- Переедешь в пансионат, а квартиру продадим. Папа, понимаешь, что это для твоего же блага? - тетя Галя говорила уверенно, как с трибуны вещала. - Квартира слишком большая, тебе тяжело за ней следить!
- Галочка, мне восемьдесят два, а не сто двадцать, - дед отвечал устало, будто эту сценку они разыгрывали уже в сотый раз.
- Вот именно! В твоем возрасте нужен профессиональный уход! В пансионате «Золотая осень» такие условия...
Я стояла за дверью и не могла заставить себя войти. В руках был картонный стаканчик с кофе из автомата, купила его внизу в кофейне, собираясь с духом подняться к деду после трех месяцев молчания. Мы не поссорились, просто я закрутилась со своими переводами, а он... никогда не звонил первым, считая это навязчивостью.
Римма Марковна, соседка деда, нашла меня в соцсетях, написала: «Надюша, срочно приезжай. Твоего деда хотят упечь в богадельню».
- Галина, я не собираюсь никуда переезжать, - дед заговорил громче, что случалось с ним крайне редко.
- Ты просто не понимаешь! Вадим с Яной измучились с тобой!
Вот тут я и вошла. Картина была та еще, дед сидел в своем кресле с протертыми подлокотниками, где он читал мне в детстве сказки, изображая всех персонажей разными голосами. Тетя Галя нависла над ним с пачкой каких-то брошюр. На обложке верхней улыбались подозрительно счастливые старички на фоне особняка с колоннами.
- Здравствуйте, - сказала я.
Тетя Галя обернулась так резко, что ее начес качнулся, как парус на ветру. В глазах мелькнуло что-то, не то страх, не то раздражение.
- Надя? А ты что здесь делаешь?
- Навещаю деда. Можно?
Дед на меня посмотрел с такой благодарностью, что защипало в носу.
- Надюша, внученька, - он протянул ко мне руки, и я заметила, как проступили синим вены за эти месяцы, а пигментные пятна усеяли кожу обильнее.
Следующие полчаса тетя Галя пыталась продолжить агитацию за пансионат. Но присутствие постороннего, а я для нее всегда была посторонней, хоть и родная племянница, явно сбивало ее с толку. Вместо рекламы выходил унылый бубнеж. Наконец тетка собрала свои брошюры и удалилась, пообещав продолжить разговор завтра.
Когда за ней закрылась дверь, дед откинулся в кресле и закрыл глаза.
- Каждый день, - сказал он устало. - Она приходит с этими проспектами. А Вадим с Яной...
Он не договорил, но мне и не нужно было объяснений. Я видела, как выглядит квартира, в которой мы когда-то жили вместе с моими уже ушедшими из жизни родителями. Те же обои, что я помню с детства, только теперь заставленные дешевой мебелью, которую притащил Вадим. Бабушкин сервант задвинут в угол, на его месте - плазменный телевизор размером со стену.
- Дед, а где твоя скрипка?
Он махнул рукой куда-то в сторону кладовки.
- Яна говорит, от нее скрип, как от несмазанной телеги.
Я пошла на кухню заварить чай. На столе лежала записка, написанная Яниным круглым почерком: «Обед в холодильнике. Не включать плиту!!!»
Три восклицательных знака красноречиво говорили о том, что деду не доверяют даже чайник вскипятить.
В холодильнике обнаружилась пластиковая коробочка с чем-то бежевым. Судя по консистенции - овсянка трехдневной давности.
- Это они тебя так кормят? - спросила я, вернувшись в комнату.
- Яна старается, - дед пожал плечами. - У нее работа, устает.
- Какая работа? Она же...
- Сетевой маркетинг, - дед произнес это так, будто цитировал что-то на незнакомом языке. - Косметику продает. Весь балкон заставлен коробками.
Я заглянула на балкон. Бабушкины фиалки исчезли, вместо них громоздились картонные коробки с надписью «Сияние молодости» и изображением женщины с таким количеством фотошопа, что она казалась инопланетянкой.
***
Вадим появился к вечеру, когда мы с дедом пили чай, я сбегала в магазин за нормальной едой и приготовила его любимые сырники.
- Ты здесь? - это было его приветствие.
- Как видишь.
- Долго собираешься тут торчать?
- Сколько нужно, столько и буду.
Он посмотрел на меня исподлобья. Вадим всегда был красивым, в маму, тетю Галю. Но красота эта была какая-то пустая, как манекен в витрине. Сейчас ему сорок, и Вадим теперь живет с дедом, оправдывая это заботой о старике.
На самом деле просто не хочет обитать на окраине в хрущевке без ремонта.
- Мы тут прекрасно справляемся, - сказал он. - Дед ни в чем не нуждается.
- Кроме нормальной еды и права включить плиту?
- Это для его же безопасности! Дед может забыть...
- Что забыть? Дед в здравом уме и твердой памяти.
Яна вернулась поздно, гремя каблуками и ключами. Увидев меня, скривилась, но промолчала. Прошла, подогрела гуляш, который я сделала деда. Ела как ни в чем не бывало. Да, это вам не холодная овсянка, которую даже нельзя подогреть.
- Владимир Павлович, - начала Яна, осознав, что я не собираюсь уходить, - Галина Владимировна приходила? Насчет квартиры?
- Была, - дед отвечал, не поднимая глаз.
- И что вы решили?
- Ничего.
- Но ведь это разумно! Мы продадим квартиру, поделим деньги между всеми. А вы будете жить спокойно!
- В пансионате? - уточнила я.
Яна взглянула на меня, как на таракана.
- Это прекрасное заведение! Там медицинский уход, диетическое питание...
- А овсянка трехдневной давности - это диетическое питание? Ты деда заранее готовишь, что ли, создавая невыносимые условия?
- Надежда, ты не живешь здесь и не знаешь...
- Теперь буду жить, - сказала я спокойно. - Перееду к деду. Помогать. Тетя Галя говорила, что вам невыносимо тяжело. Вот я сниму этот груз ответственности.
Вадим медленно повернул голову. Яна открыла рот, но звука не издала. А дед... Дед улыбнулся.
- Вот и славно, - сказал он. - Возвращайся домой. В твоей комнате все как было. Только пыль протереть надо.
Моя комната действительно оставалась нетронутой, маленькая, с видом во двор, где когда-то росла огромная липа. Дерево спилили лет десять назад, построили парковку. На стене висели мои детские рисунки в рамках, дед бережно сохранил их все. На полке стояли книги, которые мы читали вместе.
Ночью я проснулась от голосов. Вадим с Яной о чем-то спорили на кухне, стараясь не шуметь, но в ночи было слышно каждое слово.
- Она все испортит! - шипела Яна. - Мы столько времени его обрабатывали!
- Ничего, мать с ней разберется, - отвечал Вадим. - Надька надолго не задержится. У нее же работа в Москве, какие-то там переводы... Укатит, а мы деда дожмем.
- А если задержится?
- Тогда придется действовать через суд. Мать уже с адвокатом консультировалась. Недееспособность доказать сложно, но можно...
Я встала и пошла на кухню. Они замолчали, увидев меня в дверях.
- Продолжайте, - сказала я, наливая воду из чайника. - Очень интересно. Особенно про недееспособность.
Яна вспыхнула и выскочила из кухни. Вадим посмотрел на меня тяжелым взглядом.
- Ты не понимаешь, - сказал он. - Квартира стоит бешеных денег. Четыре комнаты в центре...
- И что?
- Дед один тут загнется! Ему нужен уход!
- Который вы обеспечиваете? Запертый холодильник, запрет на плиту, овсянка трехдневной давности?
- Мы делаем что можем!
- Вы ждете, когда он умрет, - сказала я спокойно. - Или когда удастся упечь его в богадельню. А квартиру поделите, ты с теткой Галей. Я ведь в вашем плане по распределению денег не фигурировала, верно?
Вадим встал, и я на секунду испугалась, он был намного выше и сильнее. Но двоюродный брат просто прошел мимо, задев плечом.
Утром приехала тетя Галя. На этот раз без брошюр, зато с каким-то мужчиной в костюме.
- Это Виктор Семенович, юрист, - представила она. - Он объяснит отцу все преимущества дарственной.
Виктор Семенович был похож на мокрую крысу, серый, прилизанный, с бегающими глазками. Он разложил на столе бумаги и начал монотонно бубнить про налоги, наследство и прочие юридические тонкости.
Дед слушал молча, потом сказал:
- Спасибо, я подумаю.
- Что тут думать?! - взорвалась тетя Галя. - Папа, ты же понимаешь, что это лучший вариант!
- Для кого? - уточнила я.
- При чем тут ты вообще? - тетя Галя повернулась ко мне. - Ты появляешься раз в полгода, а мы тут каждый день!
- И что вы делаете? Морите его голодом? Запрещаете жить как он привык?
- Надя! - дед встал, опираясь на трость. - Галина! Довольно! Виктор Семенович, спасибо, до свидания. Галя, поговорим позже.
Когда они ушли, дед пошел заваривать чай. Включил газ, сорвав с плиты записку.
- Знаешь, - сказал он тихо, - твоя бабушка перед смертью просила: «Володя, не отдавай квартиру детям. Они тебя сожрут». Я тогда обиделся, как она могла такое подумать про Галочку и твою маму? А вышло вот как.
***
На следующий день случилось то, что стало последней каплей. Я вернулась из магазина и услышала крик. Яна орала на деда, он случайно уронил одну из коробок с ее косметикой на продажу. Комната была усыпана пробниками и остатками рассыпанных пудр и теней.
- Старый ....! - кричала она. - Сколько можно?! Руки трясутся, а он везде лезет!
Дед стоял посреди комнаты, и по его щекам текли слезы. Я не помню, как оказалась рядом с Яной. Схватила ее за плечи и вытолкала за дверь.
- Собирайтесь, - сказала я Вадиму, который выскочил из своей комнаты.
- Ты не имеешь права!
- Проверим. Вызывай полицию, участкового, кого хочешь. Расскажу им, как вы издеваетесь над стариком.
Они ушли через час. Дед сидел в своем кресле, бледный и усталый.
- Надя, - сказал он вдруг. - Позвони нотариусу. Я хочу переписать квартиру на тебя.
- Дед, не надо...
- Надо. Иначе они меня доконают. С тобой не справятся, ты вся в бабушку. Сильная.
Прошел месяц. Я перевезла свои вещи из Москвы, работала теперь удаленно. Дед снова достал скрипку, по вечерам играет. Пальцы уже не те, но мелодия узнаваема. Тетя Галя с Вадимом больше не приходят. Грозились судом, но адвокат, которого я наняла, сказал, что шансов оспорить дарственную у них нет. 🔔ЧИТАТЬ СОВСЕМ ДРУГУЮ ТЕМУ👇