Но возможен и обратный способ определения, так сказать, не от главного, а от проявлений. Возьму как пример знаменитые слова Протагора: «Человек есть мера всех вещей» или, как их приводят в кратком виде: Ánthrōpos métron.
Это краткое выражение можно прочитать от главного: «Человек есть мера», а можно от обратного или от проявления себя через меру: «То, что есть мера всех вещей, и есть человек».
Мера – по-гречески μέτρον. Это первая ловушка понимания, в которую мы попадаем. Да, действительно, в греческом языке довольно часто это слово понималось именно как инструмент для измерения, к примеру, как шест или даже просто межа на поле, отмечавшая границы владений. Но Протагор использует его явно не в значении инструмента.
Да и значений у слова μέτρον настолько много, что оно почти сливается с понятием гармонии. Поэтому греческие мудрецы начали использовать понятие меры задолго до Протагора. Один из знаменитых Семи мудрецов Греции Клеобул якобы создал выражение «умеренность лучше всего», которое было записано на стенах Дельфийского храма еще в VI веке до н. э. Это выражение передают словами: «Метрон Аристон – мера – наилучшее».
Но в других источниках оно звучит как: «Mēdèn ágan – ничего лишнего».
Но уже на рубеже VIII и VII веков до н. э. мы находим у Гесиода в «Трудах и днях»: «Все хорошо в меру». Вроде бы очень ясное высказывание, которое лишь запутали последующие мыслители. Если не считать, что в это же время существует выражение Bous Metron, чрезвычайно похожее на Ánthrōpos métron, но переводящееся как «Бык или Вол – мера всего»!
Исследователи связывают его с жертвоприношениями в виде тельцов, благодаря которым боги становились благосклонны к людям. Возможно, именно мера или количество принесенных в жертву быков легла в основу этого выражения, поскольку некоторые цари обещают богам гекатомбы в триста быков. Но Бык, Вол или Ваал – это бог. И Зевс не случайно крадет Европу в образе быка, и не случайно Минотавр правит Критом…
Мы плохо знаем ту древность, в которую уходит этот обычай мерять мир быками, но мы ощущаем, что это выражение более древнее, чем высказывание, что человек есть мера. Его смысл теряется в тумане древности. А вот смысл выражения Ánthrōpos métron, возможно, из него и не выходил…
Мы не знаем, что значит мера в понимании того, кто это выражение использовал. Когда про Протагора пишет современный логик, он приписывает ему то, что понял, не вдумываясь: «Это очень удобная философия, поскольку позволяет оправдать все что угодно. Раз человек есть мера всех вещей, то он выступает и мерилом истины и лжи. Отсюда тезис софистов о том, что каждое высказывание можно с равным успехом как обосновать, так и опровергнуть» (Анисов А. М. Современная логика. М., 2002. С. 19).
Читая это, я подозреваю, что в этом мнении высказывание Протагора осовременено до такого состояния, что эти два понимания принадлежат принципиально разному «человеку». Протагор и софисты открыли много законов логоса, работающих в речи. Особенно в речи политической или судебной. И то, что судебный оратор должен найти способы выступать как на стороне обвинения, так и на стороне защиты, – это не признак лжи, а признак искусства.
Что же касается высказывания Протагора, то оно сохранено двумя свидетелями – Платоном и Диогеном Лаэртским:
«Человек есть мера всех вещей, существующих (πάντων χρημάτων μέτρον” ἄνθρωπον εἶναι), что они существуют, и несуществующих, что они не существуют» (Платон. Теэтет, 152а). Это высказывание настолько неоднозначно, что усмотреть здесь оправдание лжи мог только человек, не читавший этих свидетельств. По большому счету, для этих выражений больше подходит слово «свидетель», чем «мера».
Что вкладывали думающие греки времен Протагора в понятие меры, мы уверенно говорить не можем. Достаточно прочитать отрывок из Эпихарма, философа и сочинителя комедий конца VI – начала V века до н. э., сохраненный Диогеном Лаэртским:
… – Ну, а если к четному числу или нечетному
Мы прибавим или отнимем единичку-камушек. –
Разве это число останется тем же?
– Ясно, что изменится.
– Ну, а если к мерке в локоть мы прибавим чуть-чуть
Разве она останется прежней?
– Нет, никоим образом.
Так все время, так все время люди изменяются.
А то, что меняется по природе, не застывая ни на миг,
Непременно будет отличным от неизменного.
Вчера мы – одни, сегодня – другие, завтра будем третьими,
Но никогда не одни и те же – уж таков порядок вещей (Диоген Лаэртский, кн. 3, 10–12, с. 140).
Человек – мера всех вещей? Не в этом ли смысле, что он меняется вместе с вещами мира? Протагор был моложе Эпихарма, и был человеком весьма образованным, он вполне мог знать то, как думали о мере предшественники. Во всяком случае, Плутарх свидетельствует:
«Но все это напоминает рассуждения Эпихарма, из которых у софистов развился аргумент о росте: тот, кто взял в долг давно, теперь не должен, поскольку стал другим, а кого звали на обед вчера, приходит незваным сегодня, поскольку-де он "другой"» (Цит. по «Фрагменты ранних греческих философов. – М.: Наука, 1989. С. 260).
Но это не все смысловые ловушки этого высказывания Протагора. Слово χρημάτων, переводимое здесь как «вещи», еще сложнее, чем «мера». Да, действительно, оно означало в греческом и «вещь» как таковую. Но что мы называем вещами? Мы ведь называем «такими вещами» и любовь, и дружбу, и ненависть, и щедрость или человеколюбие… У того же Эпихарма: «Есть ли игра на флейте некая вещь? – Безусловно!.. Добро – это вещь, [существующая] сама по себе…» (Фрагменты ранних греческих философов. С. 261).
Это слово часто в греческом означало деньги. И тогда человек – не мера, а тот, кто определяет меру, то есть цену всех вещей. Но этим же словом χρημάτων греки могли называть дела, а могли – подати и налоги.
И если речь о податях и налогах, то остается один шаг до тех быков, которыми покупали расположение богов. А если о делах, то мы вступаем в пространство разума, поскольку только он может определить, что считать делом…
Но мерой дел можно считать только силу, затраченную на действия. Силу отмеряет разум, и это каждый из нас испытывал в опыте и ощущениях, когда примерялся, как перепрыгнуть яму или поднять тяжесть. При этом сила, что очевидно, зависит от искусности в делах. Человек искусный не тратит ни капельки лишней силы.
Но стоит нам задаться вопросом, как становятся искусными, и мы – в пространстве способностей. А человек оказывается умелым – Homo habilis. Так назвали самого далекого предка человека, жившего почти 3 млн лет тому назад. Но на латыни habilis – вовсе не умелый, видимо, это творчество переводчика.
Это производное от habeo – иметь, держать, носить, быть в состоянии, мочь и даже знать. Слово, имеющее множество значений, так что habilis более всего подходит для обозначения способного, что, собственно, и было основным значением этого слова.
Человек современного вида, homo sapiens, начинался, по меткому наблюдению палеоантропологов Мэри и Луиса Лики, с появления способностей. Так что я вправе дать такое рабочее определение: человек – это тот, чьей природе свойственно развивать способности…
Начало статьи по ссылке: https://dzen.ru/a/aODyLV0PpVRD--xc