Вечером, пряча глаза от мамы, Лена пыталась бодриться, делала вид, что все хорошо, и рассказывала то о том, о сем.
Мама, словно чувствуя фальш и настроение дочери, капризничала, куксилась, жевала губу, и без конца плакала. Даже от еды отказалась, только кефиру чуть- чуть и выпила, и отвернулась, поджав губы, мол, не хочу больше, не надо.
Начало тут
Лена, устало вздохнув, села рядом с мамой, и погладила ее по руке.
-Ну что ты, мама? Что с настроением? Хорошо же все, правда? Ну что ты, мамочка? Может болит у тебя где? Ты скажи, не молчи, не терпи.
Мама, тихонько коснувшись слабой рукой своей груди, сказала, мол, тут болит, Лена. Шибко болит, ажно дышать не могу.
Лена испуганно схватилась за телефон, соскочила, успокаивая маму.
-Ты подожди, мама, подожди. Сейчас, сейчас я врачей вызову.
Мама только отрицательно замахала головой, да так сильно, что разметались по подушке ее реденькие седые волосы.
-Не надо, Лена. Не тревожь людей. Не так болит, что от укола или таблетки легко да хорошо станет. По другому. От тоски все сводит, дочка. И, глотая обидный комок, прошептала мама, мол, надоела я тебе, Лена? Устала ты со мной? На маяту рОдила я тебя, дочка. Кто же просил на старости лет рожать? А ведь говорили мне бабы, смеялись, мол, няньку себе на старость готовлю. Спорила, свое доказать пыталась. Хоть бы помереть скорее, Лена, чтобы отмаялась ты от меня. Только ты и нянчишь меня, надсадилась, бедная, весь живот надорвала. Троих вас рОдила я, а под старость лет только тебе и досталась.
Лену мама и правда родила совсем поздно. Она и мальчишек не рано родила, ближе к 40 годам. По тем временам шибко поздно. Все считали, что пустая она, порожняя, не способная ни зачать, ни выносить, а вот поди ж ты! Видать время пришло, вот и родила она Василия с Федором одного за другим. А ее, Лену, и вовсе, почти в 50 лет родила. Нежданно, негаданно. Когда дела женские прекратились, решила она, что все, возраст. А оно вон как вышло.
Не сказать, что раздор между братьями да сестрой был, но и общего мало. Они уже большенькие, а Лена- кулек пищащий. А сидеть- то с ней им приходилось. Подросла Лена, так и вовсе общего ничего не осталось. Вот вроде и не так велика в возрасте разница, а ощутимая она. Да и девчонка, разве интересно пацанам с ней, мелюзгой, носиться?
Мама ребятишек хоть и не делила, все для всех поровну было, а все равно Лену хоть маленько, да выделяла. Пацаны есть пацаны, что с них взять? То штаны издерут, то напакостят где, да набедокурят. А девочка, дочка, она совсем другая. Тем более поздняя, нечаянная, но такая любимая!
Бантики заплетала мама Лене, платьица шила из того, что было, готовить учила, как подросла девчонка. Все равно дочки к мамам ближе. А мальчишки- тут уж отцова отрада. Где гвоздь забить, где на рыбалку сбегать.
Кто бы знал, что может случиться так, что не нужна станет мать сыновьям? Обидно было Лене за маму. Ей сыновей увидеть охота, поговорить с ними. Скучала она сильно, тосковала по ним, и обижалась. Ведь ради них троих и жила мама, а в итоге оказалось, что не сильно- то и нужна она своим взрослым, самостоятельным сыновьям. Нет, ну надо же так сказать! До сих пор эта мерзкая, противная фраза в ушах у Лены стоит!
Делать мне больше нечего, забот других нет, как старухе подгузники менять!
Менять подгузники маме Лена и не заставляла никого. Сама справлялась, а когда работала, то сиделка приходила, да целый день с мамой была. И никто Лену не принуждал, сама, добровольно подписалась на это, потому что мама есть мама. Ведь она же за ними, малышами, ухаживала.
Да и вообще, никто от этого не застрахован. Ни старый, ни молодой. Оно ведь как бывает? Все бегаем, суетимся, все дела у нас, да заботы. И не замечаем звоночки да сигналы, что организм нам посылает.
Вот взять хотя бы маму. Она сдала как- то неожиданно быстро. Вроде еще вчера шустро бегала по своей квартире, несмотря на возраст, все что- то делала, суетилась. Даже в аптеку и магазин ходила сама. Лена сколько раз ругала ее, мол, ты бы позвонила, сказала мне, что тебе купить, а я бы вечером забежала к тебе, да принесла. Зачем сама ходишь? Мало ли что может случиться?
Мама на ворчание Лены только улыбалась, и отвечала, что хоть она и старая, а руки с ногами пока еще шевелятся.
-Да для меня, дочка, поход в магазин сейчас как приключение. Наряжусь красиво, куртку новую надену, губы подмажу, и поковыляла. Думаешь охота в четырех стенах сутками сидеть? Даром ли говорят, что движение- жизнь? А коли я развалюсь на диване, сколь там той жизни останется у меня?
Лена с одной стороны маму понимала, а с другой- очень за нее переживала. Ну мало ли что может случиться? Всякое бывает. Да и возраст, опять же.
Все храбрилась мама, все сама, да сама, а потом раз, и все. Сначала ослабли ноги, потом руки. Совсем сил не осталось. И хоть голова, несмотря на прожитые нелегкие годы оставалась светлой, впала мама в уныние. А потом инсульт. Слегла она, совсем обезножила, и лишь руки работали еще, да голова крутилась уверенно. И соображала эта голова, понимала все, в отличие от рук, в которых сил становилось с каждым днем все меньше.
Лена и взяла уход за мамой на себя. Потому что жила близко. Потому что график свой рабочий могла корректировать. Да и в общем- то потому, что Васька, брат, сказал, мол, ну ты же младшая, любимица мамкина. Она тебе косички плела, да бантики вязала.
А Лена и возражать не стала. Потому что это ее мама, родная. И да, косички плела, и бантики вязала.
В последнее время Лена устала. Стыдно, но от правды этой никуда не деться. Устала она от маминых бесконечных слез, причитаний, воспоминаний далекой той жизни, где они, ребятишки, были маленькие, рядом с ней.
Устала от маминых капризов, от своих бесконечных глупых уговоров, да и в целом, от такой тяжелой и беспросветной жизни. Если бы хоть иногда забегали братья к матери, если бы хоть иногда с ней разговаривали. Если бы сменяли ее братья хоть изредка. Если бы...
Лена, пытаясь скрыть раздражение, снова улыбнулась, и сказала, мол, ну что ты, мам. Хорошо же все. Живи, моя хорошая. Ты нам всем нужна. Мне, Васе, Федору.
Вздохнула мама, да сказала, мол, нужна, как собаке пятая лапа! Нужна бы была, так хоть являлись бы, проведали, а то в телефон два слова брякнут, да и все на этом.
Сама не знала Лена, зачем постоянно оправдывала братьев. Наверное потому, что маму было жаль. Ложь во спасение, наверное.
Вот и в этот раз затянула она свою привычную песенку о том, что работают они, некогда им. Но, мол, скоро обещались в гости прийти, всей семьей.
Мама, пожевав губу, тихо сказала, мол, они- то работают, а жены их что? А внучки? Только ты и топчешься вокруг меня, а сыны с женами да внуками не больно- то жалуют меня. И повторила: нужна я им, что собаке пятая лапа!
Снохи и правда не очень жаловали свекровку. И в былые времена, когда на своих ногах ходила она, не особо наведывались, а когда старостью да немощью заболела она, так и вовсе дорогу забыли. Всё дела у них важные находились, да заботы. Да и чужая она для них. Всегда чужой была, несмотря на то, сколько добра им сделала.
Про внучек и говорить нечего. Это пока маленькие они были, их родители без конца и края на бабушку спихивали. То отдыхать едут братья с женами, а для детей на отдыхах мест нет, то болеют ребятишки, а им, взрослым, работать надо.
Когда внучки подросли, бегали к бабушке изредка, за обязательным финансированием. С пенсии баловала она внучек, давала девчонкам денежки.
И с учёбой помогла. Что Васина, что Федина дочки платно учились. Хоть и не велика пенсия у мамы, но и не самая плохая. Понемногу, по чуть-чуть, а копила она, да помогала сыновьям. А потом и вовсе квартиру четырехкомнатную продала, себе двушку купила, а деньги между детьми поделила. Всем поровну. Дескать, куда мне одной четыре спальни? И двух за глаза хватит.
И то Василий возмущался, мол, не честно так. У нас дети, долги, кредиты, а Ленка в шоколаде и без этих денег. Да и двушка зачем тебе, мама? Поди бы и однокомнатной хватило?
Лена тогда сильно на брата обиделась. Вот привязался со своим шоколадом! Его послушать, так по всему выходит, что он, Василий, последний хм без соли доедает, а она, Лена, шикует изо дня в день. А ведь если разобраться, то уж что Вася, что Федя, в разы лучше Лены живут. И машины покупают, и по отдыхам ездят.
Сильно тут шиканешь, с маленьким бизнесом.
Когда слегла мама, когда в квартире перестало вкусно пахнуть пирогами да блинчиками, и сменился аромат выпечки на стойкий и неприятный запах болезни, когда въедчивый запах старости перемешался с запахом лекарств, когда не смогла больше копеечкой помогать, тогда и не нужна она стала внучкам. И сыновьям не нужна.
Продолжение ниже по ссылке
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.
Понравился рассказ? Поблагодарить автора можно тут👇👇👇