Поймала! Поймала!
Не дала улететь в открытое окно!
Наташа радостно сжала тонкую нитку шарика, для верности обернув её дважды вокруг ладони. Шарик дёргался от залетавшего на лоджию ветра и рвался на волю, особенно ярко голубея на фоне стремительно темнеющего неба.
Наташа развернулась, чтобы зайти в комнату и… уперлась в закрытую дверь.
— Олег! Олежка! Серёжа!
Она поскребла там, где с её стороны не было ручки. Попробовала зацепить, но пальцы не пролезали.
— Олежка, вы чего?
— А чего? — Олежка ухмыльнулся с той стороны. Он даже не улыбался – лыбился!
Наташа попинала деревянную часть ногой, заколотила в стекло. Аккуратно, чтобы не разбить.
— Олежка, открой!
— Да ну?
— Ну открой, пожалуйста! Зачем ты... — дыхание у Наташи сбилось.
— А затем! Ты чего к нам вообще ходишь?
Сквозь тонкую преграду и открытую форточку звук всё-таки доносился, хоть и глухо. Кривое стекло сделало мальчишескую щёку тоже кривой, а глаз — выпученным. Серёжа, младший сын тёти Тани, хихикал поодаль.
— Я не сама хожу, меня мама приводит, говорит, мы вместе должны играть. И что вы за мной присмотрите.
— Ха! Нужна ты нам тут, присматривать. Мы-то с братом и так время отлично проводим! А ты лезешь!
— Олеженька, миленький, ну открой, пожалуйста! — в её голос прорвались рыдающие нотки. — Я не буду лезть больше, я тихо посижу на кресле!
— На балконе ты тихо посидишь! Проветришься. Тем более, что у нас застеклённая лоджия, ничего тебе не будет!
— Будет!
— Не будет! А мы пойдём спокойно в приставку поиграем, без сопливых, которые спрашивают: «А зачем он туда пошёл? А чего он стреляет, надо поговорить?» Фу! Сиди там!
Наташа в страхе обернулась на меняющуюся картину за окном.
— Олеженька, я не могу на балконе, там гроза начинается. Там страшно! Выпусти, ну, выпусти, пожа-алуйста! Я что хочешь для тебя сделаю!
Он улыбнулся так, что оскалились зубы, шагнул назад, нажал кнопку музыкального центра.
Олежка и Серёжа прыгали, строили ей рожи через неровное стекло и казались полоумными маленькими гоблинами с вывернутыми губами и перекошенными лицами.
А потом они ушли играть в приставку в другую комнату. Перед уходом Олежка вывернул на максимум громкость радио. Музыка прорвалась в открытую форточку, вплелась в уличный шум.
Наташа была на лоджии одна.
Нудно ныла песня.
Наползала гроза.
Поднялся ветер, зашумел порывами, стекла тоненько задрожали, а дерево у детской площадки, вздрагивая, клонилось влево.
Дымная туча на краю окна отрастила несколько лап и драконью морду, раззявила пасть, плюнула новыми серыми клубками. Расширилась во все стороны, медленно заполнила небо.
Наташа поискала, на что встать, чтобы закрыть большое окно, до которого не доставала, подтащила на середину одинокую коробку из угла, залезла на неё с ногами и попробовала дотянуться, но сразу начала проваливаться внутрь. Она восстановила коробку, села на неё сверху, обхватила себя руками. Натянула клетчатое платье на голые коленки.
Ярко сверкнуло, через пару секунд грохнуло. Резко запахло чем-то железным. Наташа взвизгнула. Попыталась спрятаться, но на пустой лоджии деться было некуда. Она закрыла глаза, но, когда снова грохнуло, стало ещё страшнее. Пришлось смотреть. Туча заполнила всё сверху, скребла небо дымным, шевелящимся брюхом. Ветер бесновался, неровно колотился вовнутрь, стёкла ходили ходуном.
Музыка в гостиной сменилась, тоненько начала со скрипок, винтом пошла вниз, взорвалась гитарами, кричащим голосом.
«Это рок, кажется!» – машинально отметила Наташа.
Дождь упал как-то вдруг, зашумел то ровно, то резкими всхрапами, когда налетал новый шквал.
Музыка словно включилась в грозу, подняла Наташу на ноги. Она прижала ладони к холодным стёклам, зло засмеялась каплям: «Не достанете!»
Картинка пошла волнами, повинуясь бесновавшемуся ветру. Волнами шла и музыка, то окружала мелодичным голосом, то криком, клавишами. Окна под руками ходили ходуном, звенели от налетавшего шквала. Весь текст был непонятен, но вспышки молний словно высвечивали отдельные слова: «Кому доверять… пытаюсь не сломать… выбросить прочь… прочь… не сломаться».
Наташа не знала слов – выла в так музыке, барабанила по стеклам, уже не боясь расколотить.
Гроза постепенно уходила, стихала, превращалась в тихий плаксивый дождь, колотивший по макушкам деревьев и пускавший пузыри в лужах. Из форточки потянуло обычным дождливо-травянистым духом.
«… никто не слышит… боль… приходи… я смогу… ты сможешь…»
«И смогу… И смо-о-огу!» – пела, раскачиваясь, Наташа, то в мелодию музыки, то как-то уходя от неё.
— Наташа, Наташа! Ты чего тут! Это как ты заперлась-то? Это мои, что ли?
Перепуганная тётя Таня распахнула дверь. Наташа ничего не ответила на её кудахчущие вопросы. Она молча прошла в комнату, осмотрела сидевших на диване перед приставкой мальчишек. Резко выдрала у застывшего Олега джойстик, рванула обратно к балкону и, подпрыгнув, швырнула его в хлюпающую сырость за окном.
Кудахтанье тёти Тани стало громче:
— Да ты чего, шальная, что ли? Этаж-то седьмой, разобьётся же! Он же новый почти, отец месяц назад купил. Швыряет тут она! Мальчики наделали, так они извинились бы. Потерпела чуть-чуть, а вещь-то не вернуть!
Наташа поджала губы, развернулась и пошла обуваться.
— И куда собралась? И чего? А вообще, не будем тебя брать больше!
— Не надо, – пожала плечами Наташа. – Сама дойду!
Тётя Таня всё-таки вышла её проводить.
Это был последний раз, когда Наташа была у неё.
Грозу она потом всё-таки ещё долго боялась. А рок-музыку полюбила навсегда.
Автор: Саша Нефертити
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ