Роман открыл глаза и долго лежал на лавке. Рядом сидела уставшая Серафима. Парень вспоминал, какой он увидел мать, и сердце его заныло. Похудевшая, седая, какая-то маленькая, вся в своем горе, но до боли своя, родная.
-- Что, повидал мамку? -- Спросила Серафима.
-- Повидал, -- с трудом сказал Роман. Ком в горле не давал говорить.
-- Ладно, полежи еще, а потом спать иди. Я тоже пойду, устала очень.
-- Тетка Серафима, спасибо вам за все.
-- Да будет тебе, я не для тебя это делаю, а для мамки твоей.
-- Но все равно, спасибо.
Серафима махнула рукой, ладно, мол, и ушла тяжелой походкой.
Лачи проснулась счастливая. Она повидалась с сыном во сне.
-- Живой! Живой мой сынок, -- шептала она. -- Искать, искать надо. Вот сегодня и уйду из табора.
Выйдя из шатра, она увидела Василя, сидевшего у костра. Он опустив голову и о чем-то думал. Ее заметил не сразу.
-- А, поднялась? Полегче тебе? -- спросил Василь.
-- Да, сегодня счастливый день, я с сыном повидалась.
-- Как повидалась? -- не понял он.
-- А вот так, во сне приходил мой сынок. Красивый такой, ласковый, -- Лачи вытерла слезы.
-- Так чему же ты радуешься, дылено (глупая), мертвый наш сын.
-- ХохайпЭ (вранье). Тэ скарИн ман дэвЭл! (Что бы тебя Бог покарал), -- прошептала Лачи. -- Мэ тут накамАм (Я тебя ненавижу).
Она плюнула в его сторону и вернулась в шатер.
-- Да как у него язык повернулся сказать такое, -- шептала она, собирая узел в дорогу.
То, что Роман живой, она знала и верила в это. Лачи помнила, как однажды была свидетельницей одному случаю. Тогда она еще молодая, только родившая своего сына, пришла к шувани Вадоме, чтобы старая ведьма поговорила с духами и попросила для малыша хорошей судьбы. Лачи держала на руках своего сына и ждала возле шатра, когда ведьма позовет ее. Старая цыганка не любила, чтобы к ней без приглашения входили в шатер.
... Табор в ту пору разбили возле большой сибирской деревни, в небольшой березовой роще. Молодые цыганки отправились на разведку, посмотреть, что за деревня, богатая или нет? Девушки к вечеру вернулись, но среди них не было одной, Патрина, так звали молодую цыганку. Лачи помнила, как заволновались цыгане. Такое было впервые, чтобы цыганка не вернулась в табор. Девушек позвали к баро. Он долго расспрашивал: как могла Патрина исчезнуть, если они ходили все вместе? Девушки рассказывали, что они разделились и пошли каждая в свою сторону. Баро распорядился мужчинам выйти на поиски пропавшей. На мать Патрины было страшно смотреть. Вот тогда и позвали Вадому в шатер к баро. Лачи своими глазами видела, как шувани Вадома посадила напротив себя мать пропавшей девушки и стала произносить непонятные заклинания. Женщина от переживаний и слез быстро заснула. Ведьма еще долго читала над ней и окуривала пряными благовониями. В какой-то момент Лачи показалось, что она увидела пропавшую Патрину. Но это было всего лишь мгновение. Потом Лачи тоже уснула. Опомнилась она, когда мать Патрины, проснувшись, рассказывала, что видела свою дочь, та указала, где ее искать.
На окраине деревни стояла одинокая старая изба. Жила в ней когда-то деревенская ведьма. Старуха умерла, а изба осталась. Заселяться в нее боялись, сильно злющая ведьма была. Вот избушка от непогоды пришла в негодность. Один край накренился, и казалось издали, что изба в землю вросла. В той избушке и нашли Патрину. Молодая цыганка упала в подпол и сломала ногу. Самостоятельно выйти не смогла. Когда девушку нашли и принесли в табор, Вадома поругала ее, чтобы больше в заброшенные дома не заходила. Вот тогда Патрина и рассказала такую историю.
... После того как девушки разделились, она пошла в конец деревни. Стучала в избы, некоторым погадала, кто-то хлеба дал, кто-то сала. И вот осталась эта изба последняя вдали ото всех. Патрина подошла к забору и увидела во дворе старушку. Та подметала двор. Молодая цыганка попросила воды и чего-нибудь съестного. Старушка открыла калитку и зазвала во двор, потом в избу поманила. Цыганка без страха пошла в след за бабушкой. Вошла в сенцы и внезапно куда-то провалилась. Очнулась лежит в темноте... -- рассказывала она.
Лачи помнила, когда у местных спросили о той бабушке, которая заманила Патрину, люди крестились, уверяли, что старухи уж как лет двадцать нет на этом свете. Но некоторые ее видели иногда, особенно под вечер. Старуха появлялась в вечерних сумерках и бродила по двору. Деревенские боялись ходить мимо той избы и удивлялись, как цыганку туда занесло?
Старая Вадома смазывала раненую спину больному, когда в избу зашла Рубина.
-- Опять дождь идет, не перестает, -- сказала она. Подойдя поближе спросила, -- Как он, бабушка?
-- Надеюсь, выдюжит. Главное, чтобы раны не загноились. С такой погодой влажной, они плохо затягиваются. На улице, видишь, как задождило, будто небо прохудилось. Льет и льет, -- сетовала старая цыганка. -- Как ты, сынок? -- Спросила она больного.
-- Болит, бабушка, -- прошептал он.
-- Сейчас полегчает, на, выпей отвара, он немного облегчит боль. Давай, чаво (сынок), пей, -- она аккуратно приподняла ему голову и поднесла берестяную плошку к губам.
Больной жадно глотал отвар.
-- Вот так, молодец, чаво (сынок), скоро пойдешь на поправку.
Она опустила его голову на лежанку.
-- Чаюри, иди, милая, смажь ему лицо, -- попросила старуха.
Рубина подошла и взяла из рук Вадомы склянку с мазью. Присела над больным и заглянула тому в лицо. Рана с одной стороны подсохла и натянула кожу. А другая сторона, которую не тронул зверь, выглядела хорошо. Девушка всматривалась в лицо мужчины и думала: вот если бы не эта рана, он выглядел бы красавцем. Тонкие черты лица, брови в разлет и бледная, почти бескровная, кожа.
-- Бабушка, посмотри, а он красивый, если бы не эта рана на лице? Как ты думаешь, сколько ему лет?
-- Может, двадцать, а может, и все тридцать, -- ответила старуха, вглядываясь в лицо больного. Легкая тень набежала на лицо старухи.
-- Что-то не так, бабушка? -- испугалась Рубина.
-- Да нет, внучка, показалось.
Старуха, нахмурив брови, думала о чем-то своем.
-- Не может быть, такого просто не может быть, -- думала она. -- Как он похож на Мануша, -- вглядываясь в лицо больному, размышляла старая цыганка. -- Как она раньше этого не замечала? Сегодня нужно с духами поговорить, -- решила она.
Дождь продолжал лить, он дробно стучал по бревенчатым стенам, по окнам. Ветер не утихал, гнул и ломал сухие ветки.
-- Придется просить духов утихомирить погоду.
Она накинула на плечи шаль и направилась к двери.
-- Бабушка, ты куда? -- испугалась Рубина.
-- Не ходи на улицу, погляди, что там делается.
-- Не переживай чаюри, ничего со мной не случится, по крайней мере не сегодня. Не ходи за мной и присматривай за больным, -- сказала старуха и вышла из избы.
Рубина кинулась к окну посмотреть, в какую сторону пошла Вадома. Она видела, как старая цыганка постояла немного и, к чему-то прислушиваясь, пошла вглубь леса.
Вадома пришла на поляну и остановилась. Немного постояв, она нашла сучковатую палку и начертила круг на мокрой земле. После чего эту палку воткнула в середину круга и пошла против часовой стрелки, читая призыв.
-- ... с себя боли, коли смываю, дождь и ветер прекращаю. Ветер буйный не на земле, а на небе. Разгуляйся по воле вольной, свою удаль покажи, а тучи дождевые, дыханием разгони. Да свершится слово мое ныне, -- прошептала она и выдернула палку из середины круга.
Сучковатую палку она поломала об коленку и бросила в сторону. Сняла с себя шаль и, вывернув на изнанку, накинула себе на плечи.
-- Вот так, -- прошептала она и пошла к избушке.
Не успела дойти, как дождь пошел на убыль. Ветер на глазах стал утихать.
-- Ну, вот и хорошо, спасибо тебе, Батюшка дождя и ветра, -- прошептала Вадома. -- Хватит непогоды, полил немножко и дальше лети...
Кое-как дождалась Вадома поздней ночи. Рубина спала, больной балансировал между мирами, вот тогда старая цыганка вытащила свой маленький столик на середину избы. Разожгла свечи и, поставив в середину зеркало, села к столу. Закурила свою трубку с особым табаком и принялась вызывать духов. Она сидела в полнейшей тишине, выпуская кольца дыма, повторяя при этом заклинание. Вдруг в какой-то момент свечи затрещали, и пламя заплясало будто, в избе потянуло сквозняком. Вадома открыла глаза и посмотрела в зеркало. Оттуда из зазеркалья на нее смотрел Мануш, но не тот Мануш, какого она знала. Этот Мануш был старый, кожа его потемнела, от былой красоты не осталось и следа.
-- Ты спасла моего внука, шувани, благодарю тебя, -- прошептали губы старого цыгана.
-- Будь ты проклят, пусть покарает тебя Бог, -- с ненавистью прошептала Вадома.
-- Покарал, не старайся больше, чем уже есть, спаси моего внука.
-- И не подумаю, сегодня убью его, -- сказала как плюнула Вадома.
-- Не получится, я предвидел это, и соединил две судьбы в одну, твоей внучки и моего внука. Не будет его -- твоя внучка не проживет и до утра. Так что подумай, прежде чем что-то делать...
-- Будь ты проклят, проклят! -- стучала по зеркалу Вадома.
Она схватила свой ритуальный нож и ударила туда, где было ненавистное лицо ее врага. Зеркальное полотно лопнуло и разлетелось на тысячу осколков, и из каждого на нее смотрел Мануш...
Спасибо, что дочитали главу до конца. Кому понравилось Пишите комментарии Ставьте лайки Подписывайтесь на канал