Что будет, если вашему вечно ворчащему деду вместо курсов по долголетию устроить принудительный отдых на секретной базе спецагентов? Аркадий Семёнович, 75 лет от роду, виртуоз ворчания и главный специалист по обнаружению недостатков во всём мироздании прошёл через это. И мир содрогнулся.
Его жизнь была отлаженным механизмом по производству праведного негодования. Ранний подъём с обязательным ворчанием на слишком яркое солнце («Ослепить меня решило, что ли?») или чрезмерно моросящий дождь («Опять стиральный порошок с неба сыпят, вместо нормального дождя»). Завтрак с разбором полётов телевизионных дикторов, которые «совсем разучились выговаривать букву «ё», и политиков, чьи лица, по его мнению, начисто исключали самую возможность наличия у них мозгов. День проходил в наблюдении из окна за соседями, чья жизнедеятельность — от неправильно припаркованной машины до слишком весёлого смеха их детей — неизменно вызывала серию едких комментариев.
Вечер — священнодействие: диван, телевизор и монологи о том, что «вот при Союзе трава была зеленее, а колбаса — колбаснее, и люди друг другу глаза не выцарапывали из-за места в маршрутке». Дочь Марина и внук Стёпа давно научились фильтровать этот поток, как фоновый шум старого холодильника. Они реагировали только на ключевые фразы: «Обед» и «Телевизор забарахлил».
— Папа, у нас для тебя сюрприз! — объявила как-то утром Марина, с трудом скрывая нервный подъём. — Мы записали тебя в чудесное место! «Оазис Возрождения». Всего три месяца гармонии, медитации, здорового питания...
— Медитации? — перебил её Аркадий Семёнович, с подозрением оглядывая пёстрый буклет, где улыбающиеся старички неестественно растягивались в позах, недоступных нормальному человеку. — Это чтобы я окончательно овощем стал, и меня в суп можно было пустить? Здоровое питание? Траву жевать, как тот соседский жлоб на BMW, которого от одного вида сала холестериновый удар хватает? Нет уж, моя печень прошла и горбачёвскую перестройку, и ельцинские реформы. Она, милок, своё отслужила, как атомный ледокол «Ленин», и имеет право на достойную пенсию в виде пельменей и селёдки под шубой!
Но его, как немой экспонат, погрузили в микроавтобус с забавным логотипом — пальма и полумесяц, что вызвало новую порцию ворчания: «Что, сразу в Арабские Эмираты? Хоть на верблюдах покататься дадут перед кончиной?». Дорогой он молчал, копил недовольство, чтобы выплеснуть его в нужный момент. Момент настал, когда машина свернула с асфальтированной трассы на грунтовку, ведущую в глухую подмосковную чащу, а затем остановилась у массивных ворот с колючей проволокой, за которыми виднелось мрачное здание из серого бетона, больше похожее на бункер времён холодной войны.
— Эй, шофёр, — цыкнул Аркадий Семёнович, стуча костяшками пальцев по стеклу. — У вас в «Оазисе» всегда такая... милитаристская эстетика? Или это такие новые веяния в ландшафтном дизайне — колючка, вышки с пулемётчиками и атмосфера лёгкого концлагеря для оптимистов? Я, знаешь ли, на возрождение духа записывался, а не на отсидку в тюрьме строгого режима!
— Всё по феншую, дед, — буркнул водила, сверяясь с планшетом. — «Оазис психологической стойкости... Кодовое имя "Феникс"».
— «Феникс»? — возмутился старик. — Я, милок, на возрождение записывался, а не на кремацию с последующим воскрешением из пепла! У меня и так печень похлеще погребального костра тлеет! Вези обратно!
Но ворота уже захлопнулись за микроавтобусом. Его встретил человек, которого природа, казалось, создавала с одной-единственной целью — ломать преграды. И надежды. Шея, как у быка, взгляд, способный просверлить бронедверь, и голос, от которого дрожала земля и появлялся звон в ушах.
— Я ваш инструктор, зовите меня «Бизон», — прогремел он, окидывая Аркадия Семёновича взглядом, полным презрения, обычно резервируемым для плесени в душевой. — Забудьте свои имена, прошлое и слабости! Вы здесь, чтобы умереть! И возродиться из пепла сильнейшей версией себя!
— Милый мой, — вздохнул Аркадий Семёнович, с интересом разглядывая бицепс инструктора. — Я с 45-го года забыть пытаюсь, да не получается. Слишком много поводов вспомнить. А насчёт возрождения... Я каждое утро от запаха собственного ревматизма возрождаюсь. Так что не пугай понапрасну. И кстати, твой «сильнейший себя» — это который с язвой желудка и аритмией от твоих криков? Сомнительный апгрейд.
Вместо арома-палочек и поющих чаш его ждали тренажёры, напоминающие орудия пыток из средневекового замка, пахнущие потом и отчаянием. Вместо чайных церемоний — лекции по тактике нейтрализации двух вооружённых целей голыми руками и лекции о «психологии выживания в условиях одиночества в глубокой тайге». Его сокурсники, мускулистые пацаны с пустыми, вымороженными глазами, поначалу хмыкали, глядя на старого дедушку в стоптанных домашних тапочках. Но скоро их снисходительные улыбки сменились недоумением, а затем — животным, иррациональным ужасом. Оказалось, что ворчание Аркадия Семёновича — это психологическое оружие массового поражения, против которого не было защиты.
— Смотри-ка, Шварценеггер на минималках, — бубнил он, наблюдая, как один из «орлов» по кличке «Молот» пытается поднять штангу нечеловеческого веса. — А мозг ты тоже качал, или только бицуху? А то по лицу видно — светит, но не греет. Даром что лоб крутой, а в глазах — ветер и пара пустых банок из-под пива.
Парень от злости и неконтролируемой дрожи ронял штангу себе на ногу. Аркадий Семёнович качал головой с видом глубокого эксперта, вскрывающего причину катастрофы.
— Ну я же говорил. Руки-то из... известного места растут. Теперь и ноги, видать, оттуда же. Надо было не железо таскать, а в шахматы играть. Хотя... с твоей-то головой ты и в шашки бы проиграл.
На лекциях по конспирации он поднимал руку и спрашивал: «А если мой объект внезапно умрёт от скуки, пока я за ним подглядываю, это считается успешным выполнением миссии или браком в работе?». На занятиях по выживанию в лесу он заметил: «Я в войну в огороде свеклу выращивал, это вам не папоротник жевать. Хотите научиться выживать — сажайте картошку. Она и накормит, и врага по голове можно стукнуть, если клубень крупный».
Через неделю его сарказмом был деморализован весь курс. Через месяц он, к своему изумлению, начал обгонять молодых на кроссах, ворча на каждом километре о состоянии российских дорог, даже бегая по проселочной тропе («И тут ямы! Бюджет, что ли, на всю страну один?»). А через три, глядя в зеркало, он увидел незнакомого дылду с проседью на висках и своими, родными, вечно недовольными глазами. Ему вручили диплом: «Курс пройден. Присвоен статус - Активированный резерв. Псевдоним - Феникс».
— Ну что, «Бизон», — сказал на прощание Аркадий, с лёгкостью запрыгивая в микроавтобус, который должен был вернуть его к прежней жизни. — Если что — зови. Я тебе ещё мозги почищу. Бесплатно. С моей-то пенсией только и остаётся что благотворительностью заниматься. Только чур, я не по ночам. Давление скачет.
Он ехал домой, разминая пальцы, в которых играла странная, забытая за десятилетия сила. Он помолодел и душой, и телом, был силён и заряжен чёрным юмором на всю оставшуюся... теперь уже очень, очень долгую жизнь. Он даже почти не ворчал. Лишь тихо усмехался, глядя по сторонам.
Он не знал, что дома его ждёт не диван и телевизор, а первое в жизни боевое задание. И противником будет не скучный инструктор, а самый настоящий бандит по кличке Громила, который вот-вот узнает, что значит иметь дело с ветераном труда, юмора и внезапно проснувшейся реакции двадцатипятилетнего диверсанта.
Дверь в его квартиру открыла Марина. Она пялилась на незнакомца широко раскрытыми глазами, цепляясь за косяк дрожащей рукой.
— Молодой человек, вы к кому? — пролепетала она, нервно оглядываясь вглубь квартиры в поисках поддержки.
— К дочери, которая родного отца на утилизацию в какой-то психушный оазис сплавила, — раздался знакомый ей ворчливый басок, идущий от мускулистого торса, который никак не вязался с лицом её папы. Лицо было его, родное, вечно недовольное, но теперь оно было гладким, подтянутым, а из-под футболки, купленной ему на прошлый день рождения, выпирали бицепсы, о которых он раньше мог только мечтать в кошмарных снах.
На крик выскочил Стёпа, не выпуская из рук геймпад. Увидев деда-терминатора, он попятился, уронив его на пол с глухим стуком.
— Дед?! Это... ты? Ты что, на... стероидах? Или это такой глубокий фейс-тюнинг? — выдавил он, отступая к стенке.
— На стероидах твой ум, внучек, местами позапустевший, — огрызнулся Аркадий Семёнович, проходя в коридор и с наслаждением потягиваясь. Мышцы на его спине играли, как у большого кота. — Я на правильном ворчании и здоровом пофигизме. А ты чего посерел, как лунь? Опять двойку по истории получил, или жизнь тебя уже успела по-учительски линейкой по лбу стукнуть?
Оказалось, проблемы были куда серьёзнее двоек. Пытаясь купить в онлайн-игре редкий огненный меч для одноклассницы Кати, «сердцеедки из параллельного класса», Стёпа влез в долги к местному «авторитету» Громиле. Тот предложил «взять в долг» виртуальную валюту, которая, как выяснилось, стоила очень даже реальных денег. Долг в 50 тысяч рублей висел над семьей дамокловым мечом. Сам Громила, человек с интеллектом табуретки и силой советского шкафа, уже звонил, обещая «лично прийти и по-взрослому пообщаться».
— Я позвоню в полицию! Напишем заявление! — заявила Марина, по старой, проверенной привычке хвататься за официальные инстанции. — Это же вымогательство!
— Полиция тут, дочка, как мёртвому припарки, — фыркнул Аркадий Семёнович, с наслаждением разминая плечи. — Этих горе-бизнесменов на пушечный выстрел к участку не подпустят. У них, наверное, своя юридическая консультация — из таких же, как они, только поумнее. Тут нужен... оперативный подход. Индивидуальный. Я, можно сказать, недавно проходил курсы повышения квалификации.
На следующий день Громила, важно шествуя за новым «долгом», поскользнулся на удивительно своевременно разлитом машинном масле и с глухим стуком, больше похожим на падение мешка с картошкой, провалился в открытый люк. Пока он, ругаясь на всём известном и нескольких неизвестных науке языках, выбирался из коммунальной пасти, в его «пацанском» чате один за другим всплывали файлы. Сначала детское фото: маленький Вовочка в кружевном платье и с бантиком на голой голове. Затем голосовое от его мамы: «Вовочка, домой быстрее возвращайся, щи стынут! И трусы не забудь купить, как в прошлый раз!» Авторитет был уничтожен в глазах подчинённых. Но, увы, не добит. Обида — страшная сила. Особенно для того, чьи мозги заточены под кулак.
Громила, пылая местью, выследил Стёпу в безлюдном переулке за школой. Из подъехавшей иномарки вывалились трое коротышек с битами, напоминавшими обрезки водопроводных труб.
— Ну что, сопляк, — просипел Громила, с наслаждением похрустывая костяшками. — Где мои бабки? А то не только твой компутер на запчасти разберём, но и деда-развалюху твоего сейчас в ковёр завернём. В дорогой, персидский, чтоб культурно.
Из-за угла, ведя под руку перепуганную до полусмерти Катю, вышел Аркадий Семёнович. Он спокойно попросил девочку отойти, щёлкнул шейными позвонками с таким звуком, будто ломал сухие ветки.
— Ковёр? — переспросил он, с интересом оглядывая Громилу. — Дорогой, это тебе не палас перед дверью стелить. И потом, в твоём возрасте я, между прочим, мосты строил. А ты чё? Мусором на дороге решил стать? Неблагодарное это дело. Платят мало, перспектив ноль. Уважения — ещё меньше.
Громила с рёвом, позабыв про всякую осторожность, кинулся на него. Последовало несколько коротких, хлёстких движений. Двое коротышек замерли на месте, впечатавшись в стену. Третий, побледнев, тихо попятился к машине. Сам Громила лежал на асфальте, глядя в осеннее небо глазами озадаченного бычка, только что получившего разряд тока.
Аркадий Семёнович наклонился над ним, как хирург над пациентом.
— Встань. И слушай сюда, Вова. У тебя сила есть. Потенциал. А мозги — так, на свалке истории валяются, ржавеют. Хочешь, научу, как из рэкета в честный бизнес переквалифицироваться? Будем гаражи строить. Капитально. По ГОСТу. Честно. А то посмотри на себя — взрослый мужик, а по дворам за школьниками бегаешь. Стыдно должно быть.
В глазах Громилы что-то дрогнуло. Что-то давно забытое, детское, какая-то искра стыда и осознания всей глубины падения. Он беспомощно кивнул, с трудом поднимаясь.
Слава о «крутом деде», который не бьёт, а переубеждает (но при необходимости может и вломить), мигом облетела район. Стёпа смотрел на Аркадия Семёновича не как на реликт, а как на бога из древнескандинавских саг.
— Дед... Научи меня. Не драться, а вот так, как ты. Уверенным быть. Чтобы слова знали вес.
— Это, внучек, я могу, — хмыкнул дед. — Только сначала поможешь мне мой гараж приводить в порядок. Там, считай, раскопки вести надо. Слоёв десять культурных — советский, перестроечный, лихие девяностые...
Так появилась молодёжная мастерская «Деда». Место, где Аркадий Семёнович учил пацанов не только гайки крутить и розетки ставить, но и головой думать, прежде чем языком работать. Иногда он ловил на себе не просто испуганный, а восхищённый взгляд дочери. А иногда, глядя в зеркало на своё молодое, но всё такое же недовольное отражение, он усмехался: «Чтоб ты сдох, Аркадий... А ведь, пожалуй, начал жить только сейчас. Когда уже, по всем законам, пора на покой».
А где-то на секретной базе инструктор «Бизон» с гордостью и содроганием думал о том, что его самый проблемный, самый болтливый и самый эффективный агент находится на вольных хлебах. И он даже не знал, хорошо это…или плохо.
Спасибо за внимание! Обязательно оставьте свое мнение в комментариях.
Прочитайте другие мои рассказы:
Обязательно:
- Поставьте 👍, если понравился рассказ
- Подпишитесь 📌 на мой канал - https://dzen.ru/silent_mens