Валентина Степановна кричала на всю квартиру: "Убирайся отсюда навсегда!", а я сидела на кухне и плакала, не подозревая, что пройдут годы, и мы поменяемся ролями.
— Ты разрушила жизнь моего сына! — голос свекрови звенел от ярости. — Из-за тебя он стал пить!
— Валентина Степановна, это неправда, — всхлипнула я. — Сергей начал пить ещё до нашей свадьбы.
— Врёшь! Мой Серёженька был золотым мальчиком, пока ты не появилась!
Запах её дорогих французских духов смешивался с ароматом борща, который я готовила к ужину. Кастрюля всё ещё булькала на плите — обычная семейная идиллия, разрушенная в один миг.
— Собирай вещи и уходи, — продолжала свекровь, размахивая руками. — Сергей вернётся из командировки — скажу ему, что ты сама ушла.
— Но куда я пойду? — У меня не осталось сил спорить.
— Не моя проблема. К родителям, к подругам. Хоть под мост ложись.
Я поднялась из-за стола, ноги подкашивались. Две недели назад Сергей уехал в длительную командировку, оставив меня наедине с его матерью. Две недели я терпела её упрёки, колкости, постоянные придирки.
— Валентина Степановна, — попросила я последний раз, — давайте дождёмся Сергея. Пусть он сам решит.
— Нечего ждать! — She взяла мою сумку из прихожей, швырнула на пол. — Вон из моего дома! Чтобы духу твоего здесь не было!
В окнах соседних квартир зажигался вечерний свет. Люди возвращались с работы, готовили ужин, смотрели телевизор. А я стояла на лестничной площадке с сумкой в руках, не понимая, что делать дальше.
Сергей женился на мне три месяца назад против воли матери. Она считала меня недостойной своего единственного сына — простая учительница из обычной семьи. А её Серёженька — успешный инженер, красавец, завидный жених.
Если бы она знала, какой он на самом деле.
Если бы видела, как он приходит домой пьяный и устраивает скандалы. Как может не появляться дома по два дня, не отвечая на звонки. Как тратит семейные деньги в барах и казино.
Но Валентина Степановна видела только то, что хотела видеть. Для неё Сергей по-прежнему оставался идеальным сыном, а во всех его проблемах была виновата я.
— Наталья Викторовна? — услышала я знакомый голос. — Что случилось?
Обернувшись, я увидела соседку Марину Ивановну — пожилую женщину, которая всегда здоровалась со мной в подъезде.
— Свекровь выгнала, — ответила я, вытирая слёзы рукавом.
— Как это выгнала? Вы же здесь прописаны?
— Нет, прописана у родителей. А здесь только временно жила.
— Боже мой, — покачала головой Марина Ивановна. — Идёмтека мне, чай попьём. Расскажете, что к чему.
У неё в квартире пахло мятой и старыми книгами. На стенах висели фотографии детей и внуков, на подоконнике цвели фиалки.
— Вот что, милая, — сказала Марина Ивановна, наливая чай, — у меня есть знакомая, ей нужна няня для внучки. Живут хорошо, платят прилично. Хотите, познакомлю?
— А где они живут?
— В Москве. Но не переживайте, жильё предоставляют.
— Не знаю, — покачала я головой. — Сергей вернётся из командировки, будет искать меня.
— Милочка, а он вас искать-то будет? Или мать ему скажет, что вы сами ушли, и он успокоится?
Вопрос попал в точку. Сергей действительно мог поверить матери. Он вообще редко принимал мою сторону в конфликтах.
— Подумайте до утра, — предложила соседка. — А пока оставайтесь у меня.
Ночью я лежала на раскладном диване и думала о своей жизни. В двадцать пять лет я осталась без мужа, без дома, без будущего. Родители живут в другом городе, подруг близких нет, работа — копейки.
А в Москве меня ждала новая жизнь. Страшно, но интересно.
Утром я позвонила Сергею.
— Наташа? — голос был сонный, недовольный. — Какого чёрта ты звонишь в семь утра?
— Сергей, я уезжаю.
— Куда уезжаешь?
— В Москву. Работать.
— Какую работу? О чём ты говоришь?
— Твоя мать выгнала меня из дома. Сказала, что не хочет больше меня видеть.
Пауза. Слышно было, как он закуривает сигарету.
— Наташ, ну что ты как маленькая? Она погорячилась, остынет.
— Я не маленькая. И остывать не собираюсь.
— Слушай, не выдумывай ерунды. Вернусь через неделю, всё обсудим.
— Обсуждать нечего. Я принила решение.
— Наташа!
Но я уже отключила телефон.
Марина Ивановна проводила меня до автобуса, дала с собой бутерброды и термос с чаем.
— Держитесь, милая, — сказала она на прощание. — Жизнь полосатая. Сейчас чёрная полоса, значит, скоро белая начнётся.
В автобусе я смотрела в окно на проплывающие мимо поля и деревни. Впереди была неизвестность, но почему-то не страшная, а волнующая.
Семья Громовых встретила меня очень тепло. Анна Сергеевна, мать маленькой Лизы, оказалась приятной женщой лет тридцати пяти. Её муж Михаил работал в крупной компании, занимался недвижимостью.
— Наталья Викторовна, — сказала Анна Сергеевна, показывая мне комнату, — мы очень рады, что вы согласились к нам приехать. Лиза особенная девочка, ей нужен человек с педагогическим образованием.
Лизе было четыре года, она росла смышлёной и любознательной. Мы быстро подружились. Я читала ей сказки, учила считать и писать буквы, гуляла с ней в парке.
Зарплата была в три раза больше учительской. Комната — светлая и уютная. Отношение — как к члену семьи.
Сергей звонил первые две недели, уговаривал вернуться. Потом звонки прекратились.
Через полгода я узнала от Марины Ивановны, что он подал на развод. Причина — "непреодолимые разногласия". А ещё через месяц женился на своей коллеге.
— Валентина Степановна места себе не находит, — рассказывала соседка. — Новая невестка ей не нравится ещё больше, чем вы. Грубая, хозяйство не ведёт, готовить не умеет.
— Как говорится, что заслужила, — ответила я без злости.
За пять лет в Москве я многого достигла. Помимо работы няней, поступила на заочное отделение в педагогический университет на факультет психологии. Анна Сергеевна поддерживала моё стремление к образованию, даже помогала с оплатой курсов.
Лиза выросла, пошла в школу. Я стала её репетитором и домашним психологом одновременно. Михаил предложил мне долю в семейном бизнесе — мы открыли детский развивающий центр.
— Наталья Викторовна, — сказал он как-то вечером, — вы стали частью нашей семьи. Хотим предложить вам стать нашим партнёром официально.
— Но у меня нет стартового капитала.
— Ваш опыт и знания — это капитал. Мы вложим деньги, вы — профессионализм.
Центр быстро стал популярным. Мой авторский метод работы с детьми привлекал родителей со всей Москвы. Через два года мы открыли второй филиал, потом третий.
Сергей не звонил четыре года. А потом вдруг позвонил в один зимний вечер.
— Наташ, привет, — голос был усталый, постаревший. — Как дела?
— Хорошо. А у тебя?
— Да так себе. Слушай, не могли бы мы встретиться? Я буду в Москве на следующей неделе.
— Зачем?
— Поговорить надо. О жизни.
Мы встретились в кафе рядом с моим центром. Сергей сильно изменился — постарел, располнел, в глазах появилась какая-то потерянность.
— Ты отлично выглядишь, — сказал он, разглядывая меня. — Москва тебе идёт.
— Спасибо. Что хотел сказать?
— Наташ, я развёлся. Снова.
— Сочувствую.
— Не сочувствуй. Сам виноват. Как и в нашем разводе был виноват.
Он рассказал, что вторая жена оказалась корыстной и расчётливой. Развелась с ним, отсудив половину квартиры. Сергей пил всё больше, на работе начались проблемы.
— А мама? — спросила я. — Как Валентина Степановна?
— Плохо у неё дела. Очень плохо.
— В каком смысле?
— В прямом. Заболела серьёзно. И денег на лечение нет.
Он замолчал, вертел в руках ложечку.
— Наташ, — сказал наконец, — я знаю, что не имею права просить. Но может быть... может быть, ты поможешь?
— Чем?
— Деньгами. На лечение мамы.
Я смотрела на него и не верила своим ушам. Тот самый человек, ради которого его мать выгнала меня из дома, теперь просит у меня помощи.
— Сергей, ты понимаешь, что просишь?
— Понимаю. И мне стыдно. Но она ведь тебе не чужая была. Пять лет мы были семьёй.
— Были, — согласилась я. — До того момента, как она выставила меня на улицу.
— Она сожалеет. Честное слово, сожалеет. Последнее время часто о тебе вспоминает. Говорит, что была неправа.
Я допила кофе, собираясь с мыслями.
— Сколько нужно?
— Двести тысяч рублей.
Большие деньги. Но не критичные для моего бюджета.
— Хорошо. Но с одним условием.
— Каким?
— Я сама отвезу деньги и сама с ней поговорю.