Уважаемые коллеги, клиенты, подписчики и просто читатели, хочу поделится с вами прекрасной терапевтической самоисполняющейся сказкой, которую написала моя клиентка на заключительной сессии после курса длительной терапии по созависимости. Данная сказка будет полезна для работы психотерапевтов, применяющих в своей работе метод сказкотерапии, а также может быть использована любым читателем для личной терапии:
Марита и Сад разбитых зеркал
В холодном городе, где дождь идёт триста дней в году, в семье волшебницы и изобретателя родилась девочка по имени Марита.
Мама Мариты умела превращать капли дождя в музыкальные композиции — из них рождалась целая симфония, в которой бесконечный дождь превращался в игру целого оркестра. Эти звуки очень веселили Мариту и её старшего брата.
Мама питалась болью и тоской этого города, стараясь превратить их в тепло и свет, чтобы каждый его житель не забывал: в нём есть добро, и им можно делиться.
Однажды мама ушла к звёздам. Её путь на этой планете завершился. Но она пообещала, что будет присматривать за своей любимой девочкой и помогать ей, чем сможет.
Брат Мариты к моменту ухода мамы уже вырос. Он не захотел следовать её наставлениям и выбрал свой собственный путь. Он был уверен, что добро, которое несла их мама, запомнится навсегда и теперь все будут помогать ему — просто потому, что он её сын. Он не думал о том, что память требует усилий, что её нужно поддерживать действиями, а не только словами.
Рядом с мамой всегда была Тёмная фея — та самая, что сопровождала её с детства и первой сказала, что она рождена быть волшебницей. Фея была чем-то вроде наставницы и тени, которая всегда наблюдала за своей подопечной.
Однако Тёмная фея никогда не одобряла выбор матери Мариты. Ей не нравилось, что та влюбилась в человека, далёкого от магии. Весёлый и умный изобретатель вызывал у неё раздражение: он не умел творить волшебство, не знал, как остановить бесконечный дождь, и часто уговаривал маму Мариты сбежать с ним подальше от города. Но она не могла бросить ни Тёмную фею, ни город, который нуждался в её свете.
Оставаясь с Тёмной феей, Марита часто слышала от неё одни и те же слова:
— Это всё из-за твоего отца. Он виноват. Если бы не он, мама могла бы побыть с тобой подольше...
Марита верила. Верила, что часть этой вины лежит и на ней. Так прошёл целый год.
Она не могла смириться с тем, что мама действительно ушла навсегда, что она не может передать хотя бы знак, хотя бы маленький привет. Марита мечтала отправиться за ней, найти ту звезду, на которой теперь жила её мама, и тоже стать лучиком света.
Иногда сердце изобретателя — её отца — пыталось пробиться к дочери. Он собирался навестить её, но каждый раз что-то внутри него гасло. Память о ней тускнела, как угасающий огонёк. А Марита не стремилась к встрече — она жила в мире воспоминаний и фантазий, где мама всё ещё была рядом… просто на другом небе, создавая новый, лучший мир.
Однажды сердце её отца вырвалось из холодных оков Ледяной женщины. Его охватило острое, почти болезненное желание увидеть свою маленькую волшебницу. Не раздумывая, он выкрал Мариту у Тёмной феи и вместе с ней скрылся в лесной чаще — там, где ни фея, ни Ледяная женщина не смогли бы их найти.
Ему удалось спрятать Мариту. Но самому освободиться не получилось. Страх вернуть дочь под надзор феи оказался сильнее решимости. Он понял, что не сможет быть рядом с ней, но должен дать ей хотя бы шанс на спокойную жизнь.
Так он привёз Мариту к своим родителям — бабушке и дедушке девочки.
Бабушка Мариты была известной в своём городке портнихой: она шила одежду, в которую словно вплетала тепло. А дедушка, как и отец, был изобретателем — с золотыми руками и добрым сердцем.
Дедушка души не чаял в Марите и мечтал, чтобы она унаследовала его мастерство. А бабушка старалась окружить её заботой и сладостями, учила ремеслу, прививала любовь к труду и ответственность за то, что ты создаёшь.
Шли годы. Марита взрослела, менялась. Ей становилось всё труднее находить общий язык со сверстниками — они казались ей чужими, как будто жили в другом мире, где не было её боли, её памяти, её дождей.
Отец пытался собрать вокруг себя новую семью: Ледяную женщину и Мариту. Он мечтал, что всё получится, что доброта и общая история помогут им объединиться. Но всё было тщетно.
Для Ледяной женщины Марита была лишь помехой. В её глазах девочка мешала покою, мешала любви, мешала планам. И Марита это чувствовала. Однажды, собравшись с духом, она сказала отцу, что больше не хочет продолжать эти встречи. Что с бабушкой и дедушкой ей спокойно, тепло и этого достаточно.
Эти слова словно растопили лёд в сердце отца. Он впервые за долгое время увидел, насколько всё запущено. Но было уже поздно. Он не знал, что Марита запомнит этот момент навсегда.
Прошло несколько лет.
Однажды, прогуливаясь по городку, Марита присела у фонтана. Она была задумчива и немного грустна. В голове у неё крутились мысли: что бы такого сделать, чтобы помочь этому городу? Как наполнить его светом, как когда-то делала мама?
Неожиданно рядом с ней сел чёрный ворон. Сначала Марита его не заметила — пока он легонько не клюнул её в руку. Она вздрогнула, посмотрела на птицу и замерла: глаза ворона были… болотного цвета. Таких она никогда не видела. Странные, глубокие, человеческие.
Марита начала внимательно его рассматривать, поглаживая по крыльям, словно не веря своим глазам. И вдруг ворон превратился в юношу.
— Я наблюдал за тобой оттуда, — он указал на крышу дома. — И увидел твои глаза. Они были такими грустными. Ты показалась мне особенной… Ты — первая, кто посмотрел на меня с таким вниманием.
Так появился Фифвар.
С того дня они были неразлучны. Встречались почти каждый день, часами говорили обо всём: о боли, о надежде, о будущем. Они заменили друг другу всех.
Фифвар стал для Мариты всем. Она чувствовала, что с каждым днём любит его всё сильнее. Отдаваясь этой любви без остатка, она ничего не просила взамен.
Со временем Марита стала известной в своём городе. Она помогала людям, создавала полезные вещи, развивала своё ремесло — и делала всё, чтобы поддержать Фифвара. Она гордилась им даже за самые маленькие победы и верила в его рост.
Но Фифвару этого было мало.
Он хотел, чтобы всё её внимание принадлежало только ему. И в то же время раздражался из-за этого. Он уходил в себя, в раздумья, в сомнения, отказывался слушать. Вместо того чтобы обсуждать проблемы, он обвинял. В неудачах, в промахах, в том, что мир несправедлив к нему.
Так проходили годы.
Марита всё чаще чувствовала себя потерянной. Её внутренний огонь, задор и энергия угасали. Она перестала искать возможности, перестала мечтать, перестала творить для себя. В её сердце звучала мысль: «Если я буду любить ещё сильнее, отдавать ещё больше — он изменится. Всё наладится».
Но ничего не менялось.
Она не сделала ему ничего плохого. Просто... она хотела быть личностью. Хотела свободы. Хотела строить свою жизнь не только вокруг него. А он хотел, чтобы она зависела от него. Чтобы её миром был только он. Он не мог смириться с её желанием быть независимой.
Однажды Фифвар пригласил Мариту отправиться с ним в необычное место.
— Там очень красиво, — сказал он. — Это место вдохновляет. Я хочу, чтобы ты его увидела.
Марита не могла отказаться — с любимым человеком любое путешествие казалось праздником. Они отправились в путь, но дорога оказалась сложнее, чем она ожидала.
Фифвар легко преодолевал препятствия, превращаясь в ворона, а Марите приходилось полагаться только на собственные силы. Несколько раз ей казалось, что кто-то следит за ними с неба — какая-то птица всё время кружила где-то рядом.
Наконец, они пришли.
Впереди раскинулся странный, тревожный сад. Вместо деревьев в нём были тысячи разбитых зеркал, воткнутых в землю, как лезвия. Солнечные лучи отражались от их осколков, создавая неестественное, будто обманчивое сияние.
Марита насторожилась.
— Что это за место?
Фифвар подошёл ближе к зеркалам и заговорил:
— Это сад разбитых зеркал. Я давно знал о нём, но боялся привести тебя сюда. Здесь всё искажено, но при этом предельно честно. Эти зеркала показывают наши страхи, слабости, неудачи. То, что мы прячем. Иногда — то, что мы услышали от других и во что поверили. Для кого-то этот сад становится последним пристанищем. Но, если повезёт, отсюда можно выбраться. Сложно… но возможно.
Он замолчал и посмотрел прямо на неё.
— Я привёл тебя сюда, чтобы ты увидела правду. Ты всегда прячешь свою боль, прячешься сама от себя.
И… чтобы попрощаться. Это будет последнее место, где мы с тобой увидимся.
Марита замерла.
— Что?
Фифвар холодно посмотрел на неё.
— Я говорил, что ты виновата. И повторю это ещё раз.
Ты заметила, что мы шли сюда втроём?
В этот момент к ним подлетела сорока с ледяными белыми глазами. В воздухе она начала превращаться... в женщину.
Фифвар продолжил:
— Я остаюсь с ней. Она меня понимает. Слышит. С ней я не чувствую себя тенью.
С тобой я чувствовал только то, что не соответствую. Ты слишком… слишком яркая. А я устал от этого.
Он отвернулся.
— Прощай.
Марита не успела ничего сказать. Он исчез, оставив её среди тысяч отражений, и всё вокруг задрожало.
Зеркала начали говорить.
— Это ты виновата!
— Ты недостойна!
— Ты ошибка!
— Мама ушла от тебя!
— Отец тебя бросил!
— Ты не заслуживаешь любви!
— Ты ничтожество!
Эти слова ранили больнее любого удара. Марита упала на колени. Слёзы застилали глаза. Она пыталась убежать — от зеркал, от голосов, от самой себя. Но отражения были повсюду: в них она видела, как отец счастлив без неё, как Фифвар целует другую, как бабушка умирает вдали от неё.
Она не знала, сколько времени провела в этом аду.
Марита очнулась, лежа прямо на осколках зеркал. Её лицо горело от слёз и царапин. Тело казалось чужим — тяжёлым, разбитым.
И вдруг — тёплое, влажное прикосновение к щеке. Маленький щенок лизнул её, а рядом, у груди, свернулась кошка, тихо урча, словно согревая своим дыханием её сердце.
Они говорили. Тихо. Но отчётливо.
— Боль — это не твоё имя, — сказала кошка.
— Здесь нельзя оставаться, — добавил щенок. — Мы поможем тебе выбраться.
Марита вздрогнула, отшатнулась и прижала колени к груди.
— Кто вы? Что вам от меня нужно?
— Мы здесь, чтобы помочь, — ответила кошка, протягивая ей свёрнутую карту.
— Ты всегда нам помогала, — сказал щенок, — может, и не замечая этого. Но мы помним твою доброту.
Марита с дрожью в голосе развернула карту. На ней было три пути:
- Дорога воспоминай – она проходила через сад зеркал
- Река забвения – дорога к реке проходила через самую чащу леса и вела к реке, окунувшись в которую, человек мог начать новую жизнь, не помнить свое прошлое, не знать свою историю и быть забытым для других.
- Мост прощения – мост находился недалеко от места, где была Марита, мост был очень длинный и вел к острову свершений.
Кошка тихо шепнула:
— Этот сад — ловушка для тех, кто верит в свою вину.
Марита поднялась, прижимая карту к груди.
Зеркала снова заговорили. Тихо, но угрожающе:
— Ты не справишься.
— Ты слабая.
— Он был прав.
— Никто тебя не любит.
— Беги к реке, забудь обо всём, тебе станет легче…
Марита вглядывалась в карту, сжимая её в руках, словно от этого зависела её жизнь. Три пути звали её в разные стороны, но только один откликался где-то глубоко внутри — тихим, дрожащим, но упрямым голосом:
Прости себя.
И она сделала шаг в сторону Моста прощения.
Зеркала тут же зашептали — зло, отчаянно, словно пытаясь её удержать:
— Ты не сможешь.
— Ты слишком сломлена.
— Он был прав.
— Ты слишком много потеряла.
— Пути назад нет. Только забвение.
Но Марита не остановилась.
Мост оказался вовсе не мостом — тонким канатом, натянутым высоко над пропастью. Ни перил, ни опор. Только ветер и пустота внизу.
От страха у неё подкосились ноги.
И вдруг рядом возник белый силуэт. Он был словно соткан из света. Голос — далёкий, но до боли знакомый:
— Моя девочка... Даже в самые тёмные времена не забывай видеть свет.
Рядом стояло единственное целое зеркало. Его оправа была инкрустирована золотыми вензелями. Марита заглянула в него и увидела себя маленькой, сидящей на коленях у мамы и смотрящей в небо.
— Мама, ты — Большая Медведица, а я — маленькая. Это же мама с дочкой! — прозвучал её детский голосок.
Слёзы полились снова. Но уже не от боли — от тепла.
Зеркало сменило картинку: они с дедушкой вместе мастерят изобретение, и он говорит:
— Всё нужно делать с любовью, Мариточка, и тогда всё получится.
Затем — сцена, которую она не помнила: отец смотрит на её фотографию и говорит:
— Я не смог... Я должен был быть рядом...
Наконец бабушка, лежащая на кровати, говорит:
— Мне страшно... Я хочу, чтобы ты была рядом...
Марита поняла: это происходит сейчас. Она ещё может что-то изменить.
Она сделала первый шаг по канату.
Он не провалился. Он стал шире. Начал превращаться в мост — крепкий, деревянный, с узорами. С каждым шагом по нему распускались цветы и зелень, и ветер больше не казался ледяным.
Она бежала. Всё быстрее. И когда она оказалась на другом конце, перед ней расцвёл цветок — похожий на ромашку, только лепестки были как капли воды.
Она прикоснулась к одному из них — и увидела себя маленькой. Потом — отца, который её обнимает. Потом — Фифвару, который жалеет о своем выборе.
А потом — себя. Улыбающуюся. В окружении детей, животных… и чьей-то мужской руки на своём плече.
Она выдохнула:
— Я не виновата... Я просто живу.
Марита открыла глаза. Она снова сидела у того самого фонтана — там, где впервые увидела Фифвара. Было тихо. Ни звона зеркал, ни голосов, ни следа волшебного сада.
Вокруг кружил ветер, тёплый и мягкий, как прикосновение маминой ладони.
Рядом сидел щенок — тот самый, который облизывал ей лицо в саду. Он весело бегал вокруг, как будто ничего не произошло.
Кошка лежала рядом, свернувшись клубочком, и лениво тянулась к её руке. Когда Марита погладила её, кошка прищурилась и прошептала:
— Ты свободная.
А потом вскочила и скрылась в переулке, словно знала, что её дело сделано.
Марита осталась наедине с собой, тишиной и новым ощущением. Как будто внутри что-то встало на место, что-то отпустило, а что-то впервые зародилось.
Она посмотрела на свои руки, провела пальцами по лицу. Всё было по-настоящему.
И в этот момент её пальцы нащупали что-то в кармане.
Она достала это — небольшой кулон в форме капли, сделанный из прозрачного, чуть светящегося камня. На нём была надпись:
«Искра внутри тебя».
Марита сжала кулон в ладони. Он был тёплым.
Она не могла вернуться к той, прошлой жизни. Слишком многое изменилось.
Но она точно знала, что может начать новую.
После возвращения всё казалось другим. Не город — он, как и прежде, был серым и влажным. Изменилось внутри.
Марита словно вернулась издалека, словно прошла путь длиной в несколько жизней.
Она не спешила никому ничего рассказывать. Просто стала вести себя тише и внимательнее. Больше прислушивалась к себе. Начала собирать вещи.
Они с бабушкой сидели у окна и пили чай. Солнце пробивалось сквозь облака, как редкий гость. Щенок Альбус спал у ног, а кошка Луна грелась на подоконнике.
— Ты уезжаешь, — тихо сказала бабушка, не глядя на неё.
— Да, — просто ответила Марита.
— Я знала, что этот день настанет. Ты всегда была не такой, как все. Слишком живая для этого города.
Они долго молчали. А потом бабушка вдруг сказала:
— Не держи меня. Я останусь с тобой... по-другому. Просто, когда почувствуешь, что готова, сядь у окна, завари чай с малиной и скажи: «Я здесь». И я услышу.
Марита обняла её — как в последний раз. Потому что в каком-то смысле это и был последний раз.
В ту ночь бабушка не проснулась.
Марита долго сидела рядом. Без слёз. Просто с благодарностью.
Прошло немного времени. Она сложила всё необходимое в небольшой чемодан. Брать с собой слишком много не хотелось.
Альбус бодро бегал по комнате, словно чувствовал перемены. Луна запрыгнула в сумку первой — как будто заняла своё место.
Марита попрощалась с каждым уголком дома, где когда-то бабушка пекла пироги, где дедушка мастерил свои чудесные вещи.
И уехала.
Новый город встретил её иначе — не как сироту, не как потеряшку. А как человека, который хочет уединения и спокойствия.
Там были горы, реки, бескрайние луга и чистое небо, которое каждый день напоминало о маме.
Она сняла небольшой домик с оранжереей и мастерской. Она начала делать волшебную посуду и утварь, вкладывая в каждую вещь тепло и воспоминания.
В соседнем здании я мечтала открыть пекарню. Но не просто пекарню, а место, где булочки не вредят фигуре, а кофе заваривается от одного взгляда.
Это был один из тех тихих дней, когда мир ничего не требовал. В лавке пахло сушёными травами, влажной глиной и чуть-чуть — мёдом. Марита стояла у гончарного круга и дорисовывала узор на новой чашке, когда входной колокольчик звякнул.
Дверь открылась.
На пороге стоял незнакомец в тёмном плаще, в сапогах, испачканных пылью с горных троп, с коробкой под мышкой. Он огляделся, словно что-то искал.
— У вас, случайно, не найдётся... волшебной лейки?
Марита удивлённо оторвалась от работы.
— Лейки?
— Да, такая, чтобы наполнялась сама. Как только её поставишь на землю. — Он поставил коробку на прилавок. — Мне нужно полить сад, а времени всё меньше.
— Магия не работает по первому требованию, — мягко ответила она. — Но, если вы расскажете, зачем, возможно, она сама решит, хочет ли она с вами сотрудничать.
Он улыбнулся — чуть грустно:
— Я — хранитель времени. В прошлом был гонщиком. Участвовал в туманном ралли. Но однажды... слишком поторопился. Машина разбилась. Два года я провёл в забытьи. Время наказало меня.
Теперь я учусь беречь его. Особенно там, где цветут цветы.
Марита молча кивнула.
— Приходите через две недели. Магия — дело тонкое.
Через две недели он вернулся. Без плаща, с веточкой лаванды за ухом.
— Меня зовут Алериан. Простите, в первый раз я забыл представиться.
— А я — Марита, — сказала она. — Ваша лейка готова.
Она поставила её на прилавок: она была из глины, гладкой и чуть шершавой, словно сотканной из самой земли. Цвет — небесно-голубой, с прожилками, напоминающими русло реки. Ручка — как витая дубовая ветвь, в углублениях которой блестели тонкие серебряные нити.
— Глина впитывает чувства, — сказала Марита, заметив, как он провёл рукой по узору. — Она долго хранит тепло рук. Если делать посуду с любовью, она оживает.
— А как её использовать?
— Как она работает?
— Просто поставьте её на землю и скажи: «Время — для цветов».
Он вышел во двор, поставил лейку у роз, повторил слова — и лейка наполнилась водой, словно из воздуха.
Алериан стал всё чаще приходить к Марите — сначала под предлогом проверить лейку, потом просто чтобы выпить чаю из её волшебных кружек, вкус которого менялся в зависимости от настроения.
Однажды он принёс маленькую чёрную коробочку.
— Что это? — удивлённо спросила Марита.
— Это двигатель моего аэромобиля. Он гудит, но не работает. Думаю, ты можешь помочь.
Марита взяла золотую отвёртку — подарок отца, который когда-то передал ей дедушка, — и едва прикоснулась к механизму. Внезапно он заиграл мелодию, которую мама когда-то сочинила из капель дождя.
— Что ты с ним сделала? — удивился Алериан.
— Добавила немного воспоминаний и любви, — улыбнулась Марита. — Теперь он будет летать, вспоминая только хорошее.
Через месяц Марита и Алериан отправились в первое путешествие на новом аэромобиле. Пролетая над садом разбитых зеркал, Марита заметила, что теперь он отражает не боль, а солнечные лучи.
— Ты переписала его, как и мою историю, — сказал Алериан и поцеловал её руку.
Их пекарня открылась через год. В ней готовили булочки и круассаны, которые не вредили фигуре, помогали погрузиться в тёплые воспоминания и давали правдивые предсказания на день. Кофе же заваривался от одного взгляда Мариты.
А лейка так и стояла у входа — всегда наполненная водой, как и сердце Мариты.
Автор: Екатерина Блези
Специалист
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru