Валентина Ивановна смотрела на молодую женщину с таким восторгом, словно та только что изобрела лекарство от старости.
— Леночка, дорогая, как же искусно ты котлеты готовишь! — причитала свекровь, наблюдая, как новая невестка орудует на кухне. — Совсем не то, что та... как её... Марина! Та только жарить умела, да и то пережаривала всё!
Я сидела за столом в углу кухни, попивая чай и слушая эти излияния. Три месяца прошло с тех пор, как Павел ушёл от меня к этой самой Елене, а Валентина Ивановна всё никак не могла нарадоваться замене.
— А помнишь, мама, как Марина пыталась твой фирменный борщ приготовить? — Павел засмеялся, обнимая Лену за талию. — Такую баланду сварила!
— Не поминайте лихом, — тихо сказала я, ставя чашку на стол.
— А что лихом? — удивилась Валентина Ивановна. — Правду говорим. Ты же сама знаешь, что готовить не умела.
Запах обжаренного лука и специй витал в воздухе. За окном сыпал мелкий октябрьский дождь, стёкла запотели от пара, идущего с плиты. Уютная картина семейного счастья, только я в неё больше не вписывалась.
— Мам, а зачем ты Марину пригласила? — Павел нахмурился. — Неловко получается...
— Как зачем? — Валентина Ивановна всплеснула руками. — Квартиру же оформлять нужно! Или ты забыл, что она до сих пор на Марине?
Вот ради этого меня и позвали. Не из нежных чувств или ностальгии по совместно прожитым семи годам, а чтобы я, наконец, переписала квартиру на бывшего мужа.
— Мариночка, — Лена повернулась ко мне, улыбаясь сладко, как торт с большим количеством сахарной пудры, — мы же договорились? Ты же понимаешь, как неудобно жить в чужой квартире...
— Понимаю, — кивнула я. — Только квартира не чужая. Она моя.
— Ну что ты говоришь! — Валентина Ивановна захлопала в ладоши. — Конечно, Павлика! Вы же были женаты!
— Были, — согласилась я. — Но квартиру покупала я. На свои деньги, до брака.
Лена перестала помешивать котлеты на сковороде:
— Но вы же семьёй жили...
— Жили, — подтвердила я. — Семь лет. И всё это время я платила за коммунальные услуги, за ремонт, за мебель. На свои деньги.
— Марина, не будь занудой, — Павел сел за стол напротив меня. — Мы же нормально расстались. Зачем копаться в формальностях?
— А затем, что формальности — это единственное, что у меня осталось, — ответила я.
Валентина Ивановна подошла ко мне и положила руку на плечо:
— Мариночка, будь разумной девочкой. Ну что тебе, одной, такая большая квартира? Снимешь однушку где-нибудь — и порядок. А Павлику с Леной семью создавать нужно.
— Семью, — повторила я. — А я что, не семья была?
— Была, была, — поспешно согласилась свекровь. — Но детей же не было...
— Не было, — кивнула я. — Помнишь, почему?
Повисла неловкая пауза. Лена отвернулась к плите, Павел уставился в телефон.
— Ну... обстоятельства не складывались, — пробормотала Валентина Ивановна.
— Складывались, — поправила я. — Только каждый раз, когда я говорила о детях, ты объясняла, что «ещё рано», «нужно пожить для себя», «зачем спешить».
— Я же о лучшем думала...
— О лучшем для кого?
Лена повернулась от плиты:
— Марина, давайте не будем ворошить прошлое. Главное — будущее!
— Правильно! — оживилась Валентина Ивановна. — Будущее! А в будущем Павлику нужна квартира для новой семьи.
— Для новой семьи, — повторила я и встала из-за стола. — А где документы на переоформление?
Павел достал из кармана папку:
— Вот. Тут всё готово, только подпись поставить.
Я взяла документы и пролистала их. Стандартная форма дарственной. Всё правильно, всё законно.
— Пол-миллиона долларов, — сказала я вслух.
— Что? — не поняла Лена.
— Столько сейчас стоит квартира. Пол-миллиона долларов.
Павел поёрзал на стуле:
— Марин, ну зачем в деньгах считать? Мы же не чужие люди...
— Не чужие, — согласилась я. — Ты мой бывший муж, который бросил меня ради другой женщины. Валентина Ивановна — свекровь, которая семь лет объясняла мне, как правильно жить. А Лена — та самая другая женщина.
— Марина, не надо так... — начала Лена.
— А как надо? — я посмотрела на неё. — Мило улыбаться и подписывать дарственную?
— Ну... ты же понимаешь...
— Понимаю, — кивнула я. — Понимаю, что вы хотите получить от меня квартиру за пол-миллиона долларов даром.
Валентина Ивановна всплеснула руками:
— Мариночка, что ты такое говоришь! Какие деньги между родными людьми!
— Родными? — я рассмеялась. — Валентина Ивановна, а помнишь, что ты сказала Павлу месяц назад?
— Что сказала?
— Что хорошо, что он наконец избавился от бесплодной жены.
Свекровь покраснела:
— Я не... это не так...
— Так, — твёрдо сказала я. — Ещё ты сказала, что Лена гораздо лучше меня подходит на роль матери твоих внуков.
Лена поставила сковороду в сторону:
— Откуда ты это знаешь?
— Света слышала, — ответила я. — Соседка ваша. Рассказала мне на рынке.
Павел встал из-за стола:
— Марин, мама могла что-то не то сказать... она переживала за меня...
— Переживала, — кивнула я. — И радовалась. Очень радовалась, что сын нашёл достойную замену неумехе Марине.
— Я не это имела в виду... — пролепетала Валентина Ивановна.
— А что имели?
— Ну... что Лена моложе... энергичнее...
— И красивее, — добавила я. — И лучше готовит. И вообще во всём лучше меня.
— Марина, не утрируй, — Павел подошёл ко мне. — Никто тебя не унижал.
— Не унижал? — я встала. — Павел, а ты помнишь, что сказал мне, когда уходил?
— Что сказал?
— Что устал жить с женщиной, которая не умеет создать домашний уют.
Он отвёл глаза.
— А ещё сказал, что Лена хотя бы понимает, что нужно мужчине, — продолжила я. — И что со мной ты чувствовал себя как в гостинице — всё есть, но души нет.
— Марин, я же не со зла говорил...
— Знаю, — кивнула я. — Говорил искренне. А искренность иногда больнее злости.
Лена выключила плиту и повернулась к нам:
— Слушайте, может, правда не стоит ворошить прошлое? Давайте решим вопрос с квартирой и разойдёмся по-хорошему.
— По-хорошему, — повторила я и посмотрела на документы в руках. — А знаете, что я сейчас сделаю?
— Что? — спросила Валентина Ивановна с надеждой в голосе.
— Подпишу эти документы.
— Вот и славно! — обрадовалась свекровь. — Я же говорила, что Мариночка разумная девочка!
— Только есть одно условие, — добавила я.
— Какое? — насторожился Павел.
— Хочу услышать от каждого из вас правду.
— Какую правду? — не поняла Лена.
— Что вы обо мне думаете. Честно, без прикрас. Как думали все эти годы, но не говорили.
Все трое переглянулись.
— Марин, зачем тебе это? — спросил Павел.
— Затем, что собираюсь подарить квартиру за пол-миллиона долларов людям, которые меня презирают. Хочу хотя бы знать, за что.
— Никто тебя не презирает! — воскликнула Валентина Ивановна.
— Тогда скажите правду. Что вы думаете о семи годах, которые я провела в этой семье? О том, какой женой я была? О том, почему наш брак распался?
Повисла тишина. За окном усилился дождь, капли барабанили по стеклу всё громче.
— Ну? — я посмотрела на них. — Или так и будем играть в вежливость?
Валентина Ивановна первой не выдержала:
— Хорошо! Хочешь правду — получи правду! Ты была холодная, Марина. Холодная жена и холодная невестка.
— Продолжайте.
— Дом у тебя был как музей — всё красиво, но неуютно. Павлик приходил с работы, а ты сидишь с книжкой или у телевизора. Поужинать нормально не приготовишь, поговорить по душам не можешь...
Павел кивнул:
— Мама права. Ты всегда была... отстранённая какая-то. Как будто жила своей жизнью, а я так, сбоку присутствовал.
— И с детьми ты тянула, — добавила свекровь. — То тебе рано, то денег мало, то ещё что-то...
Лена слушала молча, но потом не выдержала:
— Марина, прости, что встряну, но... когда мы с Павлом познакомились, он рассказывал, что чувствует себя в браке одиноким. Что ты живёшь как сосед, а не как жена.
— Всё? — спросила я.
— Нет, — Валентина Ивановна разошлась не на шутку. — Хочешь правду — получи! Ты эгоистка, Марина. Семь лет думала только о себе. О своей работе, о своих книжках, о своём комфорте. А что Павлик чувствует, тебе было всё равно!
— И поэтому он нашёл женщину, которая о нём думает, — добавила Лена, глядя на меня с вызовом.
Я кивнула:
— Понятно. Спасибо за честность.
Взяла ручку и наклонилась над документами. Павел, Лена и Валентина Ивановна затаили дыхание.
Но вместо подписи я написала крупными буквами: «НЕТ».
— Что это значит? — Валентина Ивановна побледнела.
— Это значит, что я не подпишу дарственную, — спокойно сказала я, складывая документы обратно в папку.
— Но ты же обещала! — воскликнул Павел.
— Я обещала подписать, если услышу правду. Услышала. И поняла, что не хочу дарить квартиру людям, которые считают меня холодной эгоисткой.
— Марина, мы не хотели тебя обидеть... — заторопилась Лена.
— Не обидели, — улыбнулась я. — Открыли глаза. Знаете, что самое интересное?
Никто не ответил.
— Все эти семь лет я мучилась чувством вины. Думала, что плохая жена, раз муж ко мне охладел. Что не умею создать уют, раз дома всё время напряжённо. Что эгоистка, раз не хочу рожать детей в такой атмосфере.
— Так оно и есть! — не удержалась Валентина Ивановна.
— А оказывается, — продолжала я, не обращая на неё внимания, — я просто попала не в свою семью. К людям, которые меня не понимали и понимать не хотели.
Я встала и надела куртку.
— Марина, куда ты идёшь? — Павел поднялся следом.
— Домой, — ответила я. — В свою квартиру. Которая теперь точно останется моей.
Продолжение во второй части