать хотя бы частично адекватной, но гарантий нет.
— Как догадалась, что шоковая терапия сработает? — удивился Артём.
— Удивляюсь, как ты сам не понял: она мастерски притворялась, — усмехнулась Анна. — Актёрский талант на уровне. Я с таким сталкивалась. Человек так вживается в фантазии, что принимает их за реальность.
— С Викторией общалась, — продолжила она. — Она рассказала: с первого курса шумерами увлеклась. Когда шанс поехать с Красным Крестом на Ближний Восток появился, всё сделала, чтобы попасть. На экскурсии по руинам фигурку нашла. Вывозить — преступление, но у неё получилось.
— Фигурка изображала Нергала, — добавила Анна. — По крайней мере, она себя в этом убедила. Начала тайком поклоняться, материалы изучать. Можно сказать, я её первой официальной жертвой стала. Нергал потребовал чужое счастье уничтожить — она не медлила.
— Не забывай, болезнь не на пустом месте возникает, — напомнила она. — У неё всегда в спящей форме была, а тут расцвела. Так и пошло.
— Моей задачей было причину выявить, надавить на рычаг, который она использовала, раскаяние вызвать и демонстративно источник "власти" уничтожить, — объяснила Анна.
— Это всё мне непонятно, — покачал головой Артём. — Но рад, что Вика не одержима.
— Что дальше делать будешь? — отвела глаза Анна. — Имей в виду, Викторию в лечебнице годы держать придётся.
— Не брошу её как мать детей, — вздохнул Артём. — Но с ней быть не смогу. Анечка и Кирюша будут навещать. И отец. Он на себя уход взял.
— Не могу её простить, — добавил он. — Хоть плод фантазии, не одержимости, она людей на тот свет отправила, мотивами руководствуясь. Вика больна, серьёзно, но я могу только изредка навещать и за лечение платить.
— Правильно, — кивнула Анна. — Не осуждаю, хоть к ней ненависти не питаю. Больного ненавидеть нельзя. Можно только пытаться его мир исправить.
— Сейчас Сергей займётся, — продолжила она. — А дальше тесть хочет за границу перевести. Преследования боится, хоть сиделка заявление не написала. По факту только поджог. Старые дела не поднимут.
— Я просто хочу заново жить начать, — сказал Артём. — Как пафосно звучит. Заново.
— Хотела бы я так просто сказать, — улыбнулась Анна.
— А что мешает? — покраснел он. — Да. Заново с тобой. Скажи, Аня, ты меня ещё любишь? Не зря же кулон носишь, который я столько лет назад подарил.
— Да, — просто ответила женщина, коснувшись украшения на шее. — Всегда любила.
— Тогда давай начнём, — крепко сжал её руку Артём. — Счастье — своими руками. Только нам решать, как строить.
— Я никогда больше тебя не отпущу, — прошептала Анна, глядя в синие глаза мужчины, не потускневшие с годами.
— Только не смей больше трусить, — добавила она. — Говори всё, даже если от этого моя или твоя жизнь зависит.
Артём притянул её к себе и крепко обнял, будто не было этих лет кошмара и пустоты. За окном облетали лепестки яблони, как в тот день.