Ирина выскочила из кабинета и сразу же разрыдалась. Слёзы хлынули из глаз, будто прорвало плотину. Хорошо хоть перед Максимом Леонидовичем она сдержалась — наверняка он ждал именно этого, чтобы увидеть её сломленной.
Было больно и обидно. Она так старалась, задерживалась после смен, выполняла каждое поручение с полной ответственностью, а в ответ — вот так. Ясно, что Максим Леонидович мстит за то, что она тогда ушла с корпоратива. Наверное, он даже догадался, что звонок был лишь предлогом. «Что же теперь будет?..»
В тот же день Ирина получила «нагоняй» и от заведующего. Он не желал слушать её объяснений — видно, главврач всерьёз отчитал его за отсутствие контроля над подчинёнными.
Теперь Ирина работала за двоих, безукоризненно выполняла любые задания, старалась предугадывать возможные недочёты. Но всё было бесполезно — выговоры сыпались один за другим. То пациент якобы написал жалобу, хотя Ирина не верила в это: больные её любили, ведь к каждому она находила особый подход. То в документах вдруг находили ошибки, то «путала анализы», что казалось ей невозможным.
Раз за разом её вызывали «на ковёр» — и заведующий, и сам Максим Леонидович. Ирина, некогда горевшая своей работой, стала гаснуть. В клинику она теперь шла без радости, бралась за обязанности с опаской. Постоянный страх и напряжение привели к тому, что ошибки и правда начали случаться.
И всё же она держалась. Сжимала зубы и работала: эта работа была нужна ей как воздух. Зарплата здесь была неплохой, а опыт — бесценным. Мысли об увольнении приходили, но исчезали так же быстро: без опыта сложно найти место, особенно учитывая, что главврач наверняка не даст хороших рекомендаций. С «волчьим билетом» потом никто не возьмёт.
Да и без зарплаты даже месяц прожить было невозможно — как платить за квартиру, помогать матери? Так Ирина и ходила на работу, как на каторгу.
Отдушиной было общение с Андреем. Они часто переписывались. В столичной больнице он делал успехи, и Ирина радовалась за него. Сын известного нейрохирурга, он явно пошёл в отца — к нему записывались пациенты со всей страны. Андрей присылал Ирине учебные материалы для подготовки к поступлению, помогал разбирать сложные темы. Романтических намёков он больше не делал, но дружба с ним была настоящим счастьем для девушки.
О своих проблемах на работе Ирина ему не рассказывала, хотя он часто спрашивал, как дела. «Зачем? Всё хорошо, работаю потихоньку», — отвечала она. Ей было стыдно признавать, что чувствует себя профнепригодной. Никому так часто не доставалось, как ей.
Однажды Ирина задержалась после смены. Уже переодевшись в комнате для персонала, она вдруг увидела на пороге Максима Леонидовича. Оказалось, он сегодня дежурил.
Ирина уставилась на него, как загнанный зверёк на хищника: «Снова ругать будет… наверняка опять скажет, что я что-то сделала не так». В последние недели он смотрел на неё с неприязнью, а если говорил, то лишь чтобы сделать очередное замечание.
Но сейчас выглядел иначе — не строгий начальник, а немного растерянный человек, словно испытывающий неловкость.
— Ты извини меня, — начал он, присаживаясь на диван рядом с удивлённой Ириной. — Я некрасиво себя вёл в последнее время. Кричал на тебя… Обижаешься, наверное?
Ирина молча смотрела на человека, который за несколько месяцев стал для неё олицетворением постоянного давления.
— Знаю, обижаешься… — повторил он и придвинулся ближе.
Она почувствовала лёгкий запах алкоголя.
Значит, Максим Леонидович пьян. Почти как тогда, на корпоративе. По спине Ирины пробежали ледяные мурашки. Ей стало по‑настоящему страшно. Она осознала, что на этаже никого нет — только где‑то у лестницы, далеко отсюда, дежурила медсестра. И та, скорее всего, сейчас сидела в ординаторской с чашкой чая.
— Но ты ведь сама виновата, — тяжело вздохнул мужчина, не отводя взгляда от обескураженной Ирины. — Зачем тогда сбежала? Неужели трудно было хотя бы поговорить со мной? Это, знаешь ли, не слишком красиво.
Ирина смотрела на него, как кролик на удава. Интуиция подсказывала — в этот раз легко не уйти. К тому же Максим Леонидович сидел между ней и дверью, отрезав путь к отступлению.
— Ну, я и сам переборщил тогда, — усмехнулся он. — Постоянно на тебя кричал, обижал… Прости. Просто не мог с собой совладать. Я… давно таких чувств ни к кому не испытывал.
Он протянул руку и слегка коснулся её волос.
Это прикосновение было мимолётным, но Ирину будто током пронзило. Она дёрнулась всем телом.
— Неужели я тебе так противен? — с какой‑то печальной усмешкой спросил он. — Жаль. Но я надеюсь, ты передумаешь.
— Мне домой надо, — быстро произнесла Ирина и решительно встала. Сделала шаг к двери — и в ту же секунду он схватил её за руку.
Хватка была крепкой, почти болезненной. Потом он чуть ослабил пальцы, но не отпустил.
— Не торопись, — сказал мягко. — Я тебя довезу. Давай спокойно поговорим. Я ведь не требую большего.
Ирина медленно кивнула — что ей ещё оставалось делать?
— Я, между прочим, многое о тебе знаю, — продолжал он. — Ты из бедной семьи, снимаешь крошечную комнату на окраине, живёшь впроголодь, мечтаешь поступить в вуз. Такая жизнь не для красавицы вроде тебя. Согласна?
Ирина молчала, опустив глаза. Она не знала, к чему всё идёт, но предчувствие было тяжёлым.
— Тебе нужен покровитель, — продолжал он. — Человек, который защитит, обеспечит, откроет дорогу. Твоя красота — подарок, но и проклятие. Она привлекает не тех людей. Я мог бы стать этим покровителем. Помочь тебе добиться всего, чего захочешь.
— Я не понимаю... Отпустите мою руку, мне больно, — прошептала Ирина.
— Всё ты понимаешь, — усмехнулся он зло. — Ты уже давно всё поняла. Прекрасно знаешь, какую власть имеешь надо мной, и пользуешься этим. Цену себе набиваешь… Да зря! Я и так всё к твоим ногам готов бросить. А не согласишься — уволю. Так уволю, что потом нигде не устроишься. Не сомневайся: в этом городе у меня свои люди.
Сердце Ирины забилось так сильно, что больно отдавалось в висках. В ушах стоял гул, ладони вспотели. Она ощущала себя мышью, загнанной в ловушку. Страх был такой силы, что дышать стало трудно.
Нужно было выбираться отсюда любой ценой. Но он не отпускал. Если вырваться слишком резко или закричать, это могло спровоцировать его на что‑то худшее. Сейчас между ними ещё сохранялась видимость разговора, тонкая иллюзия контроля.
Ирина молчала, едва слушая его речи о «счастливом будущем», о «жизни под защитой». Каждое слово звучало, как издевка, но страх сковывал тело, не давал даже шевельнуться.
Видимо, он принял её оцепенение за покорность. Лицо его просветлело, и он вдруг, не договорив, резко прижал Ирину к себе.
Всё произошло так быстро, что ощущение было — будто ей плеснули за шиворот ведро ледяной воды. В одну секунду оцепенение сменилось отчаянным желанием только одного: вырваться.
Откуда взялись силы — она и сама потом не поняла. Ирина оттолкнула его обеими руками. Он, будучи куда выше и тяжелее, отлетел к стене, ударившись затылком.
Не теряя ни секунды, она выскочила в коридор. Пролетела мимо ошарашенной дежурной медсестры, мимо охранника, задумчиво разгадывавшего кроссворд в вестибюле, и почти бегом покинула здание.
Домой Ирина шла пешком — автобус ждать не решилась. Всё время ей казалось, что Максим Леонидович идёт за ней по пятам.
Она то и дело оборачивалась на бегу — но, конечно, за ней никого не было. И всё же страх гнал её вперёд. Ирина не могла остановиться, пока, наконец, не оказалась у родной двери.
Дрожащими руками она долго не могла попасть ключом в замочную скважину. Когда дверь наконец поддалась, Ирина ворвалась в квартиру и первым делом схватила плюшевую собаку — тот самый подарок отца. Забравшись на кровать, она обняла игрушку крепко‑крепко, уткнулась в мягкую шерсть носом и разрыдалась — громко, захлёбываясь всхлипами.
Слёзы смывали хоть часть напряжения, принося облегчение, и она не сдерживалась. Мысли в голове путались, возвращаясь к одному и тому же — будущему, которое вдруг стало пугающе неопределённым.
Что теперь делать? Ведь Максим Леонидович обязательно уволит её — и наверняка так, что дорогу в профессию перекроет. Составит ужасную характеристику, даст «волчий билет», и тогда уже ни одна больница не возьмёт. А о поступлении в медакадемию теперь и мечтать не стоит.
Казалось, выхода нет. Разве что устроиться за кассу где-нибудь в супермаркет, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Мечта стать врачом рушилась прямо на глазах, но одно решение стало для Ирины окончательным — в больницу она больше не вернётся. Никогда. Там опасно.
Если бы не та сила, что вдруг прорвалась в ней в критический момент, кто знает, чем всё закончилось бы. Вернее, догадываться не приходилось.
Ирина вдруг с ужасом ощутила, как липко и мерзко на душе, будто всё её тело пропитано грязью. Она включила воду, поставила ванну наполняться и, сбросив одежду, машинально прошептала:
«Утро вечера мудренее… Что‑нибудь придумаю».
Да, теперь всё придётся начинать заново. Пусть страшно, пусть больно, но выхода другого нет.
Она тяжело вздохнула. Как же трудно быть юной, беззащитной девушкой — без связей, без влиятельных друзей, без того, кто мог бы заступиться.
Ну что ж… значит, настало время начинать новую жизнь.
заключительная часть