Лана лихорадочно рылась в мусорном мешке, почти полностью засунув в него голову и мысленно ругала себя распоследними словами. Вот почему она такая дура? Вечно торопится и обязательно сделает что-нибудь не так. Хотя что не так? На вид кольцо не представляло никакой ценности: тусклый медный ободок с нацарапанными по кругу непонятными символами. Такую фигню любой нормальный человек бы выбросил. Вот и Лана была нормальной. И кинула в мешок. А теперь в этом мешке рылась.
Прошло уже дня три с начала уборки в квартире умершей тётки. С тех пор мешок пополнялся другим мусором и отыскать маленькую безделушку в этом хаосе не представлялось возможным. Но отыскать нужно было непременно. Да если бы она только могла знать, ни за что бы не выкинула кольцо. Беда в том, что бумаги покойницы разбирались значительно позже и о ценности кольца женщина узнала спустя несколько дней. Вот и копалась теперь в мусоре, как свинья, прости Господи.
Лана наконец решилась. Вывалила всё содержимое на пол и стала сортировать тщательнейшим образом, скидывая обратно в мешок по-отдельности каждую мелочь. Наконец кропотливый труд принес результат: вот оно, старое кольцо тётки Ефимии. Вот он - "Медный обруч".
Лана взяла находку большим и указательным пальцами и поднесла к окну. Абсолютно ничего примечательного. Даже не верится, что речь в старом дневнике идёт о нём. Но никакого другого кольца у тётки в квартире не было. Да и символы по кругу... Лана нацепила очки и всмотрелась внимательнее. Оно, бесспорно оно. Теперь нужно дочитать дневник, чтобы не допустить ошибок при пользовании артефактом. Ведь если она правильно поняла смысл тёткиных закорючек, это кольцо имеет большую ценность. Для Ланы, так просто огромную. Хоть и походило всё написанное больше на бред, но во что только не поверишь, когда кругом тупик.
Её сорокалетие наступало. Близилось безжалостно, неумолимо, не оставляя ни единого шанса увернуться либо спрятаться. Бабий век заканчивался, а семьи не было. И не то, чтобы отношения там не сложились, они, отношения эти, даже и не начинались. А если начинались, обрывались практически сразу. Ну не задерживался рядом с Ланой мужской пол. Хотя мимо пробегающих было более, чем достаточно, в силу специфики её работы. Но ни один и поблизости не окопался, даже из самых завалящих. А ведь планка была понижена дальше некуда. Даже Гриня, тщедушный и не очень опрятный сантехник из ЖЭКа, не остался на ночь, хотя к этому уже всё шло. Слился в последний момент. На вопрос, в чем дело, потоптавшись, промямлил, глядя в пол:
— Ты это...не серчай, не могу я.
— Что не так? — спросила напрямую.
Хоть кто-то ведь должен ей объяснить все эти странности.
— Воротит, — брезгливо скривился Гриня и пожал плечами. — Не спрашивай, отчего, не знаю.
И ушел поспешно.
Воротит его! Надо же, какие мы нежные! Сам поди и моется-то два раза в год: перед новым годом, да перед 23-м февраля. А Лана – женщина аккуратная, чистоплотная. И хозяйка хорошая, и не обезьяна. Просто для мужчин почему-то непривлекательная. До такой степени непривлекательная, что воротит. Видно что-то у них в роду не так, потому что и мать Ланы всю жизнь одна прожила, и отца своего женщина знать не знала. Деда, кстати, тоже никогда не видела, хотя бабушку в живых застала. А больше у нее и родни-то не было. По крайней мере, так Лана всю жизнь считала.
И тут вдруг выясняется, что она вовсе неправильно считала. Что в соседнем городке всё это время жила-поживала родная сестра матери, Ефимия. А когда родственница преставилась, оказалось, что её жилплощадь завещана племяннице.
И хоть у Ланы была в собственности вполне приличная двушка, доставшаяся от матери, но кто ж от такого подарка судьбы откажется. Да и расшириться можно неплохо, если две квартиры продать. А там глядишь и сыщется какой меркантильный. Даже если ненадолго, всё одно... Только бы ребёночка успеть завести.
И Лана с энтузиазмом принялась наводить порядок в квартире тётки Ефимии. И хоть целый день работала, не покладая рук, до идеала было ещё ой как далеко. А с утра на смену, на сутки аж. Потом отсыпной, так три дня и пролетело.
В этот раз Лана начала с антресолей. Выгребла оттуда всё подчистую и села разбирать бумаги. Тут и попался ей среди прочего хлама старый тёткин дневник.
* * *