Звонок в дверь прозвучал настойчиво и тревожно, как будто за дверью стоял человек с очень плохими новостями.
Открыв, я увидела Валентину Ивановну — растрёпанную, с красными от слёз глазами и в домашних тапочках.
Начало этой истории читайте в первой части.
— Мариночка, — прохрипела она, — можно войти?
Я отступила в сторону, пропуская бывшую свекровь в прихожую. Она прошла на кухню, опустилась на стул и уткнулась лицом в ладони.
— Что случилось? — спросила я, наливая воду в чайник.
— Всё пропало, — глухо пробормотала Валентина Ивановна. — Всё...
— Что именно пропало?
— Павлик... он... — она подняла заплаканные глаза. — Марина, я была дурой!
Я поставила чайник на плиту и села напротив неё:
— Рассказывайте.
— Эта... эта Лена! — слово прозвучало как ругательство. — Она не то, за кого себя выдавала!
— А кто она?
Валентина Ивановна достала из сумки скомканную бумажку:
— Вот, читай сама.
Я развернула листок. Справка из частного агентства с фотографиями и подробным досье на Елену Викторовну Морозову.
— Детективное агентство? — удивилась я.
— Наняла, — кивнула свекровь. — Что-то мне не нравилось в ней с самого начала. Слишком уж она идеальная была.
Я просмотрела документ. Елена Морозова, тридцать два года, разведена трижды. Работает... менеджером по недвижимости.
— Менеджером по недвижимости? — переспросила я.
— Читай дальше, — мрачно сказала Валентина Ивановна.
Я продолжила чтение. Специализация — поиск мужчин-собственников жилья для оформления фиктивных браков с последующим получением доли в имуществе.
— Не может быть, — пробормотала я, перечитывая строчки снова.
— Может, — горько усмехнулась Валентина Ивановна. — Мошенница она, Марина. Профессиональная. Таких мужиков уже троих обобрала.
Чайник закипел, я встала заварить чай. Руки слегка дрожали — не от волнения, а от какого-то странного предчувствия.
— И что теперь? — спросила я, разливая чай по чашкам.
— А то! — Валентина Ивановна схватилась за голову. — Они поженились на прошлой неделе! И она уже требует переписать на неё половину квартиры! Говорит, по закону жена имеет право...
— Но квартира же моя, — напомнила я. — Я дарственную не подписывала.
— Вот в том-то и дело! — свекровь заплакала. — Павлик говорит, что ты всё равно должна переписать. Что у него теперь жена, ей нужна уверенность в завтрашнем дне...
Я отпила глоток чая. Он был горячий и крепкий, согревал изнутри.
— А сам Павел что думает о детективной справке?
— Не верит! — всхлипнула Валентина Ивановна. — Говорит, что я специально наняла агентство, чтобы очернить Лену. Что ненавижу её из-за того, что она не ты...
— Интересный поворот, — заметила я.
— Марина, я понимаю, что не имею права тебя просить... — свекровь посмотрела на меня умоляющим взглядом. — Но помоги! Ты же умная, образованная... Может, придумаешь, как Павлика вразумить?
Я встала и подошла к окну. На улице был ясный ноябрьский день, солнце играло на голых ветках деревьев.
— Валентина Ивановна, а помните, что вы мне говорили месяц назад?
— Говорила разную ерунду... была расстроена...
— Не ерунду, — я повернулась к ней. — Правду. Что я холодная эгоистка, которая семь лет думала только о себе.
Свекровь опустила глаза:
— Прости... я была неправа...
— А может, были правы? — спокойно сказала я. — Может, я действительно эгоистка?
— Нет! Ты хорошая! — заторопилась Валентина Ивановна. — Просто я тогда... злилась... хотела, чтобы ты квартиру подписала...
— Хотели, чтобы я подарила полмиллиона долларов сыну и его новой жене.
— Ну... — свекровь покраснела. — Мы думали... семья же...
— Семья, — повторила я. — А сейчас что изменилось?
— Как что? Лена же мошенница!
— И что? Павел от этого перестал быть вашим сыном?
Валентина Ивановна растерянно посмотрела на меня:
— Не перестал, конечно...
— Тогда в чём проблема? — я села обратно за стол. — У него есть жена, которая его любит...
— Она его не любит! Она его использует!
— Как и вы меня использовали, — тихо сказала я.
Повисла тишина. Валентина Ивановна уставилась в свою чашку.
— Валентина Ивановна, — продолжила я, — знаете, в чём разница между мной и Леной?
— В чём?
— Я семь лет жила с человеком, который меня не ценил, и ничего за это не требовала. А она вышла замуж и сразу потребовала долю в квартире.
— Но ты же... ты была женой! — попыталась возразить свекровь.
— Была, — кивнула я. — И что это мне дало? Кроме постоянного чувства вины за то, что я недостаточно хороша?
— Марина, я же не знала...
— Знали, — перебила я. — Прекрасно знали, что Павел меня не ценит. Но это вас устраивало, потому что я была удобной.
Валентина Ивановна молчала.
— А Лена неудобная, — продолжила я. — Она пришла в вашу семью со своими требованиями. И вдруг выяснилось, что удобная невестка была не так уж плоха.
— Прости меня, — тихо сказала свекровь.
— За что простить?
— За то, что не ценила тебя. За то, что думала только о Павлике. За то, что радовалась, когда он тебя бросил.
Я допила чай и поставила чашку на стол:
— Знаете, что самое интересное, Валентина Ивановна?
— Что?
— Лена делает с вашим сыном то же самое, что вы делали со мной. Использует его слепую любовь в своих интересах.
Свекровь подняла голову:
— И что нам делать?
— Ничего, — пожала плечами я. — Павел взрослый мужчина. Сам выберет, с кем жить и кого слушать.
— Но ты же можешь помочь! Поговорить с ним!
— Могу, — согласилась я. — Но не буду.
— Почему? — в голосе Валентины Ивановны зазвучали слёзы.
— Потому что это не моя проблема, — честно ответила я. — Павел сделал выбор. Пусть живёт с последствиями.
— Марина, пожалуйста! — свекровь схватила меня за руку. — Я понимаю, что не имею права просить, но... он же может потерять всё!
— А я что, потеряла мало? — спросила я. — Семь лет жизни, веру в себя, способность доверять людям...
— Прости...
— Валентина Ивановна, — я осторожно освободила руку, — я не злюсь на вас. Но и помогать не буду. Знаете почему?
— Почему?
— Потому что месяц назад вы назвали меня холодной эгоисткой. И знаете что? Вы были правы.
Свекровь удивлённо посмотрела на меня.
— Я действительно эгоистка, — продолжила я. — Только раньше стеснялась этого. А теперь не стесняюсь. Мне нравится думать о себе, заботиться о своих интересах, защищать свои границы.
— Но это не эгоизм! — воскликнула Валентина Ивановна. — Это нормально!
— Раньше вы думали по-другому.
— Раньше я была дурой!
— Были, — согласилась я. — А сейчас поумнели только потому, что вам что-то от меня нужно.
Валентина Ивановна сидела красная от стыда.
— И знаете, что я сделаю? — спросила я.
— Что?
— Продам квартиру.
— Что? — свекровь подскочила на стуле.
— Продам, — повторила я. — За полмиллиона долларов. А на эти деньги куплю домик у моря и буду жить там одна. Буду читать книги, ходить по пляжу и думать только о себе.
— Но... но Павлик...
— Павлик пусть разбирается со своими проблемами сам. Как взрослый человек.
— Марина, это жестоко!
— Жестоко? — я рассмеялась. — А что было жестокого в том, как вы со мной обращались семь лет? Вы же просто говорили правду о том, какая я плохая жена.
Валентина Ивановна заплакала:
— Я не то имела в виду...
— Имели именно то, — твёрдо сказала я. — А теперь, когда вам нужна помощь, вдруг оказывается, что я хорошая.
Я встала и подошла к двери:
— Валентина Ивановна, наш разговор окончен.
— Марина, подожди! — свекровь вскочила следом. — А что, если... что, если мы найдём способ доказать Павлику, что Лена мошенница?
— А что, если не найдём? — спросила я. — Что, если он ей всё равно поверит?
— Тогда... тогда он дурак.
— Дурак, — согласилась я. — Ваш дурак-сын. Ваша проблема.
— Но ты же его любила!
Я остановилась у двери:
— Любила. Семь лет любила человека, который считал меня холодной и неинтересной. А теперь не люблю. Знаете, это большое облегчение — перестать любить того, кто тебя не ценит.
Валентина Ивановна стояла посреди прихожей с мокрыми щеками:
— Значит, не поможешь?
— Не помогу, — подтвердила я. — Но кое-что сделаю.
— Что?
— Дам совет. Бесплатно.
— Какой?
— Перестаньте решать за сына, с кем ему жить. Пусть сам разбирается со своими женщинами.
— Но он же...
— Взрослый мужчина тридцати четырех лет, — закончила за неё я. — И если до сих пор не научился отличать любовь от расчёта, то это его проблемы, а не ваши.
Валентина Ивановна вытерла глаза рукавом:
— Ты стала жестокой, Марина.
— Стала разумной, — поправила я. — А жестокость — это когда семь лет унижают человека, а потом просят о помощи.
Она ушла, а я села на диван и задумалась. За окном становилось темно, где-то внизу гудели машины, жизнь шла своим чередом.
Через час позвонил Павел.
— Марина, мама сказала, что ты не хочешь помочь, — голос звучал растерянно.
— Не хочу, — подтвердила я.
— Но ты же понимаешь, что происходит! Лена меня использует!
— Понимаю.
— И что? Ты просто будешь смотреть, как меня обманывают?
— Буду, — спокойно ответила я.
— Марина, я не понимаю! — он повысил голос. — Мы же были семьёй! Неужели тебе всё равно, что со мной будет?
— Павел, — сказала я тихо, — а тебе было не всё равно, что со мной было все эти семь лет?
— При чём тут это?
— При том, что ты живёшь с женщиной, которая тебя не любит, а любит только твои деньги и возможности. Тебе неприятно?
— Конечно!
— Вот и я семь лет жила с мужчиной, которому была неинтересна как личность. Мне тоже было неприятно.
— Это не одно и то же! — возмутился Павел.
— Почему же? — искренне удивилась я. — Лена использует твою влюблённость, чтобы получить квартиру. Ты использовал мою любовь, чтобы получить бесплатную домработницу и красивое приложение к своей жизни.
— Я тебя не использовал! Я тебя любил!
— Любил кого? — спросила я. — Меня или удобную версию меня?
Павел замолчал.
— Павел, — продолжила я, — скажи честно: что ты знал обо мне как о человеке? О моих мечтах, страхах, планах?
— Знал...
— Что именно?
— Ну... ты работала в банке... любила читать...
— И всё?
— А что ещё нужно было знать? — искренне удивился он.
— Вот видишь, — вздохнула я. — Ты жил семь лет с женщиной и даже не интересовался, кто она такая. А теперь удивляешься, что твоя новая жена видит в тебе только кошелёк.
— Это разные вещи!
— Одинаковые, — возразила я. — И знаешь что? Возможно, Лена — это именно то, что ты заслуживаешь.
— Как ты можешь так говорить?
— Легко. Семь лет назад ко мне пришёл мужчина, который искал удобную жену. Я ему подошла, потому что была влюблена и готова приспосабливаться. Сейчас к тебе пришла женщина, которая ищет удобного мужа. Ты ей подошёл, потому что влюблён и готов не замечать очевидного.
— Марина, это жестоко...
— Это честно, — поправила я. — Павел, я желаю тебе счастья. Искренне. Но не собираюсь тебя спасать.
— А квартира?
— Что квартира?
— Ты ведь можешь переписать её на меня... тогда Лена ничего не получит при разводе...
Я рассмеялась:
— Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я подарила тебе полмиллиона долларов, чтобы ты мог безопасно развестись с женой?
— Ну... когда ты так говоришь, звучит странно...
— Звучит дико, — поправила я. — Павел, найди другое решение своих проблем.
— Какое?
— Любое. Брачный контракт, раздельное проживание, развод через суд. Что угодно, но без моего участия.
— Значит, не поможешь?
— Нет.
— Тогда... тогда прощай, наверное.
— Прощай, — согласилась я.
Он повесил трубку, а я осталась сидеть в тишине своей квартиры. Моей квартиры, которую я никому не подарю и не продам. Потому что поняла: иногда самое важное в жизни — это право сказать "нет" людям, которые тебя не ценят.
А через полгода узнала от соседки, что Лена всё-таки развелась с Павлом, получив через суд компенсацию за "моральный ущерб". А Павел съехал обратно к маме и теперь ищет новую жену. Поспокойнее и попроще.
И знаете что? Мне совсем не жалко ни его, ни Валентину Ивановну. Потому что каждый получил именно то, что заслуживал. А я получила самое дорогое — свободу быть собой.