Большой Проигрыватель

Его первые ответы были наивными и глупыми. В ответ на элементарные банальности Григорий Петрович писал что-то максимально тупое. На запрос рецепта вишневого пирога, хихикая как школьник, предложил взять газировку с вишней, а муку заменить содой. Разумеется, ответ пометили как неудовлетворительный. Но соседка по этажу Галина Платоновна, почему-то не засмеялась, когда он рассказал об этом. Строгим учительским голосом — бывший завуч по воспитательной работе, все же, — она велела ему быть внимательнее с ответами...

Ужасающее утро. Играл в карты - остался голый. Проснулся – навернулся с кровати. Пошел умываться – воды нет. Попробовал покормить кота – коробка с кормом пустая. Да еще и хозяйка кинулась с кулаками и потребовала плату за три месяца вперед. Враги. Кругом одни враги. И сплошные проблемы. Вначале был сервис по ремонту техники, и я – «бугор». Бизнес сам по себе не предполагает безделья. А уж когда местный авторитет решает наложить на него свои грязные липкие щупальца – то и подавно. Однако, под лежачий камень и моча не течёт...

Ту-ту-ту-тук. Ту-ту-ту-тук. Казалось бы, звук колёс должен убаюкивать. Особенно в её возрасте. Но Антонина Григорьевна решительно не могла заснуть: путешествие в прошлое никому не даётся легко. Сколько здоровья она отдала, чтобы вот так вот ехать в поезде через полстраны. Ту-ту-ту-тук. 1974 Ей было девятнадцать, когда БАМ вернулся. О нём писали, говорили, кричали. Но Тоне было всё равно. Девушка недавно окончила медучилище с красным дипломом и планировала работать фельдшером в родной Елховке Самарской области...

Снег повалил, как крупа из дырявого мешка. Харальд обернулся, но на расстоянии четырёх локтей уже ничего не было видно. Ньяль и Торбьёрн отстали. Харальд остановил коня, подождал – но никто не догнал его. Только чёрно-белые ветки кустарника раскачивались по обе стороны от тропы. Стоило торопиться, пока ещё был виден путь. Сумерки накрыли лес, конь начал спотыкаться и вязнуть в сугробах. Пришлось перейти на шаг. Ветер швырял в лицо колючие снежинки. Харальд растёр щёки рукавицей. Ещё немного – и лес кончится, впереди покажутся огни Гримова городища...

Электричка тряслась. Из тамбура тянуло сигаретным дымом. За окнами проносилась молодая майская зелень. Где-то сзади бормотали: – Короче, слушай. Берлин, значит, да? Мужик сидит дома, да? Стук в дверь. Он открывает, да? А там другой мужик, да? И он говорит: «Слоны идут на север». А первый ему отвечает… Анатолий Петрович Беликов в очередной раз пожалел, что не купил стакан газировки на вокзале в Куйбышеве. Ехать нужно было целый час, и он не рискнул наполнять мочевой пузырь. Хотелось пить, по лбу стекал пот, который приходилось промокать платочком...

(18+) Жданов не улыбался. Девушка, сидевшая напротив, хихикнула и прикрыла рот ладонью. – Да я же пошутила, молодой человек! – проговорила она, заправляя за ухо рыжую прядь. – Ну чего вы такой серьёзный-то? Жданов не слышал её шутки. Не слышал голосов других людей в вагоне: хмельного деда, его ворчливой жены, двух мальчиков-близнецов, ссорящихся из-за игры. Не слышал стука колёс летящего на север поезда. В ушах Жданова опять грохотало море, трещала галька и кричали чайки. Растерянно посмотрев по...

Дисклеймер: 18+, в тексте присутствует ненормативная лексика. *мощные звуки гитарных запилов* – Володя. – Отвали. – Володя. – Отъебись от меня! – Володимир! – На-хуууй! – Володя, твою мать, надо вести новости, брось гитару! – Ламповая голова, &$!#%, дай поиграть спокойно! – Рома, помоги, этот оболтус опять эфир срывает. – Мужики, опустите рыбные головы, инструмент испортите. – Медленно положи электруху под стол и никто не пострадает. – Ладно, кайфоломщики &$!#%&, нам тут такую аппаратуру оставили, а вы даже поиграть нормально не даёте...

Жили-были старик со старухой, и не было у них детей. Долго плакали, что-то там пытались, в конце концов не выдержали и пошли по сусекам скрести. День скребли, ночь скребли и наскребли на целого Колобка. Выглядел он, конечно, так себе — а что вы от сусеков ожидали — но полюбили его старик со старухой как родного. Холили, лелеяли, говорили, что он особенный ребёнок и маленький непризнанный гений, а все вокруг глупые и не понимают ничего. И вообще, не стоят даже самой грязной его частички. Рос у них сыночка-колобок, рос, да вырос...

Когда Петру Саруханову стукнуло шестьдесят шесть, в груди неприятно защемило. С каждым утром просыпаться становилось всё труднее; монотонно ныли колени, предчувствуя плохую погоду; пальцы, до этого склепавшие сотни оберегов и ни разу не подводившие, будто впитали в себя тонну влаги и дрожали; всё тело, весь организм работал как на автопилоте, то и дело подавая сигналы, что заряд его, как в старенькой «Нокии», скоро иссякнет. — Дела-а, — протянул в один вечер Саруханов, уронив кружку с горячим чаем...

Шаг первый Ты помнишь этот день. Тебе исполнилось восемь, вот только вчера. И торт был, не слишком хороший, жирный и чересчур сладкий, и даже свечи. И мамины руки, большие и горячие, пахнущие ванилью, и мягкий голос, как взбитый яичный белок, обволакивал и баюкал: «Миленький, какой ты уже взрослый… Загадывай желание и задувай скорее свечу». Вчера утром было семь, а вечером стало восемь. Сегодня Рождество, мама так часто повторяла: “У тебя будет великая судьба, ведь ты пришёл в мир на день раньше Божьего сына”...

Разревелась Марьиванна: замуж поздно, в ведьмы — рано. "И совсем не наторела я в науках колдовских. Я пока что неумеха, буду для других помехой. Колдану — и как устрою водопады из трески. Да, благое дело травки. Но... полезут бородавки. Внешность будет непременно соответствовать стезе. Гардеробчик почернеет. Может, стану поумнее? На метле скакать придется, как на бешеной козе. Ты кого-то там излечишь, а идущие навстречу за плечо три раза плюнут и прошепчут "Ведьма" вслед. Стану врать, как Нострадамус...

Меня подарок ждет с утра. Скажете – у всех так, сегодня с утра подарки получат миллионы мужиков. Они выскочат из кроватей сразу в праздник, тут без сюрпризов – вот он, этот день, красным обведен в календаре. Всем достанется от женщин традиционная ерунда, а от государства – выходной. Но я не все, нет уж. Лениво потягиваюсь. Непослушной утренней рукой, будто случайно, касаюсь ее половины матраса. От Нины там только тепло на простыне и, – глубокий утренний вдох, – летний запах. Наверное, сложно сохранять летний запах в феврале, но ей как-то удается...