— Значит, беременности никакой нет? — переспросила я, в сотый раз разглядывая медицинскую справку.
— Никакой, — подтвердила тётя Галя, допивая чай. — И детей у этой Лены быть не может — медицинские показания. А вот обманывать мужчин умеет мастерски.
Начало этой истории читайте в первой части.
Я листала документы, которые принесла соседка, и в голове созревал план. Дерзкий, рискованный, но справедливый план.
— Тётя Галя, а можно мне эти справки оставить?
— Конечно, деточка. Я специально копии делала. Думаю, твоему Валере будет интересно узнать правду о своей пассии.
После ухода соседки я долго сидела на кухне, обдумывая ситуацию. Валера собирался продать квартиру и отдать деньги мошеннице. А меня с дочерью выгнать на улицу. Но теперь у меня есть козырь.
Поздно вечером муж вернулся домой. Был возбуждённый, довольный, видимо, провёл время с Леной.
— Как дела? — спросил он, развешивая куртку.
— Отлично, — улыбнулась я. — Даже лучше, чем я ожидала.
Он удивлённо посмотрел на меня — такого настроения от выгоняемой жены он явно не ожидал.
— Жильё нашла?
— Нашла. Но решила не переезжать.
— Как это не переезжать? — Валера нахмурился. — Марина, мы же договорились...
— Ты договорился. А я передумала, — я встала и подошла к нему. — Знаешь, сегодня узнала столько интересного о твоей Лене.
— О чём ты говоришь?
— О том, что твоя беременная любовница — профессиональная мошенница. Вот, посмотри.
Я протянула ему справку из клиники. Валера взял документ, пробежал глазами и побледнел.
— Что это такое?
— Медицинское заключение о том, что Елена Викторовна Ковалёва не может иметь детей по состоянию здоровья. Датировано прошлым годом.
Валера молча перечитывал справку, и я видела, как меняется выражение его лица.
— Это подделка, — наконец сказал он, но голос звучал неуверенно.
— А вот это тоже подделка? — я показала ему фотографии. — Твоя Лена с другими мужчинами. Которых она точно так же разводила на деньги, обещая родить детей.
— Откуда у тебя это?
— Неважно. Важно другое — ты стал очередной жертвой аферистки. И собираешься отдать ей деньги от продажи квартиры.
Валера сел на диван, всё ещё держа документы в руках. Я видела, что он начинает понимать масштаб обмана.
— Но она же... мы делали тест на беременность...
— Купленный где? В аптеке, куда она тебя привела?
— Да...
— А анализы крови сдавали?
— Она сказала, что сдавала. Показывала результат.
— Валер, очнись! Всё можно подделать! Тесты, справки, анализы!
Он молчал, уставившись в пол. А я продолжала:
— Знаешь, сколько денег она уже получила от предыдущих мужчин? Больше двух миллионов! На твои деньги она собиралась открыть салон красоты в другом городе.
— Откуда ты знаешь про салон? — резко поднял он голову.
— Значит, она и тебе рассказывала про этот бизнес-план? — усмехнулась я. — Какая предсказуемая.
Валера встал и прошёлся по комнате. Я видела, как в его голове складывается мозаика обмана.
— Даже если это правда, — сказал он наконец, — всё равно наши отношения зашли в тупик. Я не могу больше так жить.
— А я могу, — спокойно ответила я. — И буду жить. В этой квартире.
— Марина, не будь глупой. Квартира продаётся через три дня.
— Не продаётся.
— Как это не продаётся? Договор подписан!
— Завтра ты пойдёшь к покупателю и расторгнешь сделку.
— С какой стати?
Я достала последний документ из тех, что принесла тётя Галя.
— С этой стати. Выписка из банка о том, что Лена уже получает кредит на открытие салона красоты. Угадай, кто выступает поручителем?
Валера схватил бумагу и прочитал. Его лицо стало серым.
— Я не подписывал никаких документов о поручительстве...
— А ты помнишь все документы, которые подписывал в последние месяцы? Когда она просила тебя "помочь с оформлением кредита на развитие бизнеса"?
Я видела в его глазах, как он вспоминает. И понимает, что попался на крючок профессионалки.
— Валер, если завтра Лена не вернёт деньги от кредита, долг повесят на тебя. А это четыреста тысяч рублей плюс проценты.
— Но я не знал...
— Конечно, не знал. Она же профессионалка. Уже троих мужиков так развела.
Валера сел обратно на диван и обхватил голову руками.
— Что мне теперь делать?
— Завтра едешь к ней и требуешь вернуть все документы, которые она тебя заставляла подписывать. Потом идёшь в банк и отзываешь поручительство.
— А если она откажется?
— Покажешь ей эти справки, — я указала на документы. — И скажешь, что знаешь о её схеме. Поверь, она не станет рисковать. Найдёт себе новую жертву.
— А сделку по квартире?
— Расторгаешь. Заплатишь неустойку и останешься при своём жилье.
Валера молчал, переваривая информацию. А я смотрела на него и удивлялась собственному спокойствию. Ещё вчера я была готова собирать чемоданы, а сегодня диктую условия.
— Марина, а наш брак? — тихо спросил он.
— А что наш брак?
— Я же тебе изменял...
— Изменял. И выгонял из дома. И унижал два года подряд. И что?
— Ты простишь?
Я подумала. Простить — значит забыть? Или простить — значит дать второй шанс?
— Не знаю, — честно ответила я. — Пока не знаю.
— А если я исправлюсь?
— Валер, ты два года говорил мне, что взял нас с Алисой из жалости. Что мы обуза. Что у дочки есть настоящий отец, а ты тут при чём. Помнишь?
— Помню, — он опустил глаза.
— И вдруг решил исправиться? После того, как тебя самого обманули?
— Марина, я понимаю, что вёл себя как дурак...
— Не как дурак. Как эгоист и хам.
— Да, — согласился он. — Как эгоист и хам. Но я могу измениться.
— Можешь. Только не для меня.
— То есть?
— То есть ты будешь меняться для самого себя. А я буду смотреть и решать — верить тебе или нет.
Мы сидели в молчании. За окном шумели машины, где-то лаяла собака, из соседней квартиры доносилась музыка. Обычная вечерняя жизнь большого города. А у нас в квартире решалась судьба семьи.
— А условия? — спросил Валера.
— Какие условия?
— Если я остаюсь в браке, что я должен делать?
Я улыбнулась. Он говорит со мной, как с деловым партнёром. Наверное, только так и умеет.
— Во-первых, больше никаких упрёков про то, что ты взял меня с ребёнком. Алиса живёт в этом доме на равных правах.
— Согласен.
— Во-вторых, все важные решения — финансовые, жилищные, семейные — принимаем вместе.
— Согласен.
— В-третьих, я устраиваюсь на нормальную работу с белой зарплатой. И у меня будет своя финансовая независимость.
— Но зачем? Я же зарабатываю...
— Затем, что не хочу больше слышать про то, на чьи деньги мы живём.
— Понятно. Согласен.
— И в-четвёртых, — я помолчала, подбирая слова, — ты идёшь к психологу. Разбираешься со своими проблемами. Потому что нормальные мужчины не унижают жён и не падают жертвой первой попавшейся аферистки.
Валера поморщился:
— К психологу?
— Да. Это обязательное условие.
— Хорошо, — вздохнул он. — А если я всё это выполню?
— Тогда посмотрим. Может, у нас получится настоящая семья.
— А может, и нет?
— А может, и нет, — честно сказала я. — Валер, я не обещаю тебе любви. Я обещаю честность. И шанс всё исправить.
Он кивнул.
— Это справедливо.
На следующий день Валера уехал рано утром и вернулся только к вечеру. Выглядел измотанным, но облегчённым.
— Ну как? — спросила я, когда мы остались наедине.
— Ты была права во всём, — устало сказал он, опускаясь на диван. — Лена оказалась именно такой, как ты говорила.
— Призналась?
— Не сразу. Сначала пыталась убедить, что справки поддельные. Но когда я показал выписку о кредите, поняла, что игра раскрыта.
— И что сказала?
— Что я сам виноват. Слишком доверчивый, — он горько усмехнулся. — Знаешь, что больше всего поразило? Она совершенно не раскаивалась. Говорила, что если мужчина такой глупый, то его и надо разводить.
— А документы отдала?
— Отдала. И от поручительства я отказался. Правда, в банке сказали, что ей теперь кредит не дадут.
— И что она будет делать?
— Искать новую жертву. Сказала, что в нашем городе мужики кончились, поедет в другой регион.
Я молчала, переваривая информацию. Значит, опасность миновала. Квартира остаётся нашей, деньги не потеряны, а Лена исчезает из нашей жизни.
— Марина, — Валера повернулся ко мне, — можно вопрос?
— Задавай.
— А ты бы мне сказала правду, если бы не узнала про Лену?
Я подумала. Хороший вопрос.
— Не знаю, — призналась я. — Возможно, нет. Возможно, просто уехала бы к родителям и молча терпела обиду.
— Почему?
— Потому что привыкла считать себя виноватой. Ты два года внушал мне, что я должна быть благодарна за то, что ты нас содержишь.
— А теперь?
— А теперь я понимаю, что семья — это не благотворительность. Это взаимная ответственность.
Мы помолчали. Потом Валера спросил:
— А как мне вернуть доверие Алисы?
— Заслужить. Перестать делать замечания по каждому поводу. Интересоваться её делами. Помогать с уроками.
— Я не умею с детьми...
— Научишься. Если захочешь.
В дверь заглянула Алиса:
— Можно войти?
— Конечно, малыш, — я протянула дочке руку.
Девочка подошла и села между нами на диван.
— А мы больше не переезжаем? — спросила она.
— Нет, не переезжаем, — ответил Валера. — Мы остаёмся жить вместе.
— А вы больше не будете ругаться?
— Постараемся не ругаться, — сказала я.
— А дядя Валера больше не будет злиться, когда я что-то разобью?
Валера посмотрел на дочку, потом на меня.
— Больше не буду, — пообещал он. — И вообще, может, ты перестанешь называть меня дядей?
— А как тогда?
— Как хочешь. Папа Валера, например.
Алиса задумалась:
— А настоящий папа не будет сердиться?
— Настоящий папа далеко. И у него теперь другая семья, — осторожно сказала я. — А папы могут быть разные.
— Тогда ладно, — решила дочка. — Буду звать папой Валерой.
Валера улыбнулся — впервые за долгое время искренне.
— Папа Валера звучит хорошо.
В следующие недели наша жизнь медленно налаживалась. Валера действительно записался к психологу и стал ездить на сеансы дважды в неделю. Я нашла работу главным бухгалтером в небольшой, но стабильной компании — с белой зарплатой и социальными гарантиями.
Отношения между нами стали напоминать осторожную дружбу. Мы вежливо общались, обсуждали бытовые вопросы, планировали выходные. Но близости пока не было — слишком много боли накопилось за два года.
Зато Валера действительно начал меняться в отношениях с Алисой. Больше не делал замечаний по пустякам, помогал с математикой, даже сводил в кино на мультфильм, который сам терпеть не мог.
— Знаешь, — сказала мне однажды дочка, — папа Валера стал добрее.
— Да, стал, — согласилась я.
— А ты его простила?
Вечный детский вопрос — простила или нет. Как объяснить ребёнку, что прощение — это процесс, а не мгновенное решение?
— Пока прощаю, — ответила я. — Каждый день по чуть-чуть.
Через месяц Валера предложил поехать на выходные на дачу к его родителям. Я согласилась — хотелось посмотреть, как он будет вести себя с семьёй.
Лидия Петровна встретила нас настороженно:
— А мы думали, вы развелись уже, — сказала она, обнимая сына.
— Мама, мы решили сохранить семью, — ответил Валера.
— А девочка где? — спросил свёкор, оглядываясь.
— Алиса в саду, — я указала за окно, где дочка качалась на старых качелях.
— Значит, живёт с вами? — удивилась Лидия Петровна. — А мы слышали...
— Что именно слышали? — перебил Валера.
— Что ты собирался... ну, отдельно жить...
— Я много чего собирался. Хорошо, что вовремя образумился.
За ужином Валера несколько раз вставал, чтобы помочь Алисе с едой, объяснял дедушке про её успехи в школе, хвастался её рисунками. Я смотрела на это представление и думала: играет он или действительно изменился?
Вечером, когда мы гуляли по саду, он сам заговорил об этом:
— Знаю, что ты думаешь. Что я притворяюсь.
— А ты притворяешься?
— Частично да, — честно признался он. — Забота об Алисе пока даётся мне с трудом. Но я стараюсь. И знаешь что? Иногда получается искренне.
— Это хорошо.
— Марина, а сколько времени мне понадобится? Чтобы ты снова мне поверила?
— Не знаю. Может, год. Может, больше.
— А может, никогда?
— Может, и никогда, — согласилась я. — Ты готов к такому варианту?
— Готов. Потому что понял одну вещь.
— Какую?
— Что любовь — это не чувство. Это решение. Решение каждый день заботиться о близких, даже когда не хочется.
Я посмотрела на него удивлённо. Такие слова я не ожидала услышать от человека, который ещё месяц назад собирался нас выгнать.
— Психолог научил?
— Психолог помог понять. А понял я сам, когда чуть не потерял семью.
Мы шли по тропинке между яблонями, и в воздухе пахло цветами и свежестью. Алиса бегала впереди, ловя светлячков. И впервые за долгое время я почувствовала что-то похожее на спокойствие.
— Валер, а если бы не Лена? — спросила я. — Если бы она не оказалась мошенницей? Ты бы действительно нас выгнал?
Он остановился и долго молчал, глядя на закат.
— Да, — наконец сказал. — Выгнал бы. И считал бы себя правым.
— Почему ты мне это говоришь?
— Потому что обещал быть честным. Марина, я был готов разрушить нашу семью ради иллюзии. И только случайность открыла мне глаза.
— Случайность в виде тёти Гали, — усмехнулась я.
— В виде тёти Гали, — согласился он. — Которой я теперь должен быть благодарен до конца жизни.
Мы вернулись домой поздно вечером. Алиса заснула в машине, и Валера осторожно перенёс её в кровать, укрыл одеялом.
— Спокойной ночи, дочка, — тихо сказал он, целуя её в лоб.
И я поняла, что в слове "дочка" больше нет принуждения. Есть что-то искреннее.
Прошло полгода. Наша жизнь вошла в новое русло. Валера продолжал ходить к психологу и действительно менялся — становился внимательнее, терпеливее, заботливее. Я постепенно привыкала к мысли, что можно не бояться его вспышек гнева и унизительных замечаний.
А ещё я поняла, что стала сильнее. Тот день, когда я поставила мужа перед фактом и продиктовала свои условия, что-то изменил во мне. Я перестала считать себя жертвой обстоятельств и начала чувствовать собственную ценность.
На работе меня повысили до финансового директора. Зарплата стала вполне приличной, появилась уверенность в завтрашнем дне. Я больше не зависела от мужа материально, и это освобождало от многих страхов.
— Знаешь, что мне нравится в тебе сейчас? — сказал мне однажды Валера.
— Что?
— То, что ты стала равной. Раньше ты была благодарной. А теперь равной.
— И тебе это нравится?
— Да. Потому что с равными интереснее жить.
Мы сидели на кухне, пили вечерний чай и обсуждали планы на отпуск. Алиса спала в своей комнате, и в квартире царило спокойствие.
— А ты жалеешь, что не уехала тогда к родителям? — спросил Валера.
— Иногда думаю об этом, — призналась я. — Там было бы проще. Начать с чистого листа.
— Но ты осталась.
— Я осталась не ради тебя, — честно сказала я. — Я осталась ради себя. Чтобы доказать, что умею бороться за своё счастье.
— И доказала.
— Пока доказываю. Каждый день.
Он протянул руку через стол и осторожно взял мою ладонь.
— Марина, я люблю тебя.
Я не ответила сразу. Потому что слова "я тебя люблю" после всего пережитого звучали слишком просто.
— Валер, а что для тебя означает любовь? — спросила я.
— Готовность ставить твоё благополучие выше своих желаний, — не задумываясь, ответил он. — Желание видеть тебя счастливой. И страх потерять то, что мы построили.
— А раньше?
— А раньше любовь для меня была обладанием. Правом диктовать условия и получать благодарность.
— И когда ты понял разницу?
— Когда чуть не потерял семью. Тогда и понял, что настоящая любовь — это свобода. Свобода выбирать, оставаться или уходить.
Я посмотрела на наши соединённые руки и подумала о том, как много нам пришлось пройти, чтобы дойти до этого момента.
— А я люблю тебя? — спросила я.
— Не знаю, — честно ответил он. — Но надеюсь, что когда-нибудь полюбишь.
— Может быть, — сказала я. — Посмотрим.
Через год мы поехали в медовый месяц — тот, которого у нас не было после свадьбы. На море, вдвоём, без работы и бытовых проблем. Алиса осталась у моих родителей, которые теперь обожали "зятя, который исправился".
— Странно, — сказала я, стоя на берегу и глядя на закат.
— Что странно?
— Что нас чуть не развёл обман. А спасла правда.
— Не правда нас спасла, — возразил Валера. — А твоё мужество. Ты могла промолчать, дать мне совершить ошибку и тихо уехать. Но ты решила бороться.
— За семью?
— За справедливость. А семья получилась как побочный эффект.
Мы шли по берегу, и волны омывали наши ноги. И я поняла, что действительно люблю этого человека. Не того, каким он был два года назад. И не того, каким притворялся быть. А того, каким он становится каждый день — честным, внимательным, готовым к работе над собой.
— Валер, — сказала я, останавливаясь.
— Да?
— Я тебя люблю.
Он обнял меня, и в этих объятиях не было ни страха, ни благодарности, ни чувства долга. Только любовь двух взрослых людей, которые прошли через кризис и выстояли.
А дома нас ждала Алиса с новыми рисунками и рассказами о приключениях у бабушки с дедушкой. И когда она показывала рисунок нашей семьи — мамы, папы Валеры и себя под радугой, — я поняла, что мы действительно стали семьёй.
Той самой, о которой я мечтала, выходя замуж. Только путь к ней оказался гораздо сложнее, чем я представляла.
Недавно встретила тётю Галю в подъезде.
— Ну как, деточка? — спросила она. — Наладились дела?
— Наладились, тётя Галя. Спасибо вам.
— Да не за что. Справедливость должна торжествовать, — улыбнулась соседка. — А твой Валера правда изменился?
— Правда. Хотя иногда ещё срывается.
— Ну, это нормально. Главное, что старается. А то я уж думала, придётся тебе одной с девочкой маяться.
— Не пришлось. Хотя была готова.
— Вот и правильно. Женщина должна быть готова постоять за себя. А то мужики совсем обнаглели в последнее время.
Поднимаясь в лифте, я думала о том, что тётя Галя права. Нужно уметь постоять за себя. И за своих близких. Иногда это единственный способ сохранить то, что действительно важно.
А ещё я думала о том, что жизнь иногда даёт нам второй шанс. Но только если мы готовы за него бороться.