Очень люблю смотреть кино о кино и старые передачи с участием советских актёров, например, «Кинопанораму».
Сейчас интервью берут иначе, всё стало более динамично. И вроде бы вопросы те же, а отвечают на них по-другому.
Люди той эпохи так естественно и запросто говорили о том, что их волнует: о критике, отношениях со зрителем, актёрских задачах. Все были умны, тонки и глубоки в своих суждениях.
Рассуждали о высоком тихо, камерно, без суеты и в тоже время с трепетом.
Александр Абдулов и Марк Захаров о комедийном амплуа («Кинопанорама», 1982г., презентация к/ф «Формула любви».):
– Фараде-то было попроще, он привык комедийные роли играть, – говорил Александр Гаврилович. – А я никогда в жизни не играл комедийную роль.
– Это вам так только казалось, – подмечает Марк Анатольевич. – Вы всегда комедийные роли играли.
– Это в результате смешно просто. Это другое дело, – смеется Абдулов.
– Нет, когда вы стараетесь делать что-то серьёзное, это действительно очень смешно. Скорее всегда это и есть секрет комедийного дела, – заключает Захаров.
Олег Янковский о критике (обсуждение картины «Полёты во сне и наяву», примерно 1982-1983гг.): «Я как-то получил письмо от зрителя, в котором он написал: «Вы повторяетесь в своих ролях – «Обыкновенное чудо», «Тот самый Мюнхгаузен», «Влюблён по собственному желанию», «Полёты во сне и наяву».
А это лучшие мои картины. Судя по тому, сколько писем приходит после выхода «Полётов», нам удалось помочь людям. Так что важнее: сто человек развлечь или одному помочь?».
Михаил Глузский о количестве ролей («Кинопаномара», 1982г.): «Во всём, что угодно, не надо сниматься, но мы всегда надеемся, когда мы получаем сценарий и даём согласие на работу. Мы уже отдаём себя целиком этой работе, и принадлежим ей, и верим, что мы создадим картину. Но если не получается, то это уже неудача, а не наше желание участвовать в чём угодно. Я сторонник того, чтобы о наших неудачах и наших просчётах говорили столь же откровенно и точно, как и о наших сложившихся работах».
Андрей Миронов на своём концерте в 1978 году получил записку со словами: «Жаль, что маловато экспромта». Актёр ответил залу так: «Наша профессия – прекрасная, но и в ней мы иногда можем выслушивать претензии людей. Людей и очень искушённых и, может быть, людей не всегда искушённых: «Ну, товарищ Миронов, что-то не очень… не очень … не очень…». Представляете, если я где-нибудь идя мимо стройки, подойду к какому-нибудь рабочему и скажу: «Товарищи, не ровно кладёте, не ровно, чуть-чуть левее». Можете представить, что он мне скажет, да?».
Ирина Купченко («Кинопанорама, 1979г.) об актёрах и зрителях в театре: «Бывает так, что неожиданный смех в зрительном зале он не то, что радует, но даже настораживает и иногда просто огорчает. Это как борьба, потому что зритель вдруг начинается смеяться и реагировать в тех местах, в которых он не должен так реагировать, это идёт в разрез с тем, что вы хотите сказать. Происходит явление – не актёр не соответствует тому, что он играет, а зритель не соответствует эмоционально и интеллектуально тому, что смотрит. Это ведь очень важно, и это влияет на спектакль, и иногда влияет в худшую сторону.
Актёру приятен любой приём, и он не всегда отдаёт себе отчёт в том, что этот приём разрушает смысл того, что он делает, и ведёт его по ложному пути, опошляет, где-то искажает смысл того, что он играет.
Но не идти за этим он не может, ему трудно бороться с самим собой. И очень часто спектакли просто начинают идти по какому-то другому и подчас ложному пути. А ведь важно не только соответствие актёра каким-то принципам в искусстве, а ещё и соответствие зрителю. То есть, способен ли зритель это воспринимать и способен ли он соответствовать тому, что он пришёл сегодня смотреть.
Смотреть спектакль, как и читать книгу, это тоже труд, а не просто отдых, это какое-то внутреннее эмоциональное и интеллектуальное напряжение. А почему-то в театре люди считают, что сев в кресло, они отдыхают.
Творцом спектакля является не только режиссёр, актёр и работники театра, а в какой-то степени и зритель».
Василий Шукшин о съёмках комедии («Кинопаномара, 1972г.): «Стоит почаще оглядываться на себя да и быть повнимательнее что ли, поумнее, подобрее, почутче к другим людям. Призываем то и дело к этому, а в общем забываем. А что если зайти к этому же разговору, но с другой стороны? Это смешно, и грустно, и обидно. А хочется быть искренним и в кино, и в литературе».
Фаина Раневская (интервью, 1979г.) о популярности и самокритике:
– Над чем вы сейчас работаете?
– Преимущественно над собой. Симулирую здоровье.
– Как вы относитесь к собственной популярности?
– Ну, конечно, приятно, когда хвалят. Это, пожалуй, единственное, что не надоедает. Тем более, что я сама собой никогда не бываю довольна. Мучаюсь, терзаюсь, после спектаклей не сплю, играю-переигрываю всю роль обратно. Когда меня хвалят, это вроде вкусного пирожного».
Михаил Ульянов («Кинопаномара, 1963г.) и самокритика: «У актёра два счастья: это счастье получить хорошую роль, но ещё большее счастье сыграть хорошо эту роль. А иногда между этими двумя счастьями бывает дистанция большого размера. Иногда это и вовсе недосягаемо. Хочется пожелать зрителю, чтобы придя смотреть эти картины, он радовался, восторгался, плакал, хохотал, страдал, но только бы не скучал и не ругался. А себе в хороших картинах я желаю быть не только зрителем».
Все эти люди были скромны и бесконечно горели своим делом, радели за качество, за результат, переживали о том, чтобы роль получилась, чтобы донести до зрителя то, чем было задумало поделиться. И ни слова о деньгах, власти, собственной значимости в искусстве и прочих поверхностных вещах.
Бесконечно люблю советский кинематограф и всех его творцов.
Друзья, пишите в комментариях, какой фильм хочется обсудить. Буду очень рада.