Исканян Жорж
При полетах за границу с нами, почти всегда, летал какой-нибудь проверяющий. Это был не обязательно пилот, а мог полететь старший штурман отряда, или старший инженер, радист...
Бывало, что садился на хвост и проверяющий пилот инспектор из МГА. Я обратил внимание, что в последнее, весьма продолжительное время, нас "радовал" своим присутствием в рейсе инспектор проверяющий, Полоник, бывший генерал, командующий то ли полком, то ли двумя полками самолетов Ил-76 в Мелитополе. К удивлению наших экипажей мужиком он оказался очень интеллигентным, спокойным и доброжелательным, что встречается чрезвычайно редко среди генералов. Ночуя с нами в Люксембурге, он закрывал глаза на мелкие шалости наших мужиков, когда по прилету в Люкс, они, сходив в магазин на ближайшей бензоколонке и затарившись качественным крепким напитком, сидя в номере операторов, успокаивали нервное напряжение после рейса. Он даже мог посидеть с нами, поговорить и закусить слегка (никогда не пил вне базы), культурно контролируя мероприятие:
Ну по чуть-чуть можно...
Иногда, параллельно с нами, в Люкс вылетал и Ан-12, если груза там скапливалось много. Им везло, если они прилетали в пятницу вечером. Тогда на вылет их ставили аж в понедельник утром. Такой уникальной возможности посидеть и напиться до поросячьего шепота они упустить конечно не могли, поэтому сидели и напивались. Для нашего брата это дело было привычным, а вот для генерала явилось шоком, когда, прилетев в Люкс и спускаясь в ресторан на ужин, он увидел, как по коридору его этажа из одного номера в другой, по ковру на полу, механик Ан-12 го волоком, за ноги, перетаскивает пьяного в усмерть радиста. Но это были еще цветочки. Спустившись в ресторан и усевшись за отдельный столик, он обнаружил собравшийся на ужин бравый полупьяный экипаж того же самолета за исключением радиста и командира. На столе уже присутствовало горячее и салаты, а главное - две бутылки водки "Абсолют". Ждали кэпа. А вот и он! Всегда улыбающийся и в хорошем настроении, замечательный мужик, Валера Цветков. Сев во главе стола, он как бы благословил начало банкета.
Разливая водку по фужерам каждому члену экипажа, второй пилот собрался наполнить и бокал командира, но тот категорически стал отказываться. Последовали мягкие уговоры. Отказ.
Уговоры перешли в громкие убеждения:
- Выпей, б... дь, не вы... ся!
Полоник посмотрел по сторонам, готовый провалиться на этом месте. Ему было стыдно за этот экипаж, потерявший приличия и берега.
Когда уже весь коллектив с буйным азартом стал чуть ли не силой впихивать командиру фужер с водкой, Валерка сдался. Нужно отдать должное экипажу, все прошло мирно, без битья посуды и без народных песен, но обслуживающий персонал, на всякий случай, старался не попадаться на глаза бравым летчикам, а то мало ли что...
Утром следующего дня, генерал зашел к Цветкову и в культурной форме:
- Ну что же это вы батенька так то, с экипажем? Нехорошос... - пожурил.
Валера смущенно улыбался и повторял:
- Виноват, виноват...
Чумаку Полоник ничего не рассказал.
Как-то так повелось, почти с самого начала моей работы на Ил-76, что организацией загрузки самолета, вернее распределением и очередностью подачи груза на борт, руководил я, а уже в грузовой кабине, подсказывал грузчикам куда и как ставить ящики или полеты с коробками, второй оператор. И даже после этого я еще раз проверял, как все установлено и надежно ли закреплено.
Один лишь раз при загрузке самолета я доверился своему приятелю, Игорю, не проконтролировав его действия и это едва не стоило мне жизни.
Так вот однажды, наш экипаж, КВС Сергея Овечкина, классного пилота и великолепного человека (царствие ему небесное), выполнял рейс в Лейпциг Старшим оператором в тот раз летел Игорь Кренев. Проверяющим пилотом Полоник.
В авиации есть твердое убеждение (и статистика это подтверждает), что почти 70 процентов летных происшествий и катастроф происходит именно тогда, когда на борту находится проверяющий. И зачастую именно его "решительные действия" и приводят к печальным последствиям.
У авиаторов- вояк есть одна особенность, свой почерк что ли, они выполняют посадку, как им вдолбили в военном училище. А учили их тому (об этом мне рассказывали бывшие летчики ВТА, пришедшие к нам летать), что самолет на ВПП, при посадке, нужно как бы припечатать, зафиксировать, естественно укладываясь в нормы нагрузки на стойки шасси. Резины в армии было море, поэтому тот факт, что при подобном касании сгорало два корда колес, никого не волновало.
Но во времена перестройки каждое колесо было на учете, поэтому при подобных посадках бывших вояк, сердца бортинженера, техников, да и командира, болезненно сжимались - жалко резину!
В тот раз летели мы из Лейпцига. Груз был несложным, поэтому загрузили нас быстро.
Технология загрузки была проста. Я ходил внизу, по перрону, среди аккуратных ящиков разных размеров и разного веса, и указывал водителю электропогрузчика, какой ящик ставить на рампу грузовой кабины. Нужно было все делать быстро и грамотно, просчитывая в уме правильную центровку. На самолете загрузкой руководил уже Игорь, показывая грузчикам, куда и как поставить тот или иной ящик. От него тоже требовался профессионализм, так как, если перестараешься, испугавшись, что весь груз не войдет и нагромоздишь его впереди, вполне возможен вариант, что задняя часть грузовой кабины останется пустой и тогда начнется геморрой, к неудовольствию и ухмылкам местных грузчиков, вынужденных передвигать все назад. Такое иногда случалось, к всеобщему стыду операторов. Но нас местные уже знали, поэтому беспрекословно выполняли все наши указания. В конце загрузки начиналась самая ответственная работа - закрепить груз так, чтобы он стоял, как вкопанный, не реагируя ни на какие внештатные ситуации в полете: ни на резкий взлет, когда командир, врубив взлетный режим и удерживая машину на тормозах, резко их отпускает, ни на болтанку, ни на грубую посадку, ни на экстренное торможение при взлете и посадке.
Есть неписанный закон загрузки самолета - в переднюю часть грузовой кабины ставить легкие места груза. В крайнем случае, вниз тяжелые, а сверху легкие. Я был уверен в Игоре, поэтому не проверил.
До Домодедово долетели нормально. Был май месяц. Тепло, солнечно и видимость миллион на миллион.
Прошли ближний привод. Будучи на связи, мне было хорошо слышно, как отбивал чечетку звонок зумера, сообщая экипажу о том, что мы на высоте 60 метров, ВПР, о чем Полоник и доложил диспетчеру (посадку осуществлял именно он). Диспетчер привычно спросил:
- Ваше решение?
- Садимся, - привычно ответил проверяющий.
Я сидел в кресле старшего оператора с гарнитурами на ушах, повернувшись всем корпусом к грузовой кабине, чтобы контролировать визуально состояние груза. Точно так же я делал и при взлете. Кстати, когда при разбеге самолета Ил-76, скорость достигает 180 км/час, штурман сообщает об этом экипажу и оператор, именно при достижении такой скорости (крайняя скорость, при которой можно прервать взлет и включить аварийное торможение), обязан доложить командиру о состоянии груза на борту словами:
- Груз в норме! (Если груз в норме).
Но как-то раз, при очередном застолье, мой командир, Серега Овечкин, попросил:
- Жорж, ты докладывай мне пожалуйста не "груз в норме", а по-другому. Когда оператор на такой скорости произносит слово "груз", у меня невольно бубенцы опускаются до пяток от ожидания услышать слово "пошел" или "сместился".
- Договорились, - сказал я Сереге, - буду теперь докладывать " в норме груз". Пойдет?
- Отлично, - улыбнулся командир, - давай за это выпьем!
До самого моего крайнего рейса в авиации я докладывал именно так:
- В норме груз!
Доложив готовность к посадке, я стал ждать эту самую посадку. Кстати, при посадках с грузом, многие операторы уходят в пилотскую кабину от греха, мало ли что? Я уходил только тогда, когда хотелось вместе с экипажем насладиться моментом посадки на том или ином аэродроме либо в пилотской, либо в штурманской кабинах. В тот раз Игорь как будто чувствуя неладное, ушел в пилотскую.
Наш самолет уже сделал выравнивание и завис над полосой. Штурман отсчитывал метры, отделяющие нас от земли:
- Высота 10 метров, 5 метров, 3 метра, 3 метра, 3 метра...
Его будто заклинило, а наша махина, со скоростью 240-250 км/час неслась над полосой. Что-то пошло не так, и я это чувствовал.
При посадке бывают три варианта: недолет, нормально и перелет. Самое неприятное, это последнее! Перелет ты чувствуешь всем своим нутром: сердцем, печенкой.., когда полоса проносится под тобой со страшной скоростью, когда ее остается все меньше и меньше, а контакта с ней все нет и нет!
Причины бывают самые разные. То ветерок встречный, порывистый и сильный, то командир решит подвести самолет как можно плавно и осторожно, чтобы произвести идеальную посадку показав всем, как это делают настоящие профи.
В нашем полете был именно такой вариант. Дело в том, что посадка в Лейпциге была произведена генералом весьма грубо и жестко, и теперь он хотел реабилитироваться в глазах экипажа на нашу беду, черт бы его побрал! Но машина, к его нарастающему ужасу, не хотела садиться, хоть ты тресни!
В отличии от фюзеляжа нашего самолета, задняя часть моего фюзеляжа сжалась уже в кулачек и с нетерпением ждала касания полосы, но его все не было...Игорь, конечно, видел, как машина весело, с ветерком, несется над ВПП и не собирается в ближайшее время садиться поэтому и убежал мухой в кабину.
Нашему бы генералу дать взлетный режим и спокойно уйти на второй круг, но он запаниковал и не нашел ничего лучшего, как продолжать упрямо прижимать самолет к земле. Ил-76, словно норовистый конь, взбрыкнул, дав приличного козла, и после того, как опять коснулся полосы, половину которой он уже благополучно пролетел, с песнями понесся к стремительно приближающемуся торцу.
Полоник дал команду инженеру включить реверс всем четырем двигателям, но торец очень быстро приближался и, к своему ужасу, пилот инспектор понял, что сейчас они неминуемо выкатятся с полосы со всеми вытекающими из этого летного происшествия последствиями, вплоть до позорного изгнания из авиации с изъятием пилотского свидетельства, а это конец всему! Уж лучше пулю в лоб!
Он вошел в ступор, из которого его вывел крик, сидевшего в правом кресле, Овечкина:
- Аварийное торможение!
И словно огромная, невиданная сила, стала резко удерживать эту, вышедшую из-под контроля, махину. Меня вдавило в спинку кресла, словно манекен, а от навалившейся на мое тело чудовищной перегрузки, я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, хотя Игорь уже орал мне, прижатый к переборке пилотской кабины и тоже услыхавший зловещий треск сминаемого и ломаемого швартовочными цепями дерева огромных ящиков:
- Беги оттуда!
На моих глазах стальные цепи, плавно, словно нож в сыр, погружались в древесину. На какое-то время тормоза отпустили, и я перевел дух, собираясь спрыгнуть с кресла, надеясь, что самое страшное уже позади, но в этот момент торможение применили ещё более интенсивно и верхний ящик, грозно рявкнув и уже не удерживаемый просевшими цепями, завалился всей своей тяжестью аккуратно на мои ноги.
Сказать, что мне стало больно - ничего не сказать!
Теперь я знаю, что чувствуют люди после землетрясения или взрыва, когда их ноги становятся зажатыми бетонными блоками или разными конструкциями. Врагу не пожелаю! Моего терпения хватило секунд на двадцать, после чего я заорал, надеясь, что это бесконечное торможение, наконец закончится, так как теперь я его чувствовал каждым сантиметром моим бедер. Наконец самолет остановился (как потом выяснится, у самого торца полосы). Генерал слетел вниз из пилотской кабины, чтобы посмотреть, что он натворил. От увиденного его заклинило, но мой "задорный" крик с ненормативной лексикой быстро привел его в чувство:
- Жорж, что делать то?
- Скорее поднимайте тельферами ящик, - заорал я, - Игорь, твою мать, шевели клешнями!
Нужно отдать им должное, сработали они быстро. Пока самолет под управлением Сереги Овечкина рулил на родную стоянку, Игорь двумя тельферами начал подъем ящика. Как только он приподнялся, в ноги как будто ударило кипятком, это кровь хлынула в освобожденные от сдавливания сосуды и капилляры. Но я ног не чувствовал, они были, словно деревянные.
Зарулили на стоянку, открыли дверь. На борт поднялись, очевидно бывшие уже в курсе о происшествии, Чумак и его зам, Ермаков. Они молча осмотрели раскуроченный ящик с застрявшими глубоко в деревянной обшивке цепями. Ермак удивленно спросил:
- А какой, интересно, м... к догадался наверх поставить ящик в 3 тонны весом? Кто летел старшим оператором?
Мне повезло, что старшим был записан Игорь. Зная их приятельские отношения с Ермаковым, я уже знал, что ему ничего не будет, а вот если бы старшим был я, Ермак бы с меня, живого, не слез.
- А кто же так груз крепит? - продолжал расследование зам.
Кренев молчал и пришлось отдуваться за двоих, хотя это давалось мне с превеликим трудом, ноги нестерпимо ныли:
Груз был закреплен четко по инструкции, но из-за экстренного торможения, вызванного явным перелетом полосы, цепи, от запредельной нагрузки, вошли в дерево на полметра, поэтому и такой плачевный результат.
Я поморщился от приступов боли. Я чувствовал, конечно, что они выгораживают генерала, пытаясь перевести рельсы на нас, но нужно отдать должное Полонику, он решительно вмешался:
- Это моя вина! Жорж и Игорь здесь не при чем, - и обратившись ко мне, добавил:
- Уж ты меня прости ради Бога!
Я его сразу зауважал.
- Ладно, - завершил разбор Чумак, - Аркадий, зайди в штаб, расскажешь подробно, что и как. Надеюсь, записи внутренней радиосвязи стерли?
Овечкин утвердительно кивнул.
Артемьич посмотрел на мои ноги и с тревогой спросил:
- Переломов нет?
- Не знаю, сейчас попробую определить, - ответил я и потихоньку попробовал пошевелить ступнями ног. Получилось. Значит мышцы действуют. Затем щиколотками. Нормально. Наверное, раздроблены кости бедер и стоит мне попробовать стать на ноги, как мой таз, ничем не поддерживаемый, рухнет на пол. Было жутковато, но я переборол страх и потихоньку начал сползать с кресла вниз, сначала на правую ногу и, слава Богу, встал на нее твердо, после чего пришел черед левой ноги... Все вздохнули с облегчением. Настроение у всех присутствующих сразу резко улучшилось. Ермак, посмеиваясь и спускаясь по стремянке сказал:
- Куда там Дикулю до нашего Жоржа! Теперь можно в цирке выступать с номером: Удержание гигантских тяжестей телом без последствий и вреда здоровью. Ассистент и руководитель - Кренев.
Груз выгрузили за час, и я поковылял к нашей отрядной автостоянке, где меня дожидалась моя "шестерка". Ноги были, словно протезы. Как ехать? Но ехать нужно!
Предупредив начальника штаба, что больничный я брать не буду и попросил, чтобы в наряд меня, дней десять, никуда не ставили, чтобы отлежаться.
Подбежал Игорь. Вид у него был виноватый и смущенный:
- До метро подбросишь?
- Я бы тебя, скотину, подбросил, - разозлился я, - куда-нибудь повыше, чтобы больно падать было!
- Ну виноват, виноват, что поделаешь! Кто ж знал, что этот "ас" сажать самолет не умеет! - начал переводить стрелку Крень.
Да как ты не поймешь, дурья твоя башка, что если бы ты отнесся к загрузке серьезно, то всего этого бы не случилось! Сколько раз я вам пытаюсь объяснить, что в авиации случайностей не бывает! Из-за любой мелочи может возникнуть ЧП на ровном месте! Ведь если бы сверху, на тяжелом ящике, стоял легкий, стокилограммовый, то никакие перегрузки при посадке на нем бы не отразились.
Крень помолчав, пробурчал:
- Ну виноват, бес попутал...
Меня понесло:
- Бес? Конечно бес! И я его отлично знаю, твоего беса, да и не только твоего! Вы уже, если честно, заколебали со своими бесами! Забыл, как вы с Угрюмым в Ташкенте при загрузке, вместо только одного прицепа, стали и тягач вместе с ним тельферами поднимать! Хорошо, что я вовремя заметил, а то бы посадили бедный самолет, задницей на прицеп. Тоже, между прочим, из-за беса. Жрать нужно меньше перед вылетом, тогда и бесов не будет, понял? А еще хуже - во время полета!
Игорь поднял на меня удивленные глаза.
- Мне можно, иногда, потому что на качестве моей работы это не отражается, так как я знаю твердо, когда, с кем и сколько, - ответил я ему на его немой вопрос, - и заметьте, пьяным, никогда и нигде замечен не был, в отличии от некоторых.
Я довез Игоря до метро Домодедовская и потянул домой. Ног почти не чувствовал. Оставив машину у подъезда, с трудом поднялся по лестнице на четвертый этаж. Жена заохала и стала помогать мне раздеться, после чего понеслась в аптеку, чтобы купить необходимую, для таких случаев, мазь.
Ноги опухали на глазах и стали бордового цвета.
Мне, в общем то, еще и повезло, что я сидел в кресле не строго по ребру его края, а на 45 градусов вбок так, что угол кресла выступал вперед между ногами. Если бы сидел правильно, ноги бы точно раздробило всмятку. Ну и ящики стояли на удалении от рабочего места оператора, поэтому завалившись от торможения вперед, он не накрыл меня полностью, с головой, а улегся на мои ноги. Командир тормозил импульсами, то отпуская тормоза, то нажимая на них с новой силой и от этого и боль наваливалась так же, периодически, но все сильнее и сильней. Я уже орал:
- Не тормозите!
И этот мой крик, наверное, слышен был даже диспетчеру на вышке, но не командиру, который, очевидно, увидев приблизившийся вплотную торец полосы, уперся в тормоза, не отпуская.
Серега Овечкин, опрометчиво оставивший свой фибровый новый кейс перед ящиками перед взлетом, чесал досадливо в затылке, увидев, когда подняли ящик, сплющенные мелкие черные черепки - все что осталось от его "дипломата".
Очень помог крем "Спасатель". Ноги, на следующий день превратились в два пивных бочонка фиолетового цвета, но мазь реально помогала. Еще через день появились желтоватые разводы на бедрах. Опухоль понемногу стала спадать, хотя на местах контакта с ящиком явно виднелись отметины от вдавливания огромным весом.
Наряд я все равно должен был отзванивать в штаб и каково же было мое удивление, когда Игорь Губернский, замещавший начальника штаба, поставил меня дежурным по штабу. Ругаться по этому поводу было уже не с кем, все ушли, поэтому мне ничего не оставалось, как поехать на следующий день на своих больных колодах в отряд дежурить. Приехав пораньше, я высказал Игорю все, что думал по этому поводу. Но тот включил дурака и от бодался шутками, что на мне можно пахать и пахать. Пришлось послать его в эти самые поля и даже дальше.
Через семь дней я позвонил начальнику штаба и сказал, что готов к работе.
Полоник потом, при встрече, еще несколько раз извинялся, нужно отдать ему должное. Позднее он перешел к нам пилотом инструктором, а еще позднее стал командиром отряда, вместо Чумака, ушедшего на пенсию. Тот редкий случай, когда человек соответствовал занимаемой должности.
Я же, после этого случая, стал проверять размещение и крепление груза лично, в обязательном порядке, независимо от того, с кем летел.
За время моей работы оператором самолета Ил-76, это был единственный случай, когда груз сошел со своего места. Повезло, что все закончилось именно так в результате целой цепи ошибок отдельно взятых людей. Главное, что из этого случая, все действующие лица, причастные к нему, извлекли для себя важный урок и в дальнейшем, больше таких ошибок не делали.
------------
PS. Уважаемый читатель! Буду благодарен любой поддержке моего проекта по изданию новой книги.
Каждому обещаю переслать эл. вариант моей книги !Чудеса залетной жизни". Просьба указывать эл. адрес.
Мои реквизиты:
Карта Мир, Сбер: N 2202 2036 5920 7973
Тел. +79104442019
Эл. почта: zhorzhi2009@yandex.ru
Спасибо! С уважением, Жорж Исканян.
Предыдущая часть:
Продолжение: