— Матвей! Стой! — закричала Алена, подбегая.
Он обернулся, его лицо было искажено напряжением.
— Алёна, что Вы здесь?! Убирайтесь отсюда!
—Там! — она показала на треснувшую доску. — Там провалишься!
Он на мгновение глянул туда, куда она показывала, и его глаза расширились. Он понял. Кивнул ей, коротко, резко. Потом схватил длинный багор, валявшийся поблизости, и, перебросив его через трещину, как мост, продолжил путь, уже осторожнее.
Алена не убежала. Она осталась стоять там, где была, держась за мокрый столб и следя за каждым его движением. Ветер выл, вода хлестала ей в лицо, одежда промокла насквозь, но она не шелохнулась.
Вместе с матросами им удалось перебросить веревки людям на том причалу и по одному перетащить их на безопасное место. Когда последний, старый рыбак, был в безопасности, Матвей, тяжело дыша, подошел к Алене.
Он был мокрый, грязный, его руки дрожали от напряжения. Матвей смотрел на Алену, и в его глазах она заметила что-то новое.
— Вы... — он замолчал, словно не находя слов. — Вы только что спасли меня от больших неприятностей. Спасибо.
Он обнял ее. Крепко, по-братски, на мгновение. Его объятие было холодным от мокрой одежды, но невероятно теплым изнутри. Алена почувствовала, как дрожит его тело — не от страха, а от адреналина.
— Я... я просто увидела, — прошептала она, уткнувшись лицом в его мокрый свитер.
— Вы увидели. А это главное, — он отпустил ее. — А теперь бежим. Этот шторм еще не наигрался.
Они вдвоем, помогая друг другу, по скользким, залитым водой улицам добежали до голубого дома. Лидия Ивановна, встретив их на порогу, только ахнула и бросилась разжигать плиту, чтобы согреть чаем.
Сидели на кухне, завернувшись в пледы, отпаиваясь горячим чаем с ромом. Шторм бушевал снаружи, заставляя дребезжать стекла. Но внутри маленького домика было безопасно и уютно. Матвей сидел напротив Алены, и их взгляды постоянно встречались. Между ними повисло молчаливое понимание. Они прошли через что-то вместе и стали командой.
Когда шторм начал стихать, превращаясь в завывание и потом в усталый шепот, Матвей собрался уходить.
—Завтра в море, — сказал он, стоя в дверях. — Спасибо вам еще раз, Алёна.
— Вы тоже меня спасли, — улыбнулась она. — Вытащили с судна.
— Это долг капитана, — он улыбнулся в ответ. — А то, что Вы сделали... это было по-настоящему смело.
Он ушел. Алена стояла у окна, глядя, как его высокая фигура растворяется в предрассветной мгле. Она чувствовала странную пустоту и одновременно — невероятную наполненность.
Она подошла к столу, где лежала шкатулка и дневник отца, открыла дневник на случайной странице. Взгляд упал на фразу, которую она раньше не замечала или не понимала:
«Сокровище — не в точке на карте, а в глазах человека, который прошел с тобой часть пути. И в твоих собственных глазах, когда ты видишь в себе того, кого никогда не знал».
Теперь она поняла. Это и есть второй ключ. Она нашла его не в поступке, а в глазах Матвея. В его взгляде, полном уважения и благодарности и в своих собственных ощущениях — она была сильной, она была нужной. Она не просто «дочь своей матери» или «скромный библиотекарь». Она была собой. И этой себе она начинала нравиться все больше.
Шторм отгремел. Оставив после себя сломанные ветки, мусор на берегу и чистый, промытый воздух. И новое, трепетное и пугающее чувство в сердце Алены, которое было очень похоже на начало любви. И это пугало ее еще больше, чем шторм. Потому что это был шторм внутри и убежать от него было невозможно.
******
Утро после шторма было хрустальным и звенящим. Воздух, промытый ливнем, искрился, каждая травинка, каждый камешек на берегу сверкал, как драгоценный. Но внутри Алены была странная, двойственная тишина. С одной стороны — отголоски вчерашней бури, щемящее воспоминание о крепком объятии Матвея, о его глазах, полных чего-то большего, чем просто благодарность. С другой — нарастающая, тревожная нота. «Поиск-2» сегодня утром ушел. Он уплыл на север, к своим островам и пробам, как и планировал.
Она стояла на причале и смотрела на пустое место у пирса, где вчера стояло судно Матвея. Было глупо ждать чего-то другого. Они были попутчиками на один вечер, на один шторм. Не больше. Но почему же тогда на душе было так пусто?
— Провожаешь? — рядом возникла Лидия Ивановна, завернутая в свой неизменный платок.
— Нет, что Вы, — быстро отозвалась Алена, отводя взгляд.
— Он хороший человек, Матвей, — просто сказала старушка. — Не ветреник. Корни в нем крепкие, но море — его первая любовь. Это всегда сложно.
Алена кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она и сама это понимала. Именно поэтому боялась подпускать его слишком близко. Ее собственная, только что обретенная свобода была таким хрупким, таким новым чувством, что она инстинктивно оберегала его от любой угрозы. А любовь — она всегда казалась ей угрозой, потерей себя.
— Не застревай здесь, — мягко, но настойчиво сказала Лидия Ивановна. — Твой путь лежит дальше. Ты получила то, зачем пришла в Заозерный?
Алена вспомнила пронзительные строчки из дневника отца, прочитанные вчера. «Сокровище... в глазах человека, который прошел с тобой часть пути». Да, она получила больше, чем могла представить. Но карта звала дальше. Следующая точка маршрута была в горах, в нескольких сотнях километров отсюда. Место называлось «Орлиное гнездо».
— Получила, — уверенно сказала Алена. — Пора двигаться.
Сборы были недолгими. Она попрощалась с Лидией Ивановной, и та на прощание сунула ей в руку маленькую керамическую подвеску в виде волны.
— На счастье. И чтоб не сбилась с пути.
Дорога в горы заняла весь день. Пейзаж за окном автобуса медленно менялся: равнины сменялись холмами, потом вдали показались первые сизые вершины, увенчанные белыми шапками снега. Воздух становился все прохладнее и разреженнее. Алена снова чувствовала тот знакомый трепет первооткрывателя, смешанный со страхом. Горы. Она никогда не была в горах.
«Орлиное гнездо» оказалось не поселком, а крошечным альплагерем, затерянным на склоне. Несколько домиков, палаточный городок и суровые, загорелые люди в треккинговых ботинках. Повсюду стоял запах хвои дыма костров.
Она сняла комнату в самом простом гостевом доме и первым делом изучила карту. Следующая точка находилась высоко в горах, у подножия ледника. Местные гиды, к которым она осторожно подошла с расспросами, только качали головами.
— Туда в одиночку — безрассудство. Тропа сложная, есть участок «Чертова мостка» — узкий карниз над пропастью. Да и погода может испортиться вмиг.
Страх, который она почти усмирила, снова поднял голову. Алена всегда боялась высоты. В детстве не могла залезть даже на шведскую стенку, голова кружилась, подкашивались ноги. А тут — карниз над пропастью.
Вечером, сидя на крыльце и глядя на устрашающе красивые, залитые багрянцем заката вершины, она достала дневник отца. И снова, словно он чувствовал ее сомнения, нашла нужную запись:
«Страх — это страж у ворот. Он не для того, чтобы ты развернулся. Он для того, чтобы ты понял, насколько важен твой шаг за эти ворота. Посмотри в лицо своему дракону, и ты увидишь, что он боится тебя больше».
Она закрыла дневник. Дракон. Ее дракон — это головокружение на краю пустоты.
На следующее утро она наняла гида — молчаливого, сухощавого мужчину по имени Артем, как и ее отца. Они вышли затемно. Сначала тропа шла через альпийские луга, потом начался лес, и вот, наконец, они вышли выше границы деревьев. Открылся вид на долину внизу, так далекую, что она казалась игрушечной.
Алена шла, стараясь не смотреть вниз, упорно глядя на спину Артема и на его уверенные, размеренные шаги.
И вот он появился. «Чертов мосток». Узкая, не больше полуметра, тропка, вьющаяся по самому краю отвесной скалы. С одной стороны — каменная стена, с другой — бездна. Ветер здесь гулял с особым свирепым восторгом, пытаясь сбить с ног.
Алена замерла. Ноги стали ватными, в ушах зазвенело, сердце колотилось где-то в горле. Она не могла. Она физически не могла сделать ни шагу.
— Я не смогу, — прошептала она, и голос ее дрожал.
— Сможете, — невозмутимо сказал Артем. — Не смотрите вниз. Смотрите на тропу перед ногами. На три шага вперед. Дышите медленно. Я пойду впереди.
Он шагнул на карниз. Артем был так же спокоен, как если бы шел по городскому бульвару.
Алена закрыла глаза.Перед ней стоял ее дракон. Древний, всепоглощающий страх. Она слышала, как он дышит, чувствовала его холодное дыхание на своей щеке.
«Посмотри в лицо своему дракону...»
Девушка заставила себя открыть глаза. Не на пропасть. На тропу. На три шага вперед. Она сделала глубокий, дрожащий вдох и шагнула.
Каждый шаг был победой. Каждое движение — преодолением. Она не думала о том, что внизу. Она думала только о том, куда поставить ногу. Пальцы впивались в шершавую поверхность скалы, ветер рвал ее куртку, но она шла. Медленно, мучительно, но шла.
И вот позади остался самый страшный участок. Тропа пошла вниз и девушка с облегчением вздохнула. Алена, добравшись до безопасного места, опустилась на камень, и ее всю затрясло. Но это была не дрожь страха. Это была дрожь победы. Она плакала и смеялась одновременно.
—Я смогла, — повторяла она, вытирая слезы. — Я смогла.
Артем молча протянул ей флягу с водой. В его глазах читалось одобрение.
— Не многие решаются. Вы сильная.
Они дошли до нужной точки — плоской каменной площадки у самого языка ледника. Отсюда открывался вид на всю долину, на бесконечные хребты, уходящие в сизую дымку. Здесь, под крупным валуном, она, следуя очередной зашифрованной подсказке из дневника, нашла еще одну записку отца, спрятанную в водонепроницаемый пенал.
«Доченька, если ты читаешь это, значит, ты победила свой страх. Значит, ты научилась слышать не только ветер, но и тишину за ним. Гордись собой. Ты — моя самая большая гордость».
Она сидела на камне, сжимая в руках эту пожелтевшую бумажку, и плакала. Тихими, светлыми слезами. Он был здесь. Он верил в нее все эти годы.
Возвращались они уже другой, более пологой тропой. Алена шла, наполненная невероятным чувством выполненного долга и радости. Она победила. Она была на вершине мира. В прямом и переносном смысле.
Именно в этот момент, когда они уже почти спустились к лагерю и у нее на телефоне неожиданно поймалась неуверенная полоска связи, раздался звонок. Незнакомый номер. С кодом ее родного города.
Сердце екнуло. Она ответила.
— Алёна Петровна? — сказал тревожный женский голос. — Это соседка ваша, Тамара Ивановна. Вы знаете, с вашей мамой беда... Инсульт. Ее в больницу увезли. В реанимации. Вам нужно срочно приехать.
Мир, только что такой яркий и безграничный, рухнул в одно мгновение. Слова соседки прозвучали как приговор. Все ее победы, ее открытия — все это вдруг показалось мелким, незначительным детским лепетом на фоне суровой реальности.
— Я выезжаю, — с трудом выдавила она. — Скажите врачам... Скажите, что я еду.
Она опустила телефон и посмотрела на Артема. Она была бледной, как снег на вершинах.
— Мне нужно домой. Сейчас же.
Дорога обратно в город была кошмаром. Автобусы, поезда, такси — она мчалась, не чувствуя ни усталости, ни голода. В голове крутилась только одна мысль: «Мама. Реанимация». Чувство вины, которое она так старалась задавить, накрыло ее с новой, чудовищной силой. Она убежала и оставила ее одну. И вот результат.
Алена приехала в родной город глубокой ночью. Прямо с вокзала — в больницу. Белые стены, тихие голоса дежурного персонала.
Врач, усталая женщина лет пятидесяти, вышла к ней в коридор.
— Состояние тяжелое, но стабильное. Кризис миновал. Обширного поражения, к счастью, нет. Парализована правая сторона. Речь восстанавливается. Вам можно к ней, но ненадолго. Она в сознании.
Алена зашла в палату. Под белым больничным одеялом лежала маленькая, хрупкая старушка. Ее властное, всегда напряженное лицо теперь было безвольным и испуганным. Увидев дочь, она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только нечленораздельный звук, а из глаз потекли слезы.
В этот момент все обиды, все упреки, вся многолетняя война — все это куда-то испарилось. Алена увидела не свою властную мать, а испуганного, беспомощного человека. Она подошла и взяла ее здоровую руку.
— Я здесь, мама. Все будет хорошо.
Дочь сидела с мамой, пока та не уснула. Потом вышла в коридор, опустошенная. Чувство долга тянуло ее назад, в эту больничную реальность. Но что-то внутри, то, что окрепло в Заозерном и в горах, протестовало. Она не могла просто все бросить и снова надеть на себя хомут «примерной дочери».
На следующее утро, когда Вера Николаевна чувствовала себя лучше и могла уже с трудом, но говорить, между ними произошел разговор….
«Секретики» канала.
Рекомендую прочесть