«Наступил январь 2000 года. Бои за Грозный шли жесточайшие. 9 января, где-то после обеда, мне подполковник Кулинич говорит: «Надо слетать в район Джалки, отвезти боеприпасы и забрать раненых». Задача понятная. Но я не знал, что в Джалке колонна спецназа МВД попала в засаду между двумя мостами, и именно сейчас она ведёт тяжёлый бой. Мне об этом тогда никто не сказал».
Так начинает свой рассказ о самом страшном вылете полковник армейской авиации Владимир Николаевич Бабушкин. Это история не о подвигах по приказу, а о долге, принятом вопреки всему.
Первый заход: бой при свете дня
«Погода плохая, туман. К тому времени у нас, к счастью, уже появился GPS. По дороге мы нанесли ракетно-бомбовый удар в районе Мескен-Юрта. Подлетаем к Джалке, видим характерный ориентир – элеватор. На дороге БТРы стоят, стрельба со всех сторон идёт, пули кругом летают… Причём сверху понять, – где свои, где чужие, – очень трудно. Саня, лётчик-штурман, кричит: «С элеватора такой шлейф пламени в нашу сторону пошёл!..». Это зенитная установка по нам отработала».
Первый полёт завершился ничем. Командир приказал вернуться. Казалось, самое страшное позади. Но главное испытание ждало вертолётчиков вечером.
Приказ, который не отменить
«Сидим мы с начальником отдела боевой подготовки полковником Иксановым, ужинаем. Я в медицинских целях выпил три рюмки коньяка. Кстати, три – это на самом деле три, а не тридцать три. Я коньяк там в гомеопатических дозах принимал, чтобы хоть как-то напряжение снять».
И тут – срочный вызов на командный пункт. На проводе – Кулинич: «Володя, тут начальник Генерального штаба… Обстановка серьёзная. Надо в Джалку лететь, забирать раненых и убитых». Время – восемь вечера, темнота.
«Говорю: «Я же там днём был: ничего не было видно и ничего не понятно. И как ты себе представляешь, что я ночью там разберусь?»».
Но приказ есть приказ. Однако, выйдя с КП, Бабушкин увидел нечто, что делало полёт чистым самоубийством.
Туман и молчаливое давление
«Выхожу с КП на улицу и глазам своим не верю: туман сел такой, что видимость максимум метров двадцать. Возвращаюсь к телефону: «У нас туман». Кулинич: «Так везде туман! В Моздоке, во Владикавказе…». Я: «И как я туда должен лететь?.. Не полечу»».
Началась тяжёлая психологическая дуэль. Командование давило, пилот отстаивал жизнь экипажа. Он пытался дозвониться до начальника авиации, генерала Базарова, но трубку не брали. Стало ясно: решение придётся принимать самому.
«Куличу говорю: «Степаныч, ну ладно, я трус! Но ещё смельчаки есть?». Он молчит. (Потом он мне сознался: «Володя, все отказались. Но начальник Генерального штаба тогда сказал – делайте, что хотите, но давайте туда вертолёт. И всё тут…»)».
Молчаливое согласие на смерть
Осознание того, что отступать некуда, стало самым тяжёлым моментом.
«Я вышел. Туманище… На душе такая жуть… Думаю: ну всё, пора с жизнью прощаться… Саня Минутка и Серёга Ромадов в палатке, как я им и сказал, сидят. Ждут… Я дверь в палатку открыл и говорю: «Саня, на вылет…». Повернулся, дверью хлопнул и молча пошёл. Иду и думаю: а они-то идут за мной или нет?.. Но они шли. Шли молча, не говоря ни слова».
Эта сцена – высшая точка доверия и воинского братства. Без лишних слов, зная, на что идут, экипаж последовал за своим командиром.
Полет вслепую
«Молча запустились, молча взлетели. А тут ещё в тумане обледенение бешеное… После того, как по расчётам прошли Терский хребет, я приступил к снижению с высоты тысяча двести метров. Из облаков вышли на высоте сорок метров. Скорость загасил до семидесяти, и Саня мне даёт удаление до площадки. Оказывается, к его чести, что когда мы были здесь днём, он снял точные координаты этой точки».
В кромешной тьме, под вой сигнализатора «Опасная высота!», они искали крошечный пятачок в аду.
«Не видно вообще ничего. Чуть вверх – в облаках, чуть вниз – высоковольтки». Штурман предупреждал об удалении, и вдруг впереди мелькнули огни. «Саня, вон оно, наверное!». Он мне: «Николаич, да ты что? Это площадь в Аргуне! Там костры горят».
Потерять ориентир в такой ситуации – значит погибнуть. Но им повезло.
Последнее решение
«Он: «Пятьсот метров!». И вдруг вижу какие-то огоньки. Для себя я принял окончательное решение – буду садиться. Второго раза просто может не быть. А внизу бой идёт: зенитная установка в одну сторону работает, в другую… Всполохи кругом, мины взрываются… Сели».
Оказалось, посадочные огни пехота зажгла в гильзах от снарядов. Едва вертолёт коснулся земли, их тут же погасили, чтобы не демаскировать площадку.
«Сане говорю: «Бери управление, я пойду разбираться». Оказалось, мы сели на дороге, а рядом – лес. От деревьев до края винта оставалось полтора-два метра».
Что ждало экипаж на земле, охваченной боем? Смогли ли они забрать раненых и выбраться из этой ловушки? Читайте в следующей части, продолжение следует.... Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить!
Начало рассказа полковника Владимира Бабушкина здесь, полный его рассказ "Хроника выполнения невыполнимой задачи" читайте здесь. Бумажная книга "Из смерти в жизнь… От Кабула до Цхинвала" с этим рассказом здесь.
#ВладимирБабушкин #армейскаяавиация #втораячеченская #история #героизм #вертолет #Джалка #военныемемуары