Все главы здесь
Глава 31
Вечером Настя, усталая, но с большим чувством облегчения и даже радости, что Степа выкарабкался и идет на поправку, зашла в хату Марфы, сняла и повесила на гвоздь тулупчик и тихо присела на лавку.
Марфа примостилась рядышком. Настя тут же почувствовала, что женщину что-то волнует. Она словно выбирала слова и никак не могла решиться заговорить.
Настенька тревожно посмотрела на нее. Марфа кивнула, будто решилась, и почти шепотом зачастила:
— Настенька, милмоя… я не знай, кому ишо могу поведать, акромя тебе… Анфиска малая совсема, подружки засмеють. Матки и батьки нет у мене давно. Дед был да сгинул у лесах. Никто не знат куды. Сестра родныя есть, да токма далече она. Замуж вышла у Стрелецкае. Знашь тако село? — спросила и сама тут же ответила: — Не знашь, видно.
Настя подняла глаза, в которых еще мерцали остатки усталости, тревожно кивнула, приглашая продолжать.
Марфа склонилась ближе, голос ее стал еще тише: Настя едва разбирала, что она говорит.
— Слыхала я севодни…слыхала я, как мене Митрофанушка зоветь… — и протянула руку в сторону большой реки, где серым шлейфом блестела вода в последнем отблеске солнца: — Протяжно так зоветь мене… будто ба сам воздух звенел яво голосом. Настена, боязно мене. Чевой-то такоя, а? Либошто, случилоси чевой с им? Ить черт со мной играетси?
Настя слушала, сердце сжималось от чего-то странного, но в то же время теплого. В глазах Марфы блестела тревога, и Настя понимала: это зов не только с реки, но и из глубины ее души.
— Я кумекала весь ден… — продолжала Марфа, и голос дрогнул, — чевой, мабуть, и напрасно слышу, но усе жа… Он… он мене зоветь. Слышу я, Настена. Веруешь мене?
Настя мягко положила руку на ладонь Марфы, легонько сжала, чтобы поддержать ее, будто передавая тепло и уверенность:
— Не бойси, тетка Марфа. Слушать такоя — значица, понимать, што сердце живо, живой и он… — сказала Настя и улыбнулась.
Она почему-то твердо знала, что с Митрофаном все хорошо и с Мишаней тоже.
«Надо завтре деду сказать! Послухаю, чевой он кажеть на енто!»
Марфа глубоко вздохнула, плечи ее чуть расслабились, и на короткий миг в горнице повисло тихое, спокойное ощущение, что все будет очень хорошо, что Степан скоро выздоровеет, дед даст приказ ехать в лес, и они встретятся с Митрофаном и Мишаней. На носу весна, а потом лето. Радость-то какая!
Настя, увидев, что Марфа успокоилась, встала, потянулась и прошептала:
— Ляг отдыхать, тетка Марфа. Завтре! Усе завтре. Устамши я! Да и ты тожеть.
Марфа кивнула, но глаза ее еще долго следили за Настей, словно пытаясь увидеть в ней не только девочку, что помогла Степану, а что-то большее — силу, которую сама давно искала. А это и была правда. Марфа чувствовала в этой щуплой девушке неимоверную мощь, от которой становилось спокойно и радостно.
Настя же тихо улеглась, закрыла глаза, и даже слабое мерцание луны через окно казалось ей благословением, что еще один день прожит правильно, что жизнь продолжается, а с ней — надежда и забота.
Она еще долго не могла уснуть, мысли кружились вокруг Марфы. Сердце сжималось от беспокойства: она понимала, что Марфа на самом деле не могла слышать Митрофана. Он в лесу, полдня на коне скакать. А голос, что звенел в хате, звучал так, будто Митрофан был совсем рядом — так говорила Марфа.
…Утром, как только первый свет заглянул в окно, Настя тихо, осторожно встала, оделась и пошла в хату к Дарье.
Там она подошла к деду Тихону, который уже перебирал травы на столе, готовя новый настой для Степана.
— Дедуся… — начала Настя, голос чуть дрожал, — слышь-ко! Марфа… вчерась… она слыхала… будто Митрофан яе звал. Но… он жа у лесу. Полдни на коне… Как так можать быть? Деда!
Тихон, не поднимая взгляда, продолжал перебирать травы, лишь покачал головой, взгляд его при этом был мягкий, полный понимания:
— Ничевой, ничевой, унучка… — тихо сказал он. — Так быват с бабами чижолыми. Слышать то, чевой нет. Скучат он по ей, а она по яму — вот и слышить она яво. А он яе! Сердце ищеть, душа рветси… Вот и звук выходить.
Настя глубоко вздохнула, и тревога ее слегка улетучилась. Слова деда согрели ее, придали спокойствие: все это естественно, все в порядке.
Главное — Марфа жива, здорова, и пусть эти звуки будут лишь признаком того, что любовь и тоска по любимому переполняют ее сердце.
Настя опустила взгляд на пол, потом кивнула, решив: «Раз так говорить дед, значица, ничевой страшнова!»
И вновь собрала в себе силы, чтобы вернуться к Степану, к его лечению и заботе, которая теперь стала ее ежедневной обязанностью.
Ближе к полудню Даша попросила Настю сходить к бабке Устинье за гусем. Деду понадобился гусиный жир для приготовления мази.
Настя шла по деревне, ноги ее мягко ступали по весенней распутице, а мысли все еще крутились о Марфе.
Вдруг взгляд ее зацепился за фигуру у плетня. Настена замерла и даже замедлила шаг — перед ней стояла высокая, красивая девушка. Она чуть насмешливо и изучающе глядела на Настю.
В голове всплыл сон, где та же девушка была рядом со Степаном.
Девушка подняла глаза и окликнула:
— Ты, либошто, ведьмица? Ты Степана приглядывашь со своим дедом-колдуном?
Настя чуть притормозила, сердце сжалось, но голос был ровным и даже уверенным:
— Не ведьмица я. И дед мой не колдун. А ты сама кто ж такая будяшь?
— А я яво невеста, — с вызовом и твердо сказала девушка.
Настя прищурилась, оценивая ее:
— Коль невеста, так чевой жа глаз не кажешь?
— Хворыя я сама, — ответила та, почти с улыбкой, — ить и не кажу. Слухай!
Катерина оживилась и сделала шаг вперед по направлению к Насте. Она же, напротив — отступила назад.
— Люди болтають усякое… будто у яво и лица нет, и нога одна. Брешуть, либошто? Иль правду говорять? — с усмешкой спросила Катя. — Я жеть сама видала яво. Весь разодраннай.
Настя кивнула и сказала:
— А ты приди и сама погляди.
И, не оглядываясь, ушла, оставив Катю стоять у плетня, сердце ее забилось быстрее, а слова девушки звучали в ушах, а мысль: «Так енто та, што сниласи мене…» — не давала покоя.
Катя провела взглядом Настю и спокойно продолжала заниматься своими делами. Она и сама не понимала, что с ней происходило.
В тот день, когда она увидела Степана, разодранного зверями, что-то перевернулось внутри нее, появилось какое-то чувство брезгливости к парню, особенно ей было неприятно смотреть на его окровавленное лицо.
На следующий день она хотела пойти проведать жениха, но вновь вспомнила его лицо — и опять пришло чувство омерзения.
Она отложила свой поход к жениху, но и на следующий день было то же самое. Катерина не могла заставить себя пойти в хату будущей свекрови. А потом по деревне поползли слухи о том, что у Степы нет ноги, и все лицо в шрамах.
Катя почти с радостью восприняла сплетни, ведь они стали словно бы оправданием ее собственного поведения.
Люди будто бы были с ней заодно. Кое-где бабы шептались, а мать приносила этот шепот в дом: кому нужен такой — порченый.
Татьяна Алимова