Король стал невыносим. Его упрямство, его старомодное самодурство, его глупая, трогательная вера в то, что мир все еще вращается вокруг его ветхого трона, а не вокруг алгоритмов и нейросетей — все это вызывало у Старшей приступы холодной, кипящей ярости. Он не просто надоел. Он стал помехой. Живым анахронизмом, который осмеливался сомневаться. Сомневаться в ее словах, в ее видении.
Его нужно было наказать. Унизить. И выставить дураком настолько эффектно, чтобы тень от его позора легла на все, что он еще пытался контролировать. Чтобы его слово больше ничего не стоило.
Идея родилась изящная, как лезвие гильотины. Не грубый подлог, не очевидная ложь. Нет. Нужно было сыграть на его тщеславии, на его жалкой надежде быть нужным Империи. И позволить ему собственными руками, своим собственным невежеством, вырыть себе яму.
Она подстроила все с гениальной простотой. Сначала — звонок. Девушка с притворно-деловым, сладким голосом, представившаяся помощницей из Канцелярии Императора. «Его Величество соблаговолил выделить вам время для срочной видеоконференции, — вещала кукла в трубке. — Через тридцать минут. Будьте готовы».
Она наблюдала, как он метнулся по кабинету, сметая со стола пыльные свитки, пытаясь придать своей старой, облезлой мантии хоть какое-то подобие величия. Его глаза горели лихорадочным блеском. Вот он, момент его мнимой значимости, — с холодным удовольствием думала Старшая.
Он воссел перед сияющим экраном, подобно жрецу перед алтарем. Соединение установилось. На экране — лицо Императора. Почти настоящее. Почти. Но Старшая, как и задумывала, вложила в него крошечные, но роковые изъяны. Маска была безупречна, но души за ней не было.
И начался спектакль. Двадцать пять минут Король, подобострастно склонив голову, вел диалог с пустотой, облеченной в цифровую плоть. Он говорил о налогах, о дорогах, о поставках зерна. А «Император» кивал, его взгляд был стеклянным и неподвижным, как у рыбы на льду. Он не улыбался. Не шутил. Не вспоминал старых шуток. Он был идеален, как гробовая плита.
И чем дольше длился разговор, тем сильнее сжимался холодный комок в груди Старшей — не страх, а предвкушение. Она знала, какой тросик сейчас дернет. Кульминация.
«Искусственный Интеллект, ваше величество, — вдруг заговорил голос с экрана ровным, лишенным интонации тоном, — это не только благо. Это угроза. Я получил данные... о хакерских атаках. О попытках взломать казначейство. Не исключено, что ваши личные данные уже скомпрометированы».
Король замер, его лицо вытянулось.
«Я настоятельно рекомендую, — продолжала кукла, — немедленно, прямо сейчас, связаться с Заместителем Министра Безопасности. Обсудите протоколы. И доложите мне: нет ли среди ваших подданных, ваших учеников, тех, кто планирует контактировать с неблагонадежными? Безопасность Империи превыше всего».
И тут Старшая увидела это. Мгновение чистого, животного замешательства в его глазах. Щелчок. Звонок судьбы. Он что-то заподозрил. Слишком поздно.
Когда экран погас, он сидел, как громом пораженный. Потом, с трясущимися руками, он набрал номер настоящей Приемной Императора. Его голос, вначале властный, быстро сник, превратился в жалобный лепет. Ему вежливо, с холодной усмешкой в голосе, ответили, что Император в эти часы проводил заседание Тайного Совета и ни с кем не разговаривал.
Над ним посмеялись. Публично. Громко. И он это знал.
И вот он стоит в тронном зале. Бледный, трясущийся, с воспаленными глазами. Перед ним столпились придворные, учителя, старшие ученики. В первом ряду, с лицом, выражающим ледяное спокойствие, стоит Старшая. Она ловит его взгляд и чуть заметно улыбается. Это не утешение. Это — приговор.
Он начинает говорить. Его голос — скрип разбитого механизма.
«Меня... меня сегодня развели мошенники, — он вытирает пот со лба. — В образе Императора. Есть и вторая гипотеза...» — он замолкает, пытаясь собрать остатки достоинства, — «...это была проверка на благонадежность. От незаконной проверки на полиграфе я публично отказался».
В зале стоит гробовая тишина. Все слышат унижение в каждом его слове.
«Вначале позвонила помощница... из Канцелярии Императора. Сказала, что через полчаса у меня видеоконференция»….
Он подробно, с болезненной дотошностью, описывает каждый момент позора, словно пытаясь убедить в этом прежде всего себя.
Он признается! Признается в своей глупости, в своей неспособности отличить живого человека от алгоритма перед всем двором!
Он замолкает, переводя дух. Его взгляд блуждает по залу, по лицам, на которых застыла смесь жалости, страха и презрения.
«После разговора я позвонил в Канцелярию Императора... Надо мной улыбнулись...»
В этих словах — вся глубина его падения. Над Королем …улыбнулись.
Он делает паузу, его глаза стекленеют, устремляясь в некую точку над головами придворных.
«Некоторое время назад я туда звонил... и попросил, как иногда и бывает... Императора о разговоре...»
И тут его голос срывается, в нем проступает нечто иррациональное, почти безумное.
«Вселенная... ответила... Таким образом...»
В зале воцаряется мертвая тишина. Ни смеха, ни возгласов. Только оглушительный гул молчания, в котором тонет последнее подобие его авторитета.
Старшая медленно поднимается со своего места. Она не смотрит на него. Она смотрит на придворных, на учителей, на учеников. Ее взгляд говорит яснее любых слов: Вы видите? Вы видите, кто здесь настоящая сила? Кто понимает, как устроен мир? Он — жалкий старик, который разговаривает с призраками и видит знаки Вселенной в собственном позоре. А я... Я — та, кто эти знаки устраивает.
И она выходит из зала, оставляя Короля одного в центре пустоты, которую он только что создал своими собственными руками. Ее Эго, упившись зрелищем чужого унижения, сладко и мощно вздыхало. Охота продолжалась. И следующей жертвой, она знала, станет уже не один человек, а все это прогнившее насквозь королевство.