— Ладно, — выдавил он, и это слово отозвалось тупой болью где-то в глубине его существа, которую он уже не надеялся когда-либо ощутить. — Я согласен.
Олеся смотрела на Шумахера и всё понимала. Ей уже двенадцать. Девочка не хотела, чтобы Артём уходил. Добрый, сильный. Он настоящий папа, а не тот, кто лишь называл себя её отцом. Крест — изнанка мира людей и уродливое пятно на уставшем лице Зоны.
***
Дорога в Ольшанку была похожа на путешествие внутрь собственного разлагающегося разума. Воздух не просто гудел — он вибрировал, давил на барабанные перепонки, наливаясь в лёгкие тяжёлой, сладковатой патокой. Аномалии вспыхивали не просто так — они пульсировали, словно гигантские органы невидимого чудовища. И самое страшное началось у Шумахера в голове.
Сначала это были моменты потери памяти. Он забывал яркие акценты, а потом и повседневные вещи. Пытался вызвать в памяти запах волос Марины — смесь шампуня и чего-то своего, тёплого. Вместо этого в ноздри ударял едкий химический смрад Ольшанки. Он пытался услышать сонное бормотание любимой по утрам — и слышал лишь нарастающий, давящий гул в ушах. Воспоминания не стирались — они выжигались, как кислотой. На их месте оставалась стерильная, безэмоциональная пустота и кристально ясная, безжалостная логика.
Он шёл, не чувствуя усталости в мышцах, не чувствуя голода. Страх, этот старый спутник, испарился. Встреченный псевдопёс был не угрозой, а тактической задачей: два выстрела короткой очередью, экономично, в голову и грудь. Существо рухнуло, и он перешагнул через него, не замедляя шага, как через бурелом. Шумахер стал почти идеальным сталкером. Холодным, бездушным механизмом. Таким, каким всегда хотел его видеть Крест.
Процесс мог стать обратимым, стоило Артёму отказаться от выполнения задачи. Но Зона звала его к Чёрному озеру.
Чем ближе он подходил к болотам Ольшанки, тем отчётливее понимал, что мечты и желания закончились. Навсегда. «Олеся, доченька, я верну тебя к маме. Главное — спасти тебя», — и эта мысль в усталом, измученном разуме осталась единственной ниточкой. Лучом света в липком мраке тропы к Чёрному озеру.
«Каменный Лотос» пульсировал в центре заросшего тиной водоёма. Круглое, идеальное по форме озеро. Мерцающие, перламутровые лепестки цветка, не мёртвого и не живого, слегка покачивались над водной гладью. Он был прекрасен и в то же время отвратителен в своей красоте. Исходящее от него сияние манило и обещало покой. Абсолютный, вечный покой небытия для души.
Шумахер вынул сигарету, закурил. Дым показался безвкусным. Пресным. Но о странностях аномалии думать уже некогда. Сталкер стоял внутри её влияния, как только вошёл в лес у Чёрного озера. Он отбросил окурок и зашёл в воду. Холодная жижа залила берцы, но он не почувствовал холода. Вода поднималась выше. Но озеро было неглубоким, Шумахер шёл по колено в тёмной воде. Протянул руку в защитной перчатке. «Каменный Лотос» рядом, стоило лишь протянуть руку. И в этот последний миг, когда его пальцы были в сантиметрах от артефакта, его сознание, словно загнанный в угол зверь, выдавило последний спазм сопротивления.
Вспышка. Не образ, а ощущение. Тепло кожи Марины под его ладонью, когда она спала. Её вздох, тихий и беззащитный. Шёпот: «Всё будет хорошо, Артём. Мы справимся».
Боль оказалась чудовищной. Не физической. Это было чувство, будто его мозг, его сердце, его душа вырываются с корнем, сдираются с живого мяса, оставляя после себя лишь обугленную, дымящуюся пустоту. Он закричал. Или это кричало то, что умирало в нём. Потом всё стихло.
Образы погасли. Чувство растворилось без следа, как в кислоте. Осталась только цель. Задача. Функция.
Он бережно, почти с нежностью, сорвал артефакт и убрал в специальный контейнер.
***
Когда Шумахер вернулся, его походка стала отлаженным механизмом. Взгляд — пустым, как у камеры наблюдения. Он вошёл в кабинет и поставил контейнер на стол Креста. Металлический стук прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты.
— Задание выполнено, — сказал голос. Это был голос Шумахера, но лишённый тембра, интонаций, жизни. Голос интерфейса.
Крест медленно встал, подошёл к контейнеру, открыл его. Свет Лотоса озарил его лицо, и на мгновение в его глазах вспыхнуло нечто, похожее на голод. Не жадность, а именно голод алхимика, стоящего на пороге великого открытия.
— Идеально, — прошептал он. Повернулся к Олесе. Девочка сидела рядом. Ждала и смотрела на Артёма с надеждой. Губы тронула улыбка.
— Всё, девочка. Миссия выполнена. Иди к своему… папе. Он же тебе нравится больше родного отца…
Олеся сорвалась с места и подбежала к Шумахеру, вцепившись в него, прижимаясь мокрым от слёз лицом к его грязному разгрузочному жилету.
— Артём! Артём, я так боялась! Пошли домой! К маме! Она нас ждёт!
Он посмотрел на неё. В его оперативной памяти не было данных об этом ребёнке. Ни эмоциональной связи, ни привязанности. Логический блок выдал решение: «Объект «Дочь». Задача «Возврат» выполнена. Сопровождение к точке «Дом».
— Хорошо, — ровно, без единой дрожи в голосе, ответил он. — Идём.
Они шли через Зону, и Олеся, всхлипывая, всё пыталась заговорить, сжимая его холодную, безжизненную руку. Он не отвечал. Он вёл её, как автомат, выполняющий финальный пункт программы.
У выхода, где их уже ждал мрачный Гром с внедорожником, Олеся остановилась и, запрокинув голову, посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь найти в их пустоте хоть искру.
— Артём… — её голосок дрожал. — Что случилось? Ты ведь помнишь? Помнишь, как мы с мамой тебя ждали? Помнишь, как ты мне читал про Муми-тролля?
Шумахер посмотрел на неё. Где-то в глубине, под километрами льда и кода, что-то дрогнуло. Не память, не чувство. Слабый, агонизирующий электрический импульс. Смутный образ жёлтого платья и сенсорное эхо — ощущение тепла на своей груди, когда она, маленькая, засыпала у него на руках.
Он медленно, с механической скованностью, словно робот, впервые повторяющий не прописанное в программе движение, поднял руку и кончиками пальцев коснулся её мокрой щеки, стирая слезу.
— Нет, — ответил пустой человек с кристальной, безжалостной честностью. — Не помню. Но я должен отвести тебя к Марине. Таков был приказ.
Олеся больше не плакала. Она всё поняла. Поняла, что Крест вынул из папы душу. Она мысленно молила Зону, чтобы та покарала этого выродка.
В ледяных, мёртвых глазах Шумахера, на одно короткое, невыносимое мгновение, мелькнула и погасла такая бездонная, вселенская тоска, что Гром, наблюдавший за этим, с яростью швырнул окурок оземь. С силой хлопнул дверью «Уазика» и, развернувшись, ударил кулаком по колесу, сдерживая рвущийся наружу рёв. Они везли домой тело Шумахера. Но сам Артём Волков, муж Марины, отец Олеси, навсегда остался в Ольшанке, стоя по колено в чёрной воде, рядом с прекрасным и ужасным Цветком, который забрал у него ценнее любой жизни — память о любви и боль, делавшую его человеком.
Он ходил по дому как призрак. Его шаги были беззвучными, выверенными. Он спал по четыре часа в сутки, просыпаясь в одно и то же время, его лицо стало маской, лишённой морщин усталости или эмоций. Чинил протекающий кран с хирургической точностью. Косил траву, создавая идеальные геометрические линии. Но когда Олеся, плача после ночного кошмара, пыталась прижаться к нему, не обнимал, как прежде. Ставил её перед собой и методично, как по инструкции, вытирал слёзы девочке, глядя в пространство позади ребёнка.
— Пап, разве ты меня слышишь? — шептала она, хватая его за лицо.
— Я здесь, — отвечал он ровным, безжизненным тоном. — Угроза устранена. Ты в безопасности.
Она отшатывалась от него, как от чужого. И Марина видела, как в глазах дочери рос не детский страх, а взрослое, леденящее отвращение.
А потом начались «командировки». Он уезжал на несколько дней, возвращался с пустыми глазами и запахом пороха, который въелся в его кожу навсегда. Однажды она, стирая его камуфляж, нашла в кармане тряпку с засохшей бурой кровью, как и крошечный, обгоревший чип от какого-то устройства. Она поняла. Крест не отпустил его, а взял его в аренду. Сделал своим цепным псом. И её дом, её убежище, превратилось в клетку для идеального солдата, который когда-то был её мужем.
***
Тишина в доме теперь иная. Не мирная, а гнетущая, как перед грозой. Марина сидела за тем самым столом, по которому скользил солнечный зайчик в тот роковой день. Теперь его поверхность покрыта невидимым слоем пепла. Она смотрела на свои руки — они всё ещё дрожали. В глазах — пустота. Боль и слёзы ушли, из женщины словно вырвали кусок души.
Развязка наступила с изящной жестокостью. На этот раз не было грубого вторжения. Чёрный внедорожник плавно остановился у калитки. Из него вышел тот самый, «оспенный» сталкер, Омар. Теперь вояки не вышибали дверь, а вежливо постучали.
Марина открыла, чувствуя, как ноги подкашиваются.
— Хозяйка, — кивнул он, его глаза-щелочки бегло осмотрели прихожую. — Командир просил передать. Приглашает в гости. Всей семьёй.
— Что ему ещё от нас нужно? — прошептала она, вцепившись в косяк.
— Он считает, что вы… недооценили его щедрость. Вернул вам дочь. Вернул вам мужа. Пусть и в таком виде. А вы… — он бросил взгляд на Артёма, который стоял в дверном проёме гостиной, абсолютно неподвижный, как статуя, — вы не проявили должной благодарности. Он хочет это исправить.
В тот же вечер они оказались в том самом кабинете в Припяти. Крест восседал за столом. Олеся, бледная как полотно, сидела на его коленях. Он нежно, почти по-отечески, гладил её по волосам, и от этого жеста становилось страшнее, чем от любой угрозы.
— Ну что, Мариночка, — его голос мягкий, ядовитый. — Вот мы и собрались. Как старая семья. Ты сбежала от меня. Пряталась. Думала, нашла себе нового защитника. — Он кивнул на Артёма. — Но видишь? Все дороги ведут ко мне. Ты выбрала не того. И за эту ошибку нужно платить.
Он посмотрел на Олесю.
—Ты будешь жить здесь, у меня. Будешь учиться. Учиться выживать. Забудь о своей старой жизни. Она была иллюзией.
— Нет! — крикнула Марина, пытаясь встать. Два охранника тут же прижали её к стулу. — Ты сам предал меня. Вспомни, Дима! Я считала тебя погибшим. Мы выживали… а потом война… а потом собаки, и Алёну убили. Я даже не смогла похоронить её.
— А ты, — Крест перевёл взгляд на Артёма, не слушая бывшую жену, — будешь ходить на задания. Самые сложные, самые грязные. И будешь возвращаться сюда, в этот свой «дом», и будешь смотреть, как твоя женщина медленно сходит с ума от горя. Это будет твоей ежедневной работой. Напоминанием. Наказанием за то, что ты взял чужое.
Он улыбнулся. Это была самая страшная улыбка, которую Марина видела в жизни.
— Я не просто забрал у тебя прошлое, Шумахер. Я подарил тебе будущее. Будущее сторожа при собственной тюрьме.
Марина невидящим взглядом смотрела на Креста. Единственное, о чём она могла сейчас думать, как вырвать дочь из лап этого чудовища. Она считала, что хорошо знала его слабые и сильные стороны. Сейчас он превратился в осколок от прошлого Дмитрия. Женщина поняла, что он совершенно изменился. В нём умерло всё, за что когда-то Марина полюбила его.
***
Они не вернулись. Остались в Припяти под бдительным оком охраны Креста. Это был новый круг ада.
— Тебе не следовало сюда приходить, — сказал Гром, когда она как-то вырвавшись, сбежала и нашла его у костра на отдалённой стоянке. Улучила момент, прокралась между спящим охранником и побежала сквозь ночь через лес. Чудом не угодила в аномалию и не попала в лапы мутанта. Зона смиловистилась. — Да и два года назад надо было послушать меня, — продолжил старый друг Шумахера. — Я предупреждал, что Крест не остановится.
Продолжение следует...
Понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!