Ночь, последовавшая за безумным ритуалом, стала для Лорелайн самой долгой и беспокойной в ее жизни. Она не сомкнула глаз, ворочаясь на постели и вглядываясь в темноту, где призраком витало лицо незнакомца из зеркала. Разум ее, воспитанный в строгих традициях логики и рационализма, отчаянно сопротивлялся, предлагая десятки правдоподобных объяснений. Усталость. Игра света и тени. Самовнушение, подогретое легкомысленными россказнями Энни Кларк. Галлюцинация, вызванная стрессом и отчаянием.
Она цеплялась за эти объяснения, как утопающий за соломинку. Было куда проще поверить в то, что она сходит с ума, чем допустить, что древнее суеверие служанки могло оказаться правдой. Зеркала не показывают ничего, кроме отражения реального мира. Таков был незыблемый закон природы.
С первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели ставней, ее решимость окрепла. Она встала, с холодным, почти научным любопытством подошла к зеркалу и внимательно его осмотрела. Это было просто стекло в потертой позолоченной раме. Никаких таинственных надписей, скрытых механизмов или оптических иллюзий. Она вздохнула с облегчением, которое, однако, было окрашено странной, необъяснимой ноткой разочарования.
«Конечно, это был сон, — строго сказала она себе вслух. — Или наваждение. Больше я никогда не поддамся таким глупостям».
Она привела себя в порядок с особой тщательностью, как будто стараясь смыть с себя следы ночного безумия. Когда она спустилась к завтраку, ее лицо было бесстрастным, а манеры — безупречно сдержанными.
Миссис Гронгер встретила ее кивком, полным делового удовлетворения.
— Наконец-то ты выглядишь прилично, — заметила она, откладывая в сторону письмо, которое читала. — И кстати. Мистер Фарнсби прислал ответ. Он с благодарностью принимает наше приглашение на послезавтрашний ужин. Он также упомянул, что был крайне впечатлен твоим знанием классической литературы и что с нетерпением ждет возможности обсудить с тобой некоторые отрывки из Вергилия.
Лорелайн почувствовала, как у нее замирает сердце. Мысль о предстоящем вечере в обществе скучного сквайра наполняла ее такой тоской, что ей стало физически нехорошо.
— Это… очень мило с его стороны, — выдавила она.
— Мило? — фыркнула тетка. — Это стратегически верный ход! Он явно ищет точки соприкосновения. Ты должна быть на высоте. Перечитай сегодня чего-нибудь подходящего. И, ради Бога, на этот раз прояви хоть каплю энтузиазма. Он — твой единственный реальный шанс.
Завтрак прошел в тягостном молчании. Лорелайн пережевывала пищу, не чувствуя ее вкуса, ее мысли были где-то далеко. Она ловила себя на том, что украдкой поглядывает на зеркало в столовой, висевшее напротив нее, как будто ожидая увидеть в нем что-то помимо своего бледного, осунувшегося лица и отражения мрачной комнаты.
После завтрака тетка объявила, что они совершат утренний визит к миссис Нортон, тетке Энни Кларк, дабы поддержать светское знакомство и закрепить связи. Лорелайн обрадовалась этому — любая отсрочка мучительного ужина с мистером Фарнсби была ей на руку, да и возможность снова увидеть Энни, несмотря на всю ее легкомысленность, казалась привлекательной.
Пока горничная помогала ей надевать легкую шаль, Лорелайн на мгновение осталась одна в прихожей. Ее путь лежал мимо большого зеркала в золоченой раме, висевшего над консольным столиком. Она намеренно отвернулась от него, демонстрируя себе свою решимость не поддаваться глупым фантазиям.
Но проходя мимо, она все же мельком взглянула на свое отражение — и замерла на месте, как вкопанная.
В зеркале, ясно и недвусмысленно, отражалась не она. Вернее, не только она. Позади нее, в глубине отражения коридора Гринторн-Мэнора, стоял он. Тот самый незнакомец. Он был одет в темный, дорогого покроя сюртук, его лицо было бледным и напряженным, а глаза, широко раскрытые, смотрели прямо на нее с выражением немого потрясения.
Лорелайн в ужасе обернулась.
Коридор за ней был пуст. Слышны были лишь отдаленные шаги служанки да голоса тети и дяди из гостиной.
Она снова посмотрела в зеркало.
Оно было пустым. В нем отражалась только она одна, бледная как полотно, с глазами, полными ужаса и смятения, и пустая перспектива коридора позади.
Сердце ее бешено колотилось, в ушах стоял звон. Это не было игрой света. Это не было галлюцинацией. Она видела его так же ясно, как видела сейчас свое собственное отражение. Он был настоящим. И он был здесь. В ее доме. В зеркале.
— Лорелайн! — раздался резкий голос тетки из гостиной. — Мы ждем тебя! Не заставляй нас ждать!
Она сделала глубокий, прерывистый вдох, зажмурилась на мгновение, а затем, не глядя больше в зеркало, почти побежала к выходу, на ходу натягивая перчатки.
Визит к миссис Нортон прошел для Лорелайн как в тумане. Она механически отвечала на вопросы, улыбалась, кивала, но ее мысли были целиком и полностью там, в том зеркале. Она ловила на себе беспокойные взгляды Энни, которая, видимо, заметила ее рассеянность и бледность, но не решалась ничего спросить при старших.
Лишь в самом конце визита, когда дамы перешли обсуждать последние новости, а миссис Гронгер увлеклась беседой с хозяйкой дома о предстоящей благотворительной ярмарке, Энни сумела прошептать Лорелайн, отведя ее в сторону к окну:
— Вы получили мое письмо? Вы… пробовали? С вами все в порядке? Вы выглядите так, будто видели привидение!
В глазах Энни читалось не только любопытство, но и искренняя тревога.
Лорелайн колебалась. Сказать правду? Показаться этой жизнерадостной девушке полной сумасшедшей? Но потребность поделиться своим ужасом и смятением была сильнее.
— Я… я не знаю, что и думать, — тихо, почти беззвучно прошептала она в ответ, следя, чтобы их не услышали. — Я провела обряд. И… мне что-то почудилось. А сегодня утром… — она осеклась, не в силах выговорить страшные слова.
Энни замерла, ее глаза стали круглыми от изумления.
— Правда? — ахнула она. — О, Господи! И что же вы увидели? Вы узнали его? Это был кто-то знакомый?
— Нет! — поспешно ответила Лорелайн. — Совершенно незнакомый человек. И это, должно быть, было просто… совпадение. Игра воображения. Больше ничего не было. — Она солгала, испугавшись собственной откровенности.
Энни выглядела слегка разочарованной, но не менее заинтригованной.
— Ах, как жаль! Но ведь это же так захватывающе! Может, это знак? Может, вы встретите его вскоре? Обещайте, что расскажете мне сразу, как только что-то произойдет!
Лорелайн пообещала, чувствуя себя обманщицей. Вскоре? Он уже здесь. Он преследует ее в зеркалах ее же дома.
Обратная дорога из Хоуторн-Коттеджа была не менее молчаливой, чем поездка туда. Но если тетка была погружена в расчеты относительно благотворительной ярмарки и предстоящего ужина с мистером Фарнсби, то Лорелайн была парализована страхом. Каждая зеркальная поверхность в карете — лаковое дерево, полированная ручка двери — заставлял ее вздрагивать. Она боялась снова увидеть его.
Вернувшись в Гринторн-Мэнор, она старалась не смотреть по сторонам, проходя через холл и поднимаясь по лестнице в свою комнату. Она чувствовала себя загнанной в ловушку в собственном доме. Даже ее комната, ее последнее убежище, теперь была осквернена его присутствием. Она боялась поднять глаза на большое зеркало напротив кровати.
Она заперла дверь и, прислонившись к ней спиной, попыталась успокоить дрожь в руках. Она должна была взять себя в руки. Она должна была найти рациональное объяснение.
Возможно, это было оптическое явление? Или она заболела? Может, у нее начинается горячка? Она приложила ладонь ко лбу — он был прохладным.
Внезапно в дверь постучали. Лорелайн вздрогнула.
— Кто там? — голос ее дрогнул.
— Это я, миссис Девлин, мисс. Миссис Гронгер просит вас спуститься в гостиную. К вам посетитель.
Лорелайн почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Мистер Фарнсби? Уже сегодня? Но тетка говорила об ужине послезавтра!
— Я… я не совсем хорошо себя чувствую, — попыталась она отказаться. — Не могу ли я принять его позже?
— Это не мистер Фарнсби, мисс, — сухо ответила экономка из-за двери. — Это духовное лицо. Молодой викарий, преподобный мистер Кэтсби. Он выразил желание познакомиться с вами.
Новое имя на мгновение вытеснило из ее сознания ужас. Викарий? Она ничего не слышала о нем.
Собрав всю свою волю, она открыла дверь.
— Я сейчас спущусь.
Войдя в гостиную, она увидела тетку, восседающую в своем вольтеровском кресле, и молодого человека, сидевшего напротив нее. Он был худощав, с бледным, аскетичным лицом и большими, очень светлыми глазами, которые смотрели на мир с выражением спокойной, но неумолимой уверенности. Он был одет в строгое черное платье духовного лица, которое сидело на нем безупречно.
— А вот и наша Лорелайн, — произнесла миссис Гронгер с той сладковатой интонацией, которую она использовала для особо важных гостей. — Дорогая, позволь представить тебе преподобного Эдгара Кэтсби. Он недавно получил приход в соседней деревне и пожелал познакомиться с нами.
Молодой человек поднялся и склонился в вежливом поклоне. Его движения были резкими, угловатыми.
— Мисс Эверард, для меня большая честь, — произнес он тихим, но очень четким голосом. — Ваша тетушка уже рассказала мне о вашем глубоком благочестии и образовании. В наши дни редко встретишь молодую особу, столь серьезно относящуюся к интеллектуальным и духовным занятиям.
Лорелайн сделала реверанс, чувствуя на себе его пронизывающий взгляд. В отличие от Фарнсби, этот мистер смотрел на нее не как на будущую хозяйку поместья, а как на редкий экземпляр, достойный изучения.
— Вы слишком добры, сэр, — вежливо ответила она.
— Преподобный Кэтсби как раз рассказывал мне о своем приходе и о том, как он намерен бороться с невежеством и суевериями среди паствы, — вступила тетка, и в ее голосе Лорелайн уловила нотку одобрения. — Очень своевременная инициатива. Особенно в наших краях, где старые предрассудки все еще сильны.
— Заблуждения и предрассудки — главные враги истинной веры, — строго сказал викарий. — Особенно опасны так называемые «деревенские» суеверия — вера в приметы, гадания, знахарство. Это отголоски язычества, которые должны быть искоренены с корнем. Силой слова и личным примером.
Лорелайн почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Его слова звучали как прямое осуждение того, что она натворила прошлой ночью.
— Вы, несомненно, правы, — тихо согласилась она, опуская глаза.
— Ваша тетушка упоминала, что вы читали на латыни, — продолжил викарий, и в его голосе прозвучала профессиональная заинтересованность. — Интересовались ли вы трудами отцов церкви? Или, быть может, ваши симпатии лежат более в области светской поэзии?
Лорелайн, отвечая, старалась быть умной и начитанной, как того требовала ее роль. Она цитировала Блаженного Августина, рассуждала о богословских трудах, упомянула о своих скромных познаниях в греческом. Викарий слушал внимательно, кивая, и на его строгом лице иногда мелькало подобие одобрительной улыбки. Она почти начала думать, что, возможно, нашелся человек, оценивший ее за ум и набожность.
Но когда беседа подошла к концу, и викарий собрался уходить, его заключительный вопрос развеял все ее иллюзии. Он встал, поправил свою черную сутану и устремил на нее свой пронзительный взгляд.
— Мисс Эверард, — сказал он, — вы, несомненно, девушка редких достоинств. Ваши познания и благочестие впечатляют. Вы были бы драгоценным приобретением для любого прихода. Позвольте задать вам один, несколько практический вопрос. Ваш покойный отец, сэр Чарльз… я слышал, он был большим любителем старины и знаний. Не оставил ли он после себя, помимо библиотеки, каких-либо… более материальных активов? Земель, ценных бумаг? Или, быть может, есть какие-то ожидания в отношении наследства с материнской стороны? Содержание приходского дома и помощь нуждающимся, как вы понимаете, требуют не только духовных сил, но и определенной… финансовой стабильности.
Лорелайн почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Даже этот, казалось бы, интеллигентный и благочестивый человек видел в ней лишь возможный источник дохода для своего прихода. Его интересовала не ее душа, а ее кошелек.
— Нет, сэр, — ответила она, и ее голос прозвучал глухо, как будто из глубокого колодца. — Ничего. Только книги.
Лицо викария не изменилось, но в его глазах что-то потухло. Он вежливо поклонился.
— Очень жаль. Благодарю вас за приятную беседу, мисс. Миссис Гронгер. — И он удалился так же резко и бесшумно, как и появился.
Тетка повернулась к Лорелайн, и на ее лице застыла маска ледяного недовольства.
— Ну, что ж, — прошипела она, когда за викарием закрылась дверь, — похоже, ты умудрилась отпугнуть даже служителя церкви. Видно, твои «познания» показались ему излишними или недостаточно благочестивыми. Или же он просто понял, что от тебя не будет никакой практической пользы. Поздравляю. Ты бьешь все рекорды.
Лорелайн не ответила. Она была слишком опустошена, слишком унижена. Она молча повернулась и вышла из гостиной, не слушая вслед увещеваний тетки.
Она почти бегом поднялась по лестнице, ворвалась в свою комнату и захлопнула дверь за спиной, прислонившись к ней и закрыв глаза. Она чувствовала себя опозоренной, выставленной на посмешище. Все ее образование, ее ум, ее гордость — все это не имело никакого значения в мире, где главной и единственной ценностью были деньги.
Слезы наконец хлынули из ее глаз, горькие и обжигающие. Она рыдала, не в силах сдержаться, отчаянно и безнадежно.
И сквозь пелену слез ее взгляд упал на большое зеркало напротив.
Она замерла, затая дыхание.
Оно было не пустым.
В нем, ясно и недвусмысленно, отражался не только плачущая она. В глубине стекла, словно в другой комнате, стоял он. Тот самый незнакомец. Он был без сюртука, в одной белой рубашке с расстегнутым воротником, и смотрел прямо на нее. Но на этот раз его лицо не выражало изумления. Оно было напряженным, сосредоточенным, а во взгляде читалось… беспокойство? Участие? Он смотрел на ее искаженное горем лицо, и его собственные черты были искажены чем-то похожим на боль.
Лорелайн не шевелилась, не дышала. Она боялась пошелохнуться, чтобы не спугнуть это видение. Они смотрели друг на друга через границу двух миров, разделенных холодной, твердой поверхностью стекла.
Он медленно поднял руку и прижал ладонь к стеклу со своей стороны, словно пытаясь дотронуться до нее, утешить.
И в этот миг Лорелайн перестала сомневаться. Это не было галлюцинацией. Это не было игрой света. Он был реален. Он видел ее. И он видел ее страдание.
И это пугало ее больше всего на свете.