"Дальним Кордоном" я называю отдаленное от районного центра село в нашем районе. Раньше, в "годы застоя" здесь находилась участковая больница на пятнадцать койко-мест, было пять родильных коек, лаборатория, пищеблок, физкабинет и даже бассейн с грязелечебницей. Вёл приём врач терапевт, роды принимала акушерка, назначения выполняли медсестры, фельдшеры оказывали экстренную помощь, санитарки следили за чистотой и порядком, повара готовили вкусную пищу, водители знали все дороги, закоулки, и, услыхав только фамилию или кличку какого-нибудь жителя, могли доехать до его дома с закрытыми глазами. Сантехники, слесаря, механики, завхоз, кладовщик — все работали и занимались полезным делом. Было три бригады скорой помощи. А населения в районе обслуживания было около десяти тысяч человек. Но настали другие времена, прошли годы застоя, наступила какая-то свобода, непонятно только, от какого гнёта. Больницу закрыли и построили церковь, а для работника церкви построили дом, который по размерам в несколько раз превышал размеры когда-то существовавшей тут больницы, обслуживающей десять тысяч человек. Сильно сократилось количество населения, значительно увеличились площади кладбищ.
Сейчас от всей некогда существовавшей медицинской организации остался лишь пункт скорой медицинской помощи с одним фельдшером-пенсионером (слава Богу, хоть так), который ушел в отпуск. Именно по причине отпуска единственного фельдшера, я и был прикомандирован в эту местность. Старший фельдшер, сообщая мне о предстоящей "командировке", сказала просто: "Надо". Я ответил: "Есть!", и поехал на Дальний Кордон.
Уходящая в отпуск фельдшер Ольга Алексеевна, что работала здесь фельдшером скорой помощи последние сорок лет, встретила меня и вкратце рассказала особенности работы скорой помощи в селе.
— Старайся как можно больше лечить на дому, потому что местные не любят кататься по больницам. Не каждый сможет туда поехать. У всех тут хозяйство, огороды, скотина и прочее. Понимаешь?
Вспомнилось мне, как я работал на селе в начале своей трудовой деятельности. Когда ты и скорая, и педиатр, и хирург, и гинеколог в одном лице, причём одновременно.
— Понимаю, — ответил я. — Очень даже понимаю.
— Хорошо.
— Бахилы находятся в кармане двери автомобиля.
— Бахилы???
— Да, бахилы. Это в городе, где кругом асфальт и чисто, бахилы не нужны. А у нас здесь, особенно в дальних хуторах, глина и грязь, в лучшем случае щебёнка, но это редкость. А люди живут в основном пожилые и одинокие. Многие после твоего визита не смогут провести уборку не только потому, что они слабые и немощные, а еще и потому, что даже воды в доме нет. На колодец за водой идти надо...
— Бахилы в двери, — перебил я её. — Я запомнил.
— Ну, а с остальным, я думаю, справишься!
— Постараюсь.
— Если что-то будет непонятно, то постарайся звонить до восьми вечера, потому что потом связь пропадает.
— Хорошо.
— До свидания.
Ольга Алексеевна ушла. Водитель занялся своими делами. Я осмотрел медпункт. Это было бывшее помещение пищеблока, из которого сделали что-то наподобие ФАПа. В нём был простенький процедурный кабинет с кушеткой и ширмой, рабочий кабинет со столом, на котором лежало несколько журналов, комната приема пищи, комната отдыха с телевизором, туалет и даже душ.
Первый вызов поступил примерно через час после пересменки. Вернее, это был не совсем вызов, а амбулаторное обращение. В дверь тихо постучали.
— Войдите!
В дверях появился пожилой мужчина. На вид ему было около восьмидесяти лет. Увидев меня, он растерялся, зачем-то снял фуражку двумя руками, смял её и прижал к груди.
— Здравствуйте! — поздоровался я.
— Здравствуйте... А где Оля? — робко и неуверенно спросил он.
— Она в отпуске с сегодняшнего дня.
— А-а... Извините, тогда...
Он развернулся и хотел было уходить.
— Погодите, — остановил я его. — Что вы хотели?
— Да я к Оле шёл, хотел сахар измерить...
— Ну так проходите, давайте я измерю!
— А вы тоже можете?
Я улыбнулся.
— Проходите-проходите. Конечно могу и сахар измерить, и давление, и даже рост и вес!
— О, как! — хитро прищурился дед, увидев мою доброжелательность. — Ну, давай!
— Что случилось-то? — стал расспрашивать я деда. — Диабетом страдаете?
— Ага. Да, что-то мой глюкометр вчера показал шестнадцать, сегодня утром одиннадцать... Вот я и пришел провериться.
— А что-то принимаете "от сахара"? — я перешёл на простой и понятный пациенту язык.
— Так ото ж!
Наш глюкометр показал уровень сахара на отметке 9,2 миллимоль на литр.
— Ну и что? — расстроился дед. — У меня он неправильно кажет?
— Вряд ли. Скорее всего, такой он у вас и был, этот уровень сахара. Он у вас с собой?
— Кто?
— Глюкометр.
— Да.
— Давайте попробуем вашим измерить, чтоб сравнить, пока кровь не свернулась! — я указал на его палец, где был сделан забор капли крови.
Но и его глюкометр показал такое же значение.
— И шо ж такэ учера́ було́? — недоумевал дед.
— А какие таблетки пьёте? — спросил я. — Кто вам их назначил?
— Так в городе, эндокринолог назначил. ГлюкоФАРШ!
— Глюкофаж, — улыбнувшись, поправил я деда.
— Так я и говорю, фарш какой-то...
— Наверное, вы вчера таблетку выпить забыли?
— Может быть...
Я уже понял хитрость деда. Вчера он действительно забыл выпить таблетку и, скорее всего, даже и не измерял уровень глюкозы крови, а сегодня утром вдруг почувствовал себя плохо из-за повышения сахара, измерил, увидел высокие значения, принял таблетку и пошел на приём. А тут вместо Ольги Алексеевны оказался незнакомый фельдшер, вот он и растерялся, поэтому и решил схитрить, на ходу придумав неисправность глюкометра.
— Больше не забывайте принимать! — строго сказал я. — Запишите на листочке, что надо принимать, и повешайте на дверь.
— Ладно, — ответил дед. — А ты чей будешь?
В глазах его было такое неподдельное любопытство, что я подумал ещё немного и дед уйдет в гипогликемию. Так его и подбрасывало от распирающего любопытства.
— Мамин и папин, — ответил я, улыбаясь. — Дмитрий Леонидович. Буду у вас работать, пока Ольга Алексеевна в отпуске.
— Я-ясно..., — протянул дед. — Ну, я пойду, что ли?
— Ну, если больше вопросов нет, то можете идти, — на его манер, ответил я.
— Сколько я должен? — дед достал кошелёк.
— Нисколько. Уберите кошелёк туда, откуда вы его достали! Слышите?
— Но у нас тут так принято...
— Не вздумайте даже об этом думать! — повышая голос, строго сказал я.
Уже выходя на улицу, он обернулся в дверях:
— Из города, небось, прислали?
— Так точно!
Дед ушёл.
Через некоторое время пиликнул планшет. Поступил вызов в дальнюю станицу. Поводом к вызову была рвота у мужчины шестидесяти четырёх лет, а вызывал скорую отец больного.
— Сколько же тогда лет отцу? — сказал я вслух, собирая сумки.
— К кому едем? — спросил водитель, увидев меня, выходящего с сумками.
— Станица Дальняя, улица Степная, 15.
— К Скворцову?
— Точно, — сказал я, сверившись с данными в планшете.
— Ты по фамилии говори. Адрес не обязательно называть. Поехали!
Возле калитки нас встретил отец больного. Это был старенький, суховатый, но очень шустрый старичок. Я выпрыгнул из машины.
— Здравствуйте!
— Здравствуйте. Проходите, пожалуйста. Он в доме на полу лежит.
— Почему на полу? — спросил я, уже предполагая всё что угодно.
"Пьяный? Парализовало? Черепно-мозговая травма? Умер?", — вертелись мысли у меня в голове.
— Ну, упал он, до кровати не дошёл, а мне поднять его не под силу. Помогите мне?
Я мельком глянул старику в глаза. Он смотрел на меня с какой-то едва заметной надеждой, с просьбой, что мне показалось, если откажусь я сейчас помогать, то старик, горестно вздохнув и опустив голову, молча, как бы понимая мой отказ, пойдет поднимать своего сына с пола и тащить его до кровати.
— Что случилось-то? — спросил я, проходя во двор.
— Он покушал с утра, стал в комнату заходить, упал и вырвало его.
— Почему упал-то?
— Споткнулся, видать...
Я зашел в дом. В доме было бедно, но чисто. Алкоголем или перегаром не пахло, пустые бутылки, окурки или прочие атрибуты алкогольной жизни отсутствовали. На стенах, в самодельных, выкрашенных синей масляной краской рамках, были старые чёрно-белые фотографии молодых людей, детей. На столе стояли тарелки, кружки, чайник. Посреди комнаты стоял обогреватель.
— Куда проходить?
— Вон в ту комнату, — указал дед на дверь.
В дальней комнате на полу лежал мужчина. Лежал он на спине, глаза его были открыты, смотрел он в потолок. Рядом на половике были видны следы рвотных масс ярко-красного цвета.
"Повышенного питания, немного бледный, склеры чистые, вены видны", — отмечал я про себя.
— Что случилось? — обратился я к больному.
— Ну я же говорю, вырвало..., — начал было дед, но я прервал его, подняв руку.
— Пусть он сам расскажет.
— Да..., расскажет он...
Мне было важно установить контакт с пациентом. Потому что контакт, это важный момент в сборе анамнеза, важный момент диагностики. Как больной реагирует на обращение, в сознании ли он, слышит ли он вообще, ориентируется ли, откуда доносится звук. И даже если он меня не слышит, не видит или не отвечает, я должен сам в этом убедиться. Это важно для дальнейшей тактики.
— Что с вами случилось?
Лежащий на полу мужчина перевел на меня взгляд.
— Вэ-вэ... Вырвало ме... меня...
— Почему?
— Не.. не знаю...
— Он инвалид с детства, — снова вмешался дед. — Менингоэнцефалит в семь лет перенёс. С тех пор мы за ним и ухаживаем. А вот его мать..., — дед указал пальцем на старую черно-белую фотографию молодой женщины. — Через неделю год будет, как померла...
Грустно, конечно, но мне надо разобраться с больным.
— Он всегда так разговаривает?
— Как?
— Вот как сейчас. С заиканием.
— Ах, это... Да. Мы уже привыкли... Я привык...
— А ходит он как?
— Да тоже неважно. Только при нашей поддержке... Моей поддержке... В детстве мозг у него повредился, вот и не работают у него толком ни руки, ни ноги.
Артериальное давление у больного оказалось высоким — двести на сто двадцать миллиметров ртутного столба.
— Живот болит?
— Н-немного...
— Давайте посмотрю?
Я сел на колени и принялся пальпировать живот мужчины. Живот был вздутым, но мягким, лишь чуть-чуть болезненным в эпигастрии. Симптомов раздражения брюшины я не обнаружил, поэтому можно было предположить, что рвота возникла на фоне повышенного давления, но красные следы рвоты меня немного смущали. О том, что это не кровь, я понял почти сразу, так как мне много раз приходилось видеть, как выглядит рвота кровью. В таком случае она выглядит как кофейная гуща, так как соляная кислота вступает в реакцию с кровью, кровь сворачивается, приобретая ту самую консистенцию кофейной гущи. Здесь же следов свертывания я не увидел.
— После еды, говорите, вырвало? — спросил я, не прекращая пальпировать живот.
— Д-да...
— А что кушали?
— Котлетки я ему пожарил.. Вот он их с помидорами ел, — сказал дед.
Точно! Помидоры! Рвота была именно помидорного цвета.
— Много помидоров съел?
— Они перетёртые. Вот, — дед показал трёхлитровую банку, в которой плескались тёртые помидоры.
— Сколько он съел? — повторил я.
— Ну вот, половину...
— Ясно.
— Что?
— Вырвало его от переедания. Он очень много съел. Ну и из-за повышенного давления.
— Да вроде бы не немного...
Несчастные родители, с самого раннего детства ухаживающие за своим больным ребенком, настолько гипертрофировали свою опеку, что сами не заметили, как сыну самому уже больше шестидесяти лет.
— Я сделаю ему сейчас два укола, — стал говорить я. — Противорвотное и спазмолитическое. Поэтому, давайте посадим его на кровать.
Мужчину усадили на кровать. Следует отметить, что он сам активно нам помогал, хватаясь за нас с дедом и отталкиваясь ногами.
Я проверил неврологические симптомы, чтоб исключить нарушение мозгового кровообращения, дал под язык таблетку от давления, сделал два укола.
— Надо будет пособлюдать диету несколько дней. Бульоны, каши, но немного.
— Так что же его голодом морить, что ли?
— Нет, конечно. Бульоны, каши. Этого вполне достаточно для поддержания жизни. Иначе его так и будет рвать. Давление надо измерять и пить от давления таблетки.
— Какие?
— Какие у вас есть, покажите?
Дед принес пакет с лекарствами.
— От матери его остались, — сказал он.
Я пересмотрел лекарства, выбрал необходимые для лечения гипертонии, выбросил просроченные.
— Вот если всё это будете соблюдать, то всё будет нормально.
— Спасибо тебе, доктор..., — говорил дед, провожая меня, когда я шел к машине. — Извини, что на "ты", но мне так проще... Никого у нас с ним нет больше. Поумирали уже все... Сколько я тебе должен?
Он полез в карман и достал несколько купюр.
— Да что ж вы меня тут так обидеть-то все пытаетесь? — немного вспылил я. — Я не ради денег сюда к вам приехал, а потому, что вам помощь нужна была!
— Ты не обижайся, — немного смутившись, стал оправдываться дед. — Я две пенсии получаю, на него и на себя... Нам денег хватает.
— Ничего мне не надо, — сказал я. — Мне зарплату платят. Лучше лекарств купите. До свидания.
— Дай Бог тебе здоровья.
— И вы будьте здоровы!
Я сел в машину.
— Что? Везём? — спросил водитель.
— Нет. Уколы сделал, лечение назначил, — ответил я и взял рацию, чтоб сказать, что свободен.
— Не достанет она отсюда, — сказал водитель. — До района сто пятьдесят по прямой, а тут ещё и "нызэнько". По телефону звони.
Я набрал номер диспетчера.
— Вам вызов в хутор Камышовый, — сказала она. — Боли в животе...
— Принял, — ответил я. — Едем в хутор Камышовый.