Большой Проигрыватель

Я в лесу родилась средь могучих дубов и жила беззаботно и смело. Шелестела листва, и хрустальных ручьёв мне вода колыбельные пела. На высоком холме красных ягод парад — красовалась под солнцем рябина. Заходила я к ней, молодая кора моей матери образ хранила, Наставляла порой, объясняла мне суть тех вещей, что покамест не знаю. Сколько помню, спокойно жил знахарь в лесу, на опушке у самого края. Он лечил приходящих зверей и людей и не делал меж ними различий. Как-то к маме зайдя в один солнечный...

Проснувшись, Тэн первым делом выглянула в окно, проверить, не подул ли восточный ветер, разогнав облака и закончив сезон янтарных дождей. Золотистые капли привычно барабанили по стеклу, а небо над городком Куити переливалось всеми оттенками сиреневого. На душе Тэн было спокойно и радостно. Ещё один рабочий день означал минимум горсть серебра, на которую потом можно будет прожить неделю или даже две. Тэн старалась все сделать быстро. Умыться, позавтракать, потрепать младшую сестру по вихрастому затылку и ткнуться губами в матушкину щеку...

Бездомный подскочил неожиданно. Потянул за рукав, вопя и воняя кислым: — Жан Ры́бак! Жан! Ты не помнишь меня?! Они снова это сделали… Скажи им, Жан, скажи, пусть меня тоже перемотают! И как-то по-детски визгливо и горько добавил: — Я умру здесь, брат! Жана больше удивило не то, что его знают в таких кругах общества, а то, что его фамилию сразу произнесли правильно, с ударением на первый слог. А потом бездомный сделал то, что заставило Жана похолодеть и вцепиться в собственную шею: отодвинул ворот драной куртки и сбившуюся в колтуны бороду и показал белый полумесяц шрама...

Андсон долго мялся у заляпанной грязью металлической калитки, прежде чем войти. Вытянув вперёд непослушную руку, он толкнул дверь, и та противно взвизгнула. Прямо со двора пахнуло удушающе сладким и одновременно гнилым — так в цыганском квартале пахла смерть. Андсон поправил съехавшую на лоб шляпу и сделал осторожный шаг вперёд. Под ногой чавкнуло, а где-то внизу звякнула цепь и раздался булькающий рык. Огромный одноглазый пёс со свалявшейся по бокам шерстью медленно поднялся на все пять лап. За стоячими ушами виднелись два смоляных ветвистых рога...

Мама любила читать. Она ставила на столик дымящуюся чашку, забиралась с ногами в кресло и шелестела страницами, пока чай не заканчивался. Тогда Славка бежал на кухню, включал кнопку на чайнике и ждал, что тот закипит — а после приносил маме новую порцию напитка, пахнущего черникой и мятой. Он был очень самостоятельным мальчиком. Сам Славка любил рисовать. Пока мама беззвучно шевелила губами, погружаясь в миры книжных историй, он придумывал собственные. И на белой бумаге появлялись неведомые страны, морские чудища и, конечно, отважный рыцарь, который спасал прекрасную принцессу...

Элизабет любила море и ненавидела его. Море давало пищу и работу мужчинам, оно же и забирало их. Дед Элизабет, ее кузен и старший брат утонули во время шторма, и отец, вспоминая об этом, каждый раз говорил: — На все воля Господа, Элизабет. Будь смиренна. И она молилась, чтобы Господь помог ей принять потерю. Мало семей в Гоутленде, у которых никто не погиб в холодных водах Атлантики. Но когда море позвало Томаса, Элизабет потеряла покой. Томасу едва исполнилось шестнадцать, когда он попросился в команду на рейдер под знаменем Ее Величества...

Ангела сбили над Гамбургом без четверти два. Когда пара смертоносных стежков зенитного орудия прошила “Ланкастер” насквозь, один осколок разворотил ангельское крыло. Оно было соткано по старому канону: из перьев, света и нескольких енохианских букв. Издав тихий вздох, ангел начал падать — вслед за нелепо кувыркающимся, разваливающимся прямо в воздухе бомбардировщиком. Который он так и не уберег. Внизу полыхал город. Огненные вихри кружили среди кварталов. Все, что могло гореть, горело: камень, дерево, глина и человеческая плоть, некогда из глины сотворенная...

Они сидят напротив. Взгляды острые, режущие, ехидные. Глаза жёлтые, глаза чёрные, глаза красные. Зрачки, зрачки — круглые, вертикальные, зрачки-звёздочки. Сколько вертикальных щелей в глазницах — узкие замочные скважины. Они сидят напротив. Клыки задирают губы наверх у одних, мелкий бисер во рту — серый, белый, розоватый — у других, ощеренные пасти у третьих. Они сидят напротив. Длинные ухоженные волосы, короткая шерсть и лысые серые черепа. Они. Необычные, странные, страшные, так отличающиеся от людей...

Жила-была в небольшом городке, затерянном среди густых лесов, девочка по имени Лиза. Была она рыжая, с косичками, с веснушками и с огромным шилом в попе. Постоянно гуляла по окрестностям городка, забираясь в овраги и лазая по заброшкам и лесным опушкам. За что нередко получала нагоняй от родителей, которые с такой непоседой поседели раньше срока и боялись второго ребенка заводить, потому что и с одним-то не справишься. А ещё и работать нужно. Но Лизе любое наказание — трын-трава. Постоит в углу, посидит в своей комнате, а только отвернёшься — опять куда-то унеслась...

Завтрак. Ненавижу завтраки. Я плохо их готовлю. Омлет всегда подгорает и сворачивается, я часто перебарщиваю со специями, и поэтому дети отказываются есть. В детстве я готовила лучше, потому что это ощущалось как игра. Если что-то не получится, придет взрослый и сделает все правильно. Взрослая теперь я, но правильно не получается. Смотрю на часы. Я должна была разбудить детей пятнадцать минут назад. Раньше этим занимался муж. Хотя он вообще говорил, что домашний и семейный быт – не его дело. Его дело – деньги зарабатывать...

Автор: Ника Серая Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ

Проспал Емеля весь день и всю ночь, а проснулся с больной головой, в темноте и тесноте. Пахло деревом, смолой и чем-то сладким, чем-то необъяснимо приятным. Ни рук онемевших, ни ног затекших Емеля вытянуть не смог. Почувствовал, как его на волнах качает то вверх, то вниз, то вверх, то вниз. Догадался Емеля, что царский вельможа его накормил, напоил, да по приказу царя в бочку с железными обручами посадил. И вот он теперь в синем море. Волна, убаюкивая, подбрасывает бочку то вверх, то вниз. Хотел...