Воздух в машине пах озоном после майской грозы и чем-то неуловимо-сладким, больничным — запахом стерильности и новой жизни, который принес с собой наш крошечный сверток. Я сидела на заднем сиденье, рядом с автолюлькой, и не могла отвести глаз от своего сына. Мишенька. Он спал, его крошечное личико было совершенно безмятежным, реснички чуть подрагивали. Вадим, мой муж, вёл машину осторожно, как никогда. Он то и дело поглядывал на меня в зеркало заднего вида и улыбался. Улыбался так широко и счастливо, что у меня внутри всё таяло. Вот оно, счастье, — думала я. — Мы дома. Наконец-то мы все вместе дома. Пять дней в роддоме показались мне вечностью.
Квартира встретила нас идеальной чистотой. Вадим постарался: ни пылинки, свежее постельное бельё, в вазе на кухне стоял букет моих любимых пионов. Я вдохнула их терпкий аромат и почувствовала, как уходит последнее напряжение.
— Ты мой герой, — прошептала я, прижимаясь к его плечу, пока он помогал мне разуться. — Спасибо тебе.
— Всё для вас, моих любимых, — он поцеловал меня в макушку и осторожно взял автолюльку с сонным Мишей. — Пойдём, устроим нашего чемпиона в его новом царстве.
Мы прошли в детскую. Комната, которую мы с такой любовью готовили последние несколько месяцев, казалась сейчас особенно уютной. Светло-голубые стены, белая кроватка, забавные зверюшки на мобиле. Я опустилась в кресло-качалку, наблюдая, как Вадим бережно перекладывает сына в кроватку. Миша недовольно крякнул во сне, но не проснулся. Я чувствовала приятную усталость во всём теле, но душа пела. Всё идеально. Слишком идеально. Эта мысль промелькнула и тут же исчезла, растворившись в волне нежности к мужу и сыну. Мне хотелось только одного: тишины, покоя и возможности просто быть рядом с ними.
Мы пошли на кухню. Вадим заварил мне мой любимый травяной чай, поставил передо мной тарелку с печеньем.
— Отдыхай, любимая. Тебе нужно восстанавливаться. Я сейчас быстро в магазин сбегаю, куплю что-нибудь на ужин, чтобы тебе не готовить.
— Не надо, у нас же есть замороженные пельмени, — улыбнулась я. — Не хочу сейчас ничего, кроме как сидеть вот так, в тишине.
И в этот самый момент, словно по злому умыслу судьбы, зазвонил его телефон. Вадим посмотрел на экран, и его лицо неуловимо изменилось. Улыбка стала чуть более натянутой.
— Мама, — коротко бросил он и нажал на приём. — Да, мам, привет. Да, мы уже дома. Всё хорошо. Анечка устала, конечно, но…
Я слышала громкий, командирский голос свекрови, Тамары Павловны, даже через динамик. Она говорила быстро, напористо, не давая Вадиму вставить ни слова. Он слушал, кивал, а его взгляд становился всё более растерянным. Он отошёл к окну, повернувшись ко мне спиной, будто пытаясь скрыть своё выражение лица.
— Мам, подожди, дай скажу… — он пытался её перебить, но безуспешно.
Наконец, в трубке воцарилась пауза. Вадим глубоко вздохнул и медленно повернулся ко мне. В его глазах была смесь вины и мольбы.
— Ань… Тут такое дело… Мама…
— Что мама? — У меня внутри всё похолодело. Я уже знала, что сейчас услышу что-то, что разрушит эту хрупкую идиллию.
— В общем, она хочет приехать. Поздравить. И… она уже обзвонила всю родню. Тётю Галю, дядю Витю с семьёй, моих двоюродных сестёр… В общем, все приедут. Сегодня. Через пару часов.
Я смотрела на него, и мне казалось, я ослышалась.
— Что? Всю родню? Сегодня? Вадим, ты в своём уме? Я только из больницы, я с ног валюсь. Ребёнку нужен покой, тишина. Какие гости?
— Анечка, я пытался ей объяснить, но ты же знаешь мою маму, — он развёл руками, и этот жест показался мне таким беспомощным и жалким. — Она сказала: «Ничего страшного, мы тихонечко посидим. Ребёнок родился — это праздник для всей семьи!»
— Праздник? — мой голос задрожал. — Вадим, я еле сижу. Я мечтала о горячей ванне и сне. А теперь я должна… что? Накрывать на стол для всей вашей родни?
И тут он произнёс фразу, которая стала началом конца. Он передал мне слова своей матери практически дословно, даже не попытавшись их смягчить.
— Она так и сказала… «Пусть Анечка быстро готовит поляну, я уже всю родню обзвонила».
«Готовит поляну». Это грубое, почти тюремное выражение из уст моего мужа, адресованное мне, женщине, которая пять дней назад подарила ему сына и только что переступила порог дома, ударило меня наотмашь. Я смотрела на него и не узнавала. Где тот заботливый мужчина, который полчаса назад целовал меня в макушку?
— Я не буду ничего готовить, — твёрдо сказала я. Слёзы подступили к горлу. — Я не могу. И не хочу. Скажи ей, чтобы все приходили завтра. Или послезавтра. Когда я смогу хотя бы стоять на ногах.
— Ань, ну не начинай, — он устало потёр переносицу. — Уже поздно. Люди уже едут. Ну что я им скажу? «Разворачивайтесь, моя жена не в настроении»? Это будет скандал. Мама обидится на всю жизнь. Давай так: ты просто посидишь с нами часок, улыбнёшься, а я всё организую. Я сейчас быстро в магазин, куплю готовых салатов, нарезку. Всё будет хорошо, вот увидишь.
Он говорил быстро, суетливо, избегая моего взгляда. Ему было неловко, но он уже сделал свой выбор. Между моим покоем и маминым капризом он выбрал второе. Я молча встала и пошла в спальню. Закрыла дверь и просто легла на кровать, свернувшись калачиком. Слёзы текли сами собой — горькие, обидные слёзы. Я чувствовала себя преданной. Чужой в собственном доме. Почему он не защитил меня? Почему не сказал своей матери твёрдое «нет»? Неужели её минутное недовольство для него страшнее моего состояния?
Я лежала так минут двадцать, прислушиваясь к звукам. Я слышала, как Вадим торопливо оделся, как хлопнула входная дверь. Он ушёл. Оставил меня одну разбираться с этим абсурдом. Я встала, умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Бледное, измученное лицо, тёмные круги под глазами. Нужно взять себя в руки, ради Миши, — сказала я своему отражению. — Это всего лишь один вечер. Я выдержу. Но что-то внутри меня уже сломалось. Маленькая, но очень важная деталь нашего мира. Доверие. Оно треснуло, как тонкое стекло.
Прошёл час. Потом ещё полчаса. Вадима всё не было. Я начала нервничать. Где он ходит? Ближайший супермаркет в десяти минутах ходьбы. Даже если там очередь… Я позвонила ему. Телефон был выключен. Меня охватила дурная тревога. Я снова и снова набирала его номер, но в ответ слышала лишь монотонный голос автоответчика.
И тут раздался звонок в дверь. Громкий, настойчивый. Я вздрогнула. Посмотрела в глазок — на площадке стояла Тамара Павловна с мужем и ещё какими-то родственниками, которых я видела пару раз на свадьбе. Они улыбались, держали в руках пакеты и коробку с тортом. Я поняла, что отступать некуда. Собрав всю волю в кулак, я открыла дверь.
— Анечка, деточка, поздравляю! — свекровь сгребла меня в охапку, от неё пахло лаком для волос и какими-то резкими духами. — Ну, где наш богатырь? А ты чего такая бледная? Не раскисай! Рождение ребёнка — это радость! А Вадик где? Уже в магазине? Молодец, хозяин!
Она прошла в квартиру, как к себе домой, за ней потянулись остальные. Они громко разговаривали, смеялись, разувались в прихожей. Квартира, ещё час назад бывшая моим тихим убежищем, наполнилась шумом, гамом, чужими запахами. Тётя Галя, двоюродная сестра Вадима, сразу прошла на кухню и стала хозяйничать, открывая шкафчики в поисках тарелок.
— Ой, а что тут у вас, ничего не готово? — удивлённо протянула она. — Тамара Павловна сказала, стол будет…
— Вадим пошёл в магазин, — глухо ответила я.
Я чувствовала себя экспонатом в музее. Все смотрели на меня с каким-то странным любопытством, смешанным с жалостью. Особенно женщины. Они подходили, обнимали, говорили стандартные фразы про «женское счастье» и «терпение», но в их глазах я видела что-то ещё. Что-то, чего я не могла понять.
— Главное, чтобы отец ребёнка ценил, — многозначительно сказала тётя Вадима, Зоя, похлопав меня по плечу. — Мужская поддержка сейчас — это всё. Вадик у вас молодец, ответственный. Не каждый на такое решится.
На какое «такое»? — пронеслось у меня в голове. — На то, чтобы завести ребёнка? Что странного в её словах?
Я ушла в детскую, сославшись на то, что нужно покормить Мишу. Он как раз проснулся и захныкал. Я взяла его на руки, прижала к себе, и шум из гостиной стал немного тише. Я сидела в кресле-качалке, вдыхала его сладкий запах и пыталась успокоиться. Они скоро уйдут. Нужно просто потерпеть. Но ощущение тревоги не отпускало. Оно росло с каждой минутой.
Я заметила, что радионяня, которую я установила ещё до отъезда в роддом, стоит не на том месте. Я точно помнила, что ставила её на комод, чтобы в объектив попадала вся кроватка. А сейчас она стояла на подоконнике, и угол обзора был совсем другим. Странно. Может, Вадим передвинул, когда убирался? Зачем? Потом я уловила в воздухе ещё один запах, очень лёгкий, почти невесомый. Не мамины резкие духи, не мои пионы. Что-то цветочно-сладкое, незнакомое. Чужое. В нашей спальне.
Сердце забилось чаще. Что происходит? Я схожу с ума от усталости?
Наконец, спустя почти два часа отсутствия, вернулся Вадим. Он буквально влетел в квартиру, нагруженный пакетами из дорогого гастронома. Готовые салаты в пластиковых контейнерах, мясные деликатесы в вакуумной упаковке, фрукты, которые мы обычно не покупали. Всё это выглядело так, будто он не просто забежал в магазин, а выполнил заказ из ресторана.
— Простите, пробки ужасные! — громко и как-то неестественно бодро объявил он. — Сейчас всё быстро на стол поставим!
Он не посмотрел в мою сторону. Вообще. Прошёл на кухню, и все родственники тут же сгрудились вокруг него, помогая разбирать пакеты. Я вышла из детской и встала в дверях кухни, наблюдая за этой сценой. И тут я увидела это. На его левом запястье, там, где раньше был ремешок от старых, потёртых часов, красовались новые. Дорогие. С массивным металлическим браслетом и тёмно-синим циферблатом. Я никогда у него таких не видела. Он поймал мой взгляд, и его рука дёрнулась, он инстинктивно натянул рукав рубашки, пряча часы.
Мои ноги стали ватными. Откуда у него эти часы? У нас сейчас каждая копейка на счету. Ребёнок, памперсы, смеси… Мы договаривались никаких крупных трат.
— Вадим, — тихо позвала я.
Он сделал вид, что не слышит.
— Так, тёть Галь, вот этот салат ставьте в центр, а нарезку…
— Вадим! — повторила я громче.
Он наконец обернулся. В его глазах была паника.
— Ань, что? Я занят, видишь?
— Подойди на секунду.
Он с недовольным видом вышел в коридор.
— Что случилось? Миша плачет?
— Откуда у тебя эти часы? — спросила я в упор.
Он замялся. Взгляд забегал по сторонам.
— А, эти… Это… Подарок.
— Подарок? От кого? На день рождения? До него ещё полгода.
— Это… по работе. Премия. Да, премия. Неожиданно дали, я решил себя порадовать. Забыл сказать.
Он врал. Врал так неумело, так откровенно, что мне стало физически дурно. Премии ему не платили уже год. Он сам жаловался. Я смотрела на него, и пелена спадала с моих глаз. Телефон, который был выключен два часа. Дорогая еда из ресторана. Новые часы. Передвинутая радионяня. Чужой запах духов. Странные, сочувствующие взгляды родственников. Все эти разрозненные кусочки пазла начали складываться в одну уродливую картину. Но я ещё не видела её целиком. Мне не хватало самой главной детали.
Вечеринка была в самом разгаре. Если можно было назвать так это сборище. Все ели, пили сок, громко разговаривали. Я сидела за столом, как истукан, механически улыбалась и кивала. Каждое слово, каждый смешок отдавался болью в моей голове. Я чувствовала себя препарированной лягушкой, за которой наблюдает целый класс. Они все что-то знали. И они ждали. Ждали какого-то сигнала.
И этот сигнал подала Тамара Павловна. Она встала, постучала вилкой по бокалу с соком, призывая всех к тишине.
— Дорогие мои! Родные! — её голос зазвенел. — Сегодня у нас великий день! В нашей семье появился новый человек, мой внук, Мишенька! Это огромное счастье!
Все зааплодировали. Я выдавила из себя слабую улыбку. Вадим сидел рядом, вжав голову в плечи, и не смотрел на меня.
— Рождение ребёнка — это не только радость, но и большая ответственность, — продолжала свекровь, и её тон стал более серьёзным, почти торжественным. — Это момент, когда мужчина должен показать свою силу, свою честность и принять важное, порой очень трудное решение. Чтобы жить дальше по совести. Не во лжи.
Я напряглась. О чём она говорит? Какое решение?
Тамара Павловна обвела всех тяжёлым взглядом. Её глаза остановились на Вадиме, потом она посмотрела на скромно сидевшую в углу стола девушку — его дальнюю родственницу, кажется, троюродную сестру. Марина. Я видела её всего пару раз. Она сидела вся красная и смотрела в свою тарелку.
— Мой сын, Вадим, — свекровь сделала драматическую паузу, — настоящий мужчина. Он не стал ничего скрывать. Он принял честное и правильное решение. И я хочу поднять этот бокал не только за рождение моего внука, но и за новую семью, которую создаёт мой сын!
Мир вокруг меня поплыл. Звуки стали глухими, как под водой. Я видела, как Тамара Павловна повернулась к моему мужу и этой Марине.
— Вадим и Мариночка, мы все вас поддерживаем! Ваше будущее начинается сегодня! Горько!
И несколько голосов пьяно крикнули: «Горько!». Я перевела взгляд на Вадима. Он сидел бледный как полотно. А под столом его рука сжимала руку Марины. Новые, блестящие часы на его запястье сверкнули в свете люстры.
И в этот момент я всё поняла.
Это был не праздник в честь рождения моего сына. Это был спектакль. Хорошо срежиссированный, с массовкой, с главной героиней — мной, которая до последнего момента не знала своей роли. Они собрали всю семью, чтобы публично объявить о его уходе ко мне, к другой женщине. Чтобы узаконить его предательство прямо в день моего возвращения из роддома. Чтобы сломать меня, унизить, показать, что я одна против них всех. Чтобы я не сопротивлялась, когда он попросит меня уйти из квартиры. Из нашей квартиры.
Я медленно встала. В ушах звенело. Комната качалась. Все смотрели на меня. Кто-то с жалостью, кто-то с любопытством, а Тамара Павловна — с плохо скрытым триумфом. Она победила. Она избавилась от меня.
— Вы… — мой голос был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел. — Вы все знали?
Молчание было мне ответом. Тётя Галя отвела глаза. Дядя Витя покачал головой, будто говоря: «Такие дела, девочка». Вадим так и не поднял на меня взгляд. Он просто сидел, глядя в стол, и держал за руку другую женщину.
Я не стала кричать. Не стала плакать. Внутри меня что-то выгорело дотла, оставив после себя только холодный, звенящий пепел. Я молча развернулась и пошла в спальню. Закрыла за собой дверь, подошла к шкафу и достала дорожную сумку, с которой ездила в роддом. Начала механически складывать туда детские вещи: пелёнки, распашонки, пачку памперсов. Мои руки двигались сами по себе, а в голове была абсолютная, пугающая пустота.
В дверь тихонько постучали.
— Аня, можно? — это была Лена, сестра Вадима. Она единственная за весь вечер не произнесла ни слова и смотрела на меня с неподдельной болью.
Я кивнула. Она вошла и прикрыла за собой дверь. Шум из гостиной доносился как из другого мира.
— Прости нас, — прошептала она. — Я не знала, что мама всё устроит так. Я думала, Вадик поговорит с тобой наедине…
— Это уже неважно, — безжизненно ответила я, продолжая складывать вещи.
— Ань, послушай, — Лена подошла ближе. — Ты должна знать. Эта квартира… Твои родители ведь давали большую часть денег на первый взнос?
— Да, — кивнула я, не понимая, к чему она клонит.
— Они хотят, чтобы ты ушла. План был в том, чтобы сегодня, при всех, объявить об их паре, а потом Вадим «по-хорошему» предложит тебе съехать, оставив квартиру ему и Марине. Мама сказала, раз он мужчина и наследник, ему нужнее. Они рассчитывали, что ты после такого унижения сломаешься и на всё согласишься.
Она сделала паузу, набираясь духа.
— А часы… Это не премия. Это подарок от отца Марины. Он очень обеспеченный человек. Он обещал Вадику помочь с работой, если тот «решит вопрос» с тобой.
Я замерла с детским боди в руках. Значит, это было не просто предательство. Это был холодный, циничный расчёт. Меня не просто променяли. Меня продали. За дорогие часы, за тёплое местечко, за квартиру, купленную на деньги моих родителей. Чувство пустоты сменилось ледяной яростью. Она не обжигала, а замораживала, придавая сил.
— Спасибо, что сказала, — ровно произнесла я, глядя Лене в глаза. — Теперь я знаю, что делать.
Я застегнула сумку, подошла к кроватке. Миша спал, тихо посапывая. Я осторожно взяла его на руки, закутала в одеяло. Он был тёплый и пах молоком. Мой маленький, мой единственный родной человек в этом доме. Я прижала его к себе, вдохнула его запах и почувствовала, как по моим венам разливается стальная решимость.
Я вышла из спальни. В гостиной все замолчали, увидев меня с ребёнком на руках и сумкой на плече. Вадим вскочил.
— Аня, ты куда? Подожди, давай поговорим!
— Нам не о чем говорить, Вадим, — мой голос звучал спокойно и твёрдо. — Ты свой выбор сделал. При всей семье. Теперь мой черёд.
Я посмотрела на Тамару Павловну, на её самодовольное, победное лицо.
— Надеюсь, ваша новая семья будет очень счастлива в этой квартире. Но боюсь, вам придётся обсудить это с моими родителями. И с моим адвокатом.
Я повернулась и пошла к выходу. Никто не посмел меня остановить. Я шла по тёмному коридору, мимо фотографий с нашей свадьбы, где мы с Вадимом такие счастливые, и не чувствовала ничего. Ни боли, ни сожаления. Только холодное презрение. Открыв входную дверь, я шагнула на лестничную площадку. Ночной воздух ударил в лицо своей прохладой и свежестью. За спиной хлопнула дверь, отрезая меня от прошлого. Я осталась одна, в ночи, с младенцем на руках. Но впервые за весь этот кошмарный вечер я не чувствовала себя одинокой. Я смотрела на спящее личико своего сына, и я знала, что мы справимся. Наша настоящая семья — это он и я. И наше будущее начиналось именно в этот момент.